– Констатация. Самое простое, – подмигнул Виталик и прыгнул в кабину. Я промолчала. Сообщать родственникам окончательный вердикт не всегда просто.

– Здравствуйте, – в дверях грустно улыбнулась средних лет женщина. В ближайшей из трех открывающихся из коридора комнат на кровати лежала пожилая женщина. Точнее, ее тело. Абсолютно белое и невозмутимое лицо будто разгладилось от морщин, в последний раз расслабив мышцы. Когда скоропомощник заходит в комнату, он уже точно знает, категорически чувствует одно из трех состояний души: в теле, вне тела и пограничное.

Без сомнения, бабушка была мертва. Об этом свидетельствовала не только чуйка, но и положительный симптом Белоглазова[133]. Но трупного окоченения не наблюдалось, значит, с момента смерти прошло менее двух часов. Я накинула на конечности электроды основных отведений. Прямая линия. Этот результат необходимо приложить к карте и, как и все кардиограммы, передать на кардиопульт. Готово. Пока Виталик отзванивался в отдел перевозки и в полицию, я беседовала с близкими. Положение души Валентины Николаевны было ясно им еще до прибытия СМП, что облегчало ситуацию.

– Чем она хронически болела? – спросила я не столько для протокола, сколько из интереса.

– Да так, ничем особо. Давление. На сердце никогда не жаловалась. И вообще не обследовалась. Возраст уже, конечно, восемьдесят девять. Сил у нее последнее время было мало совсем.

– Понимаю, – покачав головой, я вспомнила свою бабушку. До ста лет она не дотянула всего четыре месяца. Под конец бабули хватало только на улыбку.

– Вот бланк. Приедет полиция и тоже протокол составит. Эти бумаги службе перевозки отдадите вместе с телом, – Виталик отдал документы родственникам. Хотелось поддержать дочь умершей, но слов не находилось. Я встала со стула и обняла ее. Это самый лучший способ.

– Тетя доктор, это вам, – когда мы разомкнулись, из-за маминой юбки появилась милая девочка лет пяти с нежными чертами лица. Она протянула мне мягкую игрушку-брелок в виде зайчика.

– Ой, солнышко, спасибо большое… – от такой неожиданности я немного растерялась. Ведь мы даже ничем не помогли в этом доме.

– Это чтобы у вас на работе больше никогда никто не умирал.

– Ты очень мудрая девочка. Спасибо тебе большое. Дай Бог, чтобы так и было, как ты говоришь.

Красный зайка с оранжевыми ушами скрылся в недрах жилетки. Около года я носила его с собой, не выкладывая, благо мелкий. Несколько раз, молясь, сжимала игрушку в кармане не вытаскивая, когда, проведя все интенсивные мероприятия, спешила довезти в стационар тяжелых больных. В один из дней уходящего лета плюшевый зверь также был со мной.

– Детский сад, травма ноги, кровотечение, – Даша сообщила повод к вызову.

У главного входа встречали перепуганные воспитатели:

– Она так поранилась сильно, страшно смотреть, девочки. Кровь вроде больше не течет, но рана большая. – Мы с коллегой переглянулись, понимая, что за такой подводкой может скрываться как ссадина, так и глубокая рана с массивным кровотечением. В медкабинете на кушетке на боку лежала девочка лет пяти с большим количеством бумажных салфеток, приложенных к бедру. Окровавленную пирамиду увенчивал круглый пузырь со льдом. Завидев бригаду, малышка заплакала.

– Тихо-тихо, солнышко. Покажи, пожалуйста, что у тебя там. Я только одним глазком взгляну.

– Нет, нет, мне стра-а-ашно, я не покажу-у-у, – девочка заливалась. Несколько раз в таких ситуациях я пыталась брать детей силой. Выходило жестко. Но уговаривать не было времени. Я прислушалась к внутреннему навигатору. На дисплее сердца появился залежавшийся в кармане зайчик.

– Смотри, кто к нам в гости пришел? Зайка. Он очень хочет полечить нашу Олесю. Покажем ему ножку?

– Ему – да, а вам нет. – Что ж, такой компромисс меня вполне устроил. Я подняла запотевший резиновый пузырь и салфетки. На наружной поверхности бедра в самой середине красовалась рана. Глубокая. Все слои кожи были разорваны, а точнее, разрезаны ровной линией. Из раны торчали желтые грозди подкожно-жировой клетчатки. Активного кровотечения действительно не наблюдалось. В целом неприятная, но поправимая ситуация. Надо было шить.

– Обо что это она так?

– Бегала и об угол игрушечной раковины порезалась. – Мы с напарницей снова переглянулись. Настроения читать лекции по поводу небезопасности подобных предметов не было. Напрашивается также вопрос, куда смотрят производители таких «игрушек».

– Родители придут?

– Да, папа на подходе. – В тот самый момент на пороге появился импозантный мужчина в костюме. Легок на помине. Пока Дарья объясняла предку необходимость попасть в больницу и зашить рану в стерильных условиях, я бинтовала бедро.

– Не хочу ши-и-ить, – Олеся вновь заплакала услышав, как в разговоре решается ее судьба.

– Это очень быстро, не больно совсем. Посмотри на нашего зайку. У него, видишь, и лапки пришиты, и на шее шовчик. А видишь, как он улыбается. – Девочка кивнула. – Ему не больно совсем. И Олеся справится. Правда?

– Да. А зайчик будет со мной?

– Конечно, он теперь твой, – не раздумывая, я отдала игрушку ребенку. Похоже, предназначение косого на этом свете было велико. Из кармана жилетки он стартанул на выполнение очередного прекрасного дела.

– У него ушки красивые.

– Ты знаешь, он не только красивый, но еще очень смелый и добрый.

Запросили стационар. Дали НДХиТ[134]. На мой взгляд, лучшая детская больница. Пока папа на дальнем кресле увлеченно нажимал кнопки ноутбука, Олеся гладила зайку.

– Он всегда теперь со мной будет. С ним не страшно.

– Точно, – засмеялась я, вспоминая, как вместе с зайцем молилась в трудных ситуациях.

– Хотя, если кто-то еще ножку поранит, я могу отдать. Потому что он лечит и помогает.

– Ты моя умничка. Знаешь, мне ведь тоже он достался от девочки, такой же милой, как ты. Я была у них на вызове в прошлом году, она мне подарила.

– Ого, то есть он самый настоящий доктор? Он с вами на все вызовы ездил? Вам не жалко с ним расставаться?

Я задумалась и горизонтально закивала головой:

– Нет. Его предназначение – добрые дела. Нельзя его этого лишать.

– Я тогда тоже его отдам кому-то, кому плохо, чтобы он не скучал. Правильно?

– Конечно, – мы вместе улыбнулись. Я погладила Олесю по волосам, восхищаясь душевной красотой девочки и жизненным путем простой мягкой игрушки.