Почти каждое научное интервью на тему человеческого мышления достигает момента, когда гостю задаются вопросы: «Что такое талант?», «Как на это явление смотрит наука?». В этот момент разговор как бы спотыкается обо что-то невидимое. Человек из среды точных наук никогда не бывает рад подобному. Защищаясь улыбкой, он мужественно и честно пытается дать ответ, уходя в философские обобщения, и в итоге сводит сказанное к некоему сглаживающему компромиссу.

В разные времена попытки подвергнуть описанию внутренний мир художника были предприняты выдающимися учёными, но не рисующими людьми.

Проблема заключается не столько в поисках ответа, сколько в точности постановки вопроса, поскольку критерии успешного рисования для художника и учёного могут сильно отличаться. Для проникновения в суть необходим непосредственный профессиональный опыт в области искусства, например рисования, который может служить критическим маркером теоретических выводов. Исследователь должен понимать, что ищет, иначе как он поймёт, что уже нашёл?

Вопрос о таланте застаёт эксперта врасплох по причине полной для него неопределённости. На что отвечать? Талантлив в рисовании, в творчестве или в искусстве? Где проходит грань между этими понятиями и существует ли она вообще? В какую из трёх подвижных мишеней учёному следует целиться ответом?

Проблема в том, что искусству эта грань не нужна. Его прямая задача – ставить вопросы, но не отвечать на них. Оно стремится размыть границы между понятиями и имеет власть это делать.

С точки зрения искусства рисование и творчество неразделимы, но с точки зрения мышления это разные когнитивные процессы. С детства нас учат стирать границу – не просто учиться рисовать, но сразу творить, чтобы так приобщаться к искусству. Для того чтобы продолжить, у нас нет иного выхода, кроме как вскрыть его механизм и взглянуть на работу отдельных частей.