Синестезия с древнегреческого дословно – сложение ощущений (соощущение).
Синестезия – это неврологический феномен, закрепляющий переживание опыта одновременно в разных модальностях до их непроизвольного синхронного возникновения, когда активность в одной сенсорной зоне мозга неизбежно дублируется в другой.
В той или иной степени каждый человек может обнаружить у себя признаки синестезии. Когда её эффект проявляется слишком выраженно, многие люди поддаются соблазну определять его как свою личную уникальную способность. Порой закрепления бывают столь прочными, что люди могут буквально чувствовать цвет, видеть звук, ощущать привкус слов или осознавать другие непроизвольно возникающие межмодальные переживания. Собственно, их носители и есть синестеты.
Миф заключается не столько в самой синестезии, сколько в приравнивании её к «врождённому» таланту. Однако саму синестезию можно назвать чемпионом по количеству мистификаций, которые только могут окружать научное понятие.
Формирование мифа как будто копирует путь истории с правополушарным рисованием: от истоков вопроса, восходящих к Древней Греции, до общества британских исследователей. То состояние, в котором находится понятие «синестезия», по результатам 300 лет её изучения определяется именно соблазном к мистификации. Исследования напоминают собой всё тот же танец во имя исключительности, когда синестеты приглашают кавалеров, предлагая исследовать на научном уровне, по их мнению, врождённый дар. Результатами остаются довольны все: носители подтверждённых выдающихся способностей и учёные, продолжающие поиски ответов на глубоких уровнях науки. Пресса подхватывает тему заголовками в стиле «Синестеты среди нас», и за «врождённой уникальностью» выстраивается очередь.
Прежде всего уникальность синестезии заключается в уникально плавающей статистике. В конце XVII века британский философ Джон Локк[25] упоминает одного слепого человека, описывающего для себя красный цвет как «звук трубы»[26]. На заре научного интереса к вопросу заявлялось о наличии в обществе менее одного процента синестетов. Однако речь уже шла о полностью здоровых людях. Чем больше распространялся слух об уникальности, тем больше статистика корректировалась не в её пользу. Очень скоро синестетов стало 25 процентов. Далее маховик инклюзивности раздал каждому по уникальной способности с научным описанием уже более сотни вариантов «уникальных синестетических» феноменов, большинство из которых происходят в рамках одной модальности. Когда плотность синестетов в одном помещении приближается к 100 %, можно увидеть, как некто обозначает себя, заявляя о своей полной неспособности к синестезии.
Когда я рассказываю аудитории про людей-синестетов, которые буквально видят цветные буквы в тексте, слушатели поднимают брови. Когда я предлагаю почувствовать красный цвет, многие заверяют, что могут это сделать. Когда я спрашиваю: «Как вы понимаете словосочетание „кислый жёлтый“?», меня переспрашивают: «Кислый, как лимонный жёлтый, или ещё кислее?»
Следует признать, что здоровое ассоциативное мышление любого человека способно комбинировать сенсорный опыт бесконечно, а при повторении – закреплять. К таким же выводам приходит исследователь синестезии доктор философских наук профессор Галеев[27]. В своей итоговой статье после 30 лет изучения этой темы он иронизирует и заключает, что синестезия является нормой человеческой психики. Впрочем, это не отменяет того, что межмодальные закрепления могут достигать степени, когда становится нормальным называть их феноменальными.
Следует лишь понимать принципиальную разницу. Репрезентация, в отличие от синестезии, является произвольной способностью. Ассоциативные связи могут формировать все люди; синестеты – это те, кто закрепил их так сильно, что не может разорвать. Синестезию стоит рассматривать не как феномен, расширяющий гибкость поведения, а скорее обеспечивающий его жёсткость.
Случайные межмодальные смешения в раннем детстве в большинстве случаев переживаются как вполне приятные и даже полезные. Например, эти способности можно использовать в мнемотехниках, чем занимался Александр Лурия. Люди, распознающие буквы или цифры в цвете, используют эту способность для лучшего запоминания номеров телефонов и сложных названий. Что не является межмодальной операцией и не требует глубокого закрепления. Но бывает и так, что синестеты жалуются на сенсорные перегрузки или в целом на сложность жизни в мире, где им приходится постоянно чувствовать запах воспоминаний или вкус речи собеседника. Ведь разрушить такие глубокие ассоциативные связи куда сложнее, чем их обрести.
Можно ли развить и закрепить межмодальные переживания опыта до уровня непроизвольной синестезии в более позднем возрасте, если выбрать полезные? Можно в любом возрасте, но при условии, что закрепление будет обусловлено практической надобностью.
Идеальным вариантом было бы развивать межмодальные репрезентации с возможностью лёгкого закрепления без потери гибкости мышления.
Репрезентация – это последовательный аналитический процесс. Например, вы сначала увидели рисуемый объект, потом, подключив ощущения, почувствовали прочность его симметрии. Далее снова переключились в визуальную модальность для продолжения развития образа. Другое дело, что такие тонкие ментальные операции пробегают в голове художника молниеносно, неосознанно и в большом количестве. Многие из них закрепляются в связки, но художник при необходимости способен принудительно, «в ручном режиме» перемещать между ними фокус.
Я прекрасно помню время, когда проверка точности рисуемой перспективы требовала от меня сознательного переключения между визуальным и кинестетическим каналами восприятия. Сейчас этот процесс закрепился как единое явление. Даже при мимолётном взгляде на любой рисунок я мгновенно чувствую фрагмент с неточным построением. Этот участок рисунка маркирует себя ощущением, которым ещё и дополнительно как бы подсвечивается, проявляя себя визуально и притягивая этим мой взгляд. Я умею это делать на протяжении как минимум 20 лет из моих полных 44. Уверен, вы понимаете, о чём идет речь, и умеете делать нечто подобное. Что называют в профессии «намётанным глазом». При многократном закреплении подобный эффект может достигать выраженности на грани галлюцинации. Я помню, как отличалось моё восприятие до закрепления этого навыка и примерную поэтапность его формирования. Нечто подобное описывают все кураторы моего курса и многие ученики, которые осваивали рисунок в более позднем возрасте.
Чем отличается талантливый художник от синестета? Тем, что художник отобрал и настроил свои межмодальные репрезентации согласно тонкой калибровке навыка в процессе обучения. Он сформировал полезный в рисовании опыт путём череды вдумчивых репрезентаций. Синестет, владеющий случайным закреплением с детства, в лучшем случае сможет удачно утилизировать свою способность там, где найдёт ей применение. Но при этом для полноценного развития таланта ему придётся существенно дополнить и отрегулировать свой арсенал способностей. Возможно ли это, учитывая их жёсткую форму? Ставить знак равенства между синестезией и талантом – всё равно что ставить его между случайной мутацией и эволюционным преимуществом.
Василий Кандинский внёс большой вклад в изучение искусства с точки зрения репрезентирования чувственного опыта. Его способности к репрезентации прежде всего можно объяснить одновременным получением художественного и музыкального образования в Театрально-художественном училище Одессы. В своей книге «Точка и линия на плоскости» он демонстрирует именно гибкость межмодального осмысления искусства, но подаёт описанный им вариант как универсальный. Он утверждает свою теорию восприятия в свойственной для тех времён форме манифеста. Мы подходим к вопросу более гибко.