Часто талант учёные ищут слишком глубоко, например на уровне специфического строения отделов головного мозга. Такой подход выглядит основательно, но граничит с мистикой.
Физики – самые большие лирики. Но что хорошо для искусства – загадка и даже мистификация, – неприемлемо в науке. Наука стоит на принципах объективности, честности и беспристрастности суждений. Однако ею занимаются такие же живые люди, как мастера в академиях искусств. Они тоже по своей природе стремятся к высоким уровням или, здесь правильнее сказать, к глубоким уровням исследования. Иногда к слишком глубоким. Конечно, я не хочу сказать, что в науке, как и в искусстве, распространена мистификация, я всё же склонен придерживаться слова «романтика».
Гораздо приятнее найти ген таланта или вывести способность к рисованию на уровне особого отдела головного мозга, чем описать его в рамках поведения процесса универсального для большинства людей.
Изучать мозг с точки зрения поведения не означает изучать его устройство. Но природа оставила мало выбора. Во все времена люди были вынуждены довольствоваться уровнем поведения, поскольку заглянуть непосредственно в черепную коробку в момент мыслительного процесса в полной мере не представлялось возможным. Когнитивная наука также, по сути, долгое время продолжала традиции бихевиоризма за отсутствием объективных способов исследования.
В какой-то момент возникла надежда – с появлением устройств, дающих возможность отслеживать активности внутри головного мозга живого человека. В этот период акцент научного внимания сместился в область нейронауки. Она разрасталась своим гравитационным полем, и казалось, вот-вот поглотит саму когнитивную науку, сделав её своим разделом. Используя эти устройства, учёные наконец посмотрят на работу мозга изнутри и разберутся во всех нюансах мышления. Составят его карту, найдут место, где находится сознание, память и, конечно, талант. Однако этого не произошло в полной мере. Карта была построена. Но одно дело – выявить отделы мозга, другое – разобраться в их взаимодействии.
Сто миллиардов нейронов, десятки тысяч синаптических связей на каждый и около тысячи вариантов молекулярных дискретных операций на уровне биохимии в каждом соединении синапсов. Воистину астрономические масштабы. Сканеры отображают общую нейронную активность, но не могут разглядеть в реальном времени работу биохимии живого мозга, от которой зависит очень многое.
Я не сторонник говорить об абсолютной непостижимости мозга. Тем более что в последнее время в области его исследования учёными сделаны невероятно впечатляющие шаги. Новые томографы всё более высокого разрешения сменяют друг друга, и это хорошо. Это прекрасно, если подтверждения будут найдены и таким путём тоже. Но пока предполагается[9], что ИИ следующего поколения будет задействовать вычислительные ресурсы такой сложности, что механизмы, которые он будет изобретать для решения каждой задачи, будут скрыты даже от самих его создателей. Задачи будут выполняться, но ни программисты, ни сам ИИ не смогут отследить всей цепочки внутренних действий. При этом то же самое люди наблюдают в работе мозга, но не оставляют попыток разгадать механизмы его работы.
Кто знает, может, люди действительно создадут ИИ, превосходящий человеческий интеллект по всем параметрам, или вырастят мозг, талантливый по умолчанию. Или, по крайней мере, научатся «сортировать мозги», выделяя конкретную предрасположенность путём сканирования их структур, что более вероятно. Однако не окажется ли так, что неизвестность этих качеств и фактор того, что именно случайный мозг попадает в случайную среду для развития, делает его в общих масштабах таким живым и уникальным?
Эволюция изменения взглядов на работу мозга напоминает историю робототехники. Первые схемы можно обнаружить в дневниках Леонардо да Винчи. Суть устройства его «Механического человека» сводилась к демонстрации движения частей без наличия какого-либо программного обеспечения. Сегодня роботы существенно отличаются от тех представлений.
В познании мозга прослеживается подобная тенденция. Ещё в прошлом веке врачи без преувеличения подходили к мозгу человека буквально с отвёрткой. Операция по лоботомии предполагала вмешательство через глазницу для разделения его долей с целью избавления пациента от тревог и агрессии. Запрещённая ныне процедура занимала всего несколько минут и демонстрировала мгновенный результат с рядом плачевных побочных эффектов в долгосрочной перспективе.
Леонардо да Винчи. Работа из «Мадридского кодекса». Нач. XVI в.
Однажды Леонардо да Винчи, не обнаружив в своей мастерской электромагнитного томографа, всё же просканировал мёртвый мозг человека, залив в его желудочки растопленный воск при помощи спринцовки. Выделив в полученной модели три зоны, он сделал вывод о том, что мозг состоит из трёх основных частей. В них располагаются: воспринимающая способность (sensus communis), общее чувство (imptessiva) и память (memoria). К своему разочарованию, Леонардо не смог определить отдел, в котором «живёт» душа.
По современным меркам проделанная им работа даёт, мягко говоря, сильно приблизительное представление, но демонстрирует свойственную человеку науки романтику подхода и стремления к конкретной классификации.
Безусловно, мозг, как и весь организм, имеет модульное строение. Его можно рассматривать как биомеханизм, состоящий из частей и отделов. Отдел, отвечающий за обработку зрительных образов, отдел, формирующий речь, – весь мозг состоит из полей и отделов. Это действительно так, но это не значит, что психика человека устроена таким же модульным образом. Часто мозг человека метафорически сравнивают с компьютером, который состоит из типовых блоков и единой для всех устройств операционной системы, но при этом каждый компьютер имеет своё уникальное наполнение, свои каталоги и своё программное обеспечение. Одинаковые компьютеры могут иметь совершенно разную производительность в силу их разного наполнения.
Мозг разных людей может сильно отличаться по массе и иметь различия в рамках индивидуальной изменчивости. Логично рассуждать, что крупный мозг имеет больше ресурсов для обработки сложных задач. Однако мозг Альберта Эйнштейна весил почти на 200 граммов меньше среднего, а у Дмитрия Менделеева – на целых 300. Существуют исследования, утверждающие, что человеческий мозг сильно сократился в размерах за последние 20 000 лет. Одни связывают это с деградацией когнитивных способностей, другие – с оптимизацией, утверждая, что более компактный мозг, имея большую плотность нейронов, функционирует быстрее.
Вполне возможно, что на уровне гениальности дополнительные ресурсы коры могут иметь определённое значение, но талант к рисованию или подобный ему – слишком простая и, можно сказать, малая программа, чтобы на её примере выносить такие суждения. Его можно сравнить с владением речью или навыками письма. Давно доказано, что любой человек на планете может в совершенстве освоить любой язык как свой родной, если говорит на нём с детства. И может изучить иностранный язык до примерно такого же уровня в зрелом возрасте при соблюдении двух условий:
• он должен владеть первым родным языком. Те, кого называют «маугли»[10], почти не имеют способности к освоению речи;
• второй язык должен изучаться на уровне поведения при погружении в языковую среду. Изучение иностранного языка путём перевода не создаёт устойчивых результатов.
Эти моменты имеют для нас значение при описании процесса освоения таланта во взрослом возрасте. Мы обсудим их позже.
Джон Лилли, слова которого стали эпиграфом к этой главе, в 70-х годах двадцатого века в своих исследованиях проводил параллель между мозгом человека и транзисторной вычислительной машиной. Следует сказать, что современная наука не смотрит на мозг как на компьютер, но я привожу его цитату с другой целью. Джон Лилли также структурировал психику человека, выделяя в ней внутренние программы. Погружая людей в условия сенсорной депривации, он наблюдал за поведением мозга в этих условиях. Мозг, не имея связи с окружающим миром, был вынужден моделировать собственную реальность, в которой испытуемые совершали внутреннее путешествие. Описывая их опыт, он приводит такие строки:
«В управляющей иерархии кроме метапрограммиста и его ближайшего окружения могут быть другие инстанции, которые для удобства я называю сверхличностными программами. Их может быть одна или несколько в зависимости от состояния сознания метапрограммиста. Они могут быть персонифицированы, как если бы они были самостоятельными сущностями, их можно рассматривать просто как сеть для передачи информации, но возможна и такая реализация, при которой „я“ как бы путешествует во Вселенной по незнакомым планетам, галактикам, размерностям и пространствам. Если продолжить операцию объединения на уровне сверхличностных программ, можно прийти к концепции Бога, Творца, Созидателя Звёзд. Временами может возникнуть соблазн соединить явно независимые сверхличностные источники в одно целое. Я не уверен, что мы готовы до конца проделать такую операцию сверхличностного объединения и получить результат, полностью соответствующий объективной реальности».
Он не уверен! Когда всё толкает к концепции Бога, Джон Лилли не отрицает этого, но и не проводит обобщение. В этот момент мы понимаем, что читаем книгу настоящего учёного.
Очень важно корректно поставить вопрос и границы его исследования. Взвешенно определить реальную степень влияния среды и генетики.
До конца двадцатого века наука склонялась к идее о том, что врождённые факторы сводятся лишь к программам выживания и размножения, всё остальное формирует среда. Однако маятник в последнее время качнулся в сторону влияния генетики и на другие формы нашего поведения. Исследования одно за другим стали демонстрировать статистику, говорящую в пользу влияния генов практически на все сферы нашей жизни. Но все они демонстрируют лишь косвенные влияния, которые нельзя трактовать однозначно. Гены могут по-разному проявлять себя в различных условиях, иногда противоположно.
Новорождённый жеребёнок в течение нескольких минут самостоятельно становится на ноги и подходит к материнскому вымени. Можно сказать, что его генетическая программа просто продолжает жить свою жизнь дальше с некой точки сохранения, обновив материю плоти и очистив кэш воспоминаний. Человек рождается в более чистом виде, а значит, имеет бо́льшую гибкость в плане вариантов наполнения. Огромные ресурсы его мозга содержат накопленный эволюцией опыт, но они же позволяют проводить более глубокое обновление. Возможно, наше эволюционное преимущество заключается ещё и в гибкости такого характера – в способности к глубокому очищению между смертью и жизнью.
Параллельно с исследованиями в области генетики был сделан ряд открытий в пользу гибкости мозга. Ежедневно наши нейроны строят и разрывают множество синаптических связей, можно сказать, произвольно. Наш опыт в лучшем виде сохраняется в постоянной изменчивости. Ввиду этого можно говорить, что эффективное обучение возможно не только за счёт построения новых нейронных связей, но и разрыва старых.
Мозг пластичен до такой степени, что функции одних утраченных отделов могут компенсироваться отделами другими. В медицине описаны случаи удаления одного из полушарий и даже его отсутствия как врождённой аномалии. Люди с такой особенностью живут полноценной жизнью, получают высшее образование, заводят крепкие семьи и даже воздерживаются от оформления ипотеки.
Во Франции известен случай, когда государственный служащий по имени Матье выполнял свои обязанности, не имея 90 % мозга. Он прекрасно себя чувствовал до момента, когда в возрасте 44 лет у него заболела нога. Пытаясь выяснить причины, врачи в конечном счёте уложили пациента в аппарат МРТ, где и обнаружили, что его черепная коробка практически полностью заполнена ликвором[11]. Диагноз – гидроцефалия головного мозга (водянка). Мозг Матье на протяжении 30 лет постепенно превращался в жидкость. Он сжимал свои структуры, успешно сохраняя их функции.
Американский трудный подросток по имени Карлос Родригес в возрасте 14 лет решился на угон автомобиля. Сразу после резкого старта машина врезалась в столб. Вылетев через лобовое стекло, Карлос получил серьёзную травму головы. После долгой борьбы за его жизнь врачам пришлось полностью удалить лобные доли мозга вместе с частью черепной коробки. Эти изменения не повлияли на образ жизни Карлоса. После перенесённой реабилитации новые преступления и нездоровый образ жизни не помешали ему иметь большое количество поклонниц.
Нужно отметить, что в описанных случаях у людей в той или иной степени сохранялись глубокие структуры мозга. И, конечно, рецидивист и госслужащий – не лучшая команда для демонстрации таланта и гениальности человеческого мозга, но для упомянутых его свойств вполне подходящая.
Еще об одной способности мозга стоит сказать отдельно – о его индивидуальной изменчивости. Это значит, что его структуры могут иметь в своём строении от поколения к поколению некоторые случайные, не обусловленные генетикой отличия. Мозг ребёнка наследует сочетание параметров от родителей, но имеет индивидуальную погрешность в процессе развития. Это действительно доказанное свойство даёт соблазн объяснять им возникновение талантов и гениальностей. Исследования этой сферы глубоки, фундаментальны и вызывают особое уважение. Однако выводы об индивидуальной изменчивости мозга удивляют наивностью в стремлениях к вопиющим обобщениям. Согласно их логике, у художников должны быть больше развиты затылочные (зрительные) подполя, у музыкантов – височные (слуховые), а для творческих процессов нужны большие ассоциативные зоны, и так далее. Если бы это было так! И если бы всё было так просто.
При этом также обобщённо можно допустить, что на уровне гениальности такие отличия могут иметь роль, но одного их наличия недостаточно. Подчеркну: я не настаиваю на том, что размеры тех или иных полей никоим образом не сказываются на способностях. Я склонен считать, что талант и, скорее всего, гениальность не выражаются количественными параметрами в принципе; скорее наоборот – заявляют о превосходстве качества над количеством.
Не стоит обобщать, что наш мозг – это универсальный субстрат, готовый впитать в себя любое наполнение. Безусловно, особенности его индивидуального строения могут отражаться в специфике работы, но до определённой степени и не настолько буквально. Размеры отделов мозга могут говорить о его потенциале, но не о конкретных когнитивных навыках.
Талант – это не столько количество структур мозга, сколько качество их взаимодействия, правильно организованное на нужном этапе развития.
• Наука и искусство в современной форме имеют схожую архитектуру развития на основе междисциплинарности и смешения стилей.
• Талант развивается подобным образом. Он не спрятан в одном из отделов мозга и не зависит напрямую от его размеров. Ключ – в качестве взаимодействия его структур.