Итак, наука сводит любое поведение человека к удовлетворению трёх потребностей: накоплению ресурсов, поиску полового партнёра и установлению социальной доминантности. Искусство успешно вписывается в этот жизненный поток как инструмент достижения целей. Но бывает тот редкий случай, когда художник осмысляет свою деятельность в отрыве от обозначенного контекста. Когда результат его творчества становится ему интересен сам по себе, без корыстной составляющей. В этом случае его можно назвать истинным художником.
Интересно, что такой уровень восприятия возможен лишь после достижения достаточного уровня мастерства. Только тогда художник начинает осознавать истинную ценность своей деятельности. Он становится готов приносить ей жертву. Между искусством и вечностью он ставит знак равенства, помножая этим значение своего личного блага на ноль. Творчество для него не является предметом общественного торга. Оно следствие искренности, без умысла понравиться кому-либо.
Определить личность художника однозначно совершенно невозможно. Он может быть считаться хорошим человеком, в случае если его творческий замысел поддерживается общественными стремлениями. Художник вполне может творить искренне и заслужить этим признание. В этом случае ему повезёт. Но что, если художнику придётся делать выбор между своими идеями, которым он служит безусловно, и общественными рамками?
Истинный художник принципиален и даже одержим. Его одержимость проявляется в моменты, когда он предпочитает своё искусство, например, семье или дружбе. В критический момент он останется верен искусству. Он может быть нищим, одиноким и преданным забвению или, наоборот, успешным во всех отношениях. Для мастера, достигшего совершенства, это не имеет принципиального значения. В прямом смысле истинный художник получает больше удовольствия от своего творчества, чем от плотских или каких-либо других удовольствий.
Много ли можно найти художников-новаторов с безупречной биографией? Жизнь Винсента ван Гога может служить ярким примером судьбы одержимого художника – одного из многих других вариантов, которые истинные художники не выбирают. Другой пример – жизнь Микеланджело, скопившего одно из крупнейших состояний Европы, но не успевшего им воспользоваться также в силу одержимости своим творчеством.
Стоит сказать, что приспособленцы давно освоили шаблоны мистификации, особенно образ бедного, но одержимого художника. Они успешно мимикрируют в глазах общественности, маскируя и оправдывая свою посредственность образом изгнанника. Демонстрация их духовных страданий – высшая степень лицемерия.
Часто духовное развитие подменяется общественной миссией. В этом деле есть доля правды: человек, посвящающий себя обществу, приносит в жертву личные блага. Но истинное искусство не обязательно ориентировано на служение людям.
До какой-то поры творчество художника определяется как коммуникативный акт со зрителем. В этом контексте говорят, что художник «хотел что-то сказать» своим произведением. Зритель считает, что это так, и пытается разгадать «загадку», которая, по его мнению, существует и непременно направлена именно к нему, к зрителю. Часто он прав, особенно когда произведение выставляется на общественное обозрение. Но не обязательно. Содержание произведения может не нести сообщение зрителю. Оно может быть замкнуто само на себя.
Я не претендую на звание истинного художника, но поделюсь личным опытом. В моём творчестве настал период, когда, уже обладая вниманием большой аудитории, я перестал следить за статистикой её отклика. Напротив, понимая, что определённые мои работы не способствуют её увеличению, я продолжил их размещать в общем потоке. Всё более погружаясь в служение принципам, я терял зрителя день за днём. Большую часть контента я оставил в популярном формате, но выделил долю исключительно для публикаций личного творчества. В эти моменты обыватель отписывался сотнями в день, не получая от меня привычной «сладкой пилюли». Это понижало показатели моего статуса «лидера мнений», но не меняло моих интересов и стремлений.
Здесь возникает тонкий момент. Проницательный читатель может указать мне, что прямо сейчас я всё же повышаю свой статус, демонстрируя некий «творческий героизм». Действительно, я могу извлечь из ситуации такую выгоду, но важно понимать, что тогда я не помышлял о написании книги. Сейчас я имею возможность выгодно утилизировать данный факт, но я служил бы своим профессиональным стремлениям в любом случае.
Герой фильма[7] Тима Бёртона выразил такую мысль: «Всеобщая любовь не делает работы художника искусством. Искусство должно возвышать, а не подстраиваться». Сказано очень точно. При этом следует понимать: всеобщая любовь и не отменяет искусства.
Как отличить художника от социального приспособленца? Сделать это крайне сложно, поскольку приспособленчество не отменяет возможности заниматься искусством искренне. И то и другое может помещаться в одном человеке. Настоящий художник и не пытается практиковать высокое искусство постоянно. Большинство произведений он создаёт в компромиссе со зрителем и только малый процент – в безусловном служении идее. Он не испытывает моральных страданий, понимая, что ему придётся выполнить множество посредственных заказов, которые обеспечат возможность выделить время для собственного творчества. Если современный художник не приносит жертву рынку, он проявляет преступную халатность, поскольку лишает себя, а значит, своё творчество, ресурсов для существования.
Также он осознаёт, что искусство не может быть бесконечным конвейером, даже если оно исходит из него самого. Иногда его психика творит, иногда – накапливает потенциал вдохновения. Бывает так, что плодотворные периоды продолжаются на протяжении длительного времени, но и кризисы творчества сменяют их равновесно.
Художник может отстаивать свой социальный статус, высокопарно судить об искусстве или критиковать других, но не это делает его истинным художником. Им он становится, когда сосредотачивается на своём творчестве как таковом. И если это так, то у него вряд ли остаётся время для остального. Скорее всего, он не станет осуждать всякое иное ремесло, которое питает возможность творить свободно, особенно в условиях рынка.
Художникам свойственно входить в периоды, когда во имя своего искусства они начинают видеть приторность в плотских страстях, «молятся» всему высокому. Но человек не может отделить себя от базовых потребностей полностью и навсегда, и в какой-то момент страсти заполняют художника с двойной силой по принципу компенсации.
Когда личность художника созревает, она часто контрастно разделена на человеческую составляющую и художественную. Истинный художник – это необязательно весь человек, скорее, это только часть его личности. И необязательно самая лучшая, по мнению общества. Но определённо лучшая с точки зрения вечности.
Судить человека следует по поступкам, художника – только по его лучшим произведениям. Всё остальное не имеет значения.
• Искусство со времён своего зарождения предлагало альтернативную возможность повышения социального статуса всем причастным к его тайне. Оно до сих пор содержит в себе этот компонент.
• Художник и зритель заинтересованы в мистификации искусства.
• Истинный художник может выходить за рамки социальных игр.