Дорогие, простите, но в нашей работе ни один вызов не обходится без рассмотрения вопроса физиологических отправлений. Этот – на памяти один из самых ярких.

В ту смену я работала вторым номером и была на расслабоне. Кстати, это ошибочная позиция. Второй должен быть начеку, зачастую больше первого. Наша полусуточная бригада в очередной раз уехала на дислокацию. Летом новомосковский регион был относительно спокоен, и к вечеру мы сделали только два вызова. Но обе понимали, что впереди третий. По-другому в нашей службе не бывает. Я почти покончила с одной из электронных книг, когда Светлане на планшет пришел вызов с поводом: «ЖКК. Черный стул».

Зайдя в бедно обставленную квартиру на десятом этаже, мы подтвердили диагноз с порога. Точнее с лестничной клетки. Специфический запах кишечного содержимого с немалой примесью крови ни с чем не перепутаешь. На полу в размазанной бесформенной луже фекалий лежала пожилая женщина и улыбалась.

– Дела… – Света, с присущим ей спокойствием, оценивала обстановку.

– Бывает, – пожала плечами я и брызнула в фарватер черной лужи изрядное количество перекиси водорода. Белая пена, вздымаясь, зашипела, намекая (хоть и не безоговорочно) на наличие крови в каловых массах.

– Давно лежите?

– Со вчерашнего вечера, девочки. У меня язва. Пять лет назад так же было со мной.

– А что же раньше не вызвали? Давление у вас 100/60, пульс 100, состояние уже начинает декомпенсироваться[125], – после измерения показателей я сразу же полезла в ящик за катетером. Нужно было делать транексам и капать. Вонь пробивалась даже через излюбленный мною респиратор, натянутый на нос еще на пороге.

– Я встать не могу, голова кружится сразу. Когда лежу – нормально. Вот и лежала, пока дочь не пришла, моя спасительница.

Войти в вену желалось побыстрее, но из-за обилия говна задача подобраться к бабушке невредимой оказалась не из простых. При измерении давления я уже имела неосторожность перепачкать манжету. В кисть колоть не хотелось, нужно было ставить зеленую кубиталку[126], ближе к центру[127]. Да и вен на задворках периферии не нашлось. Покряхтев, присаживаясь то с одной, то с другой стороны, результата не добилась. Пришлось встать на подложенные дочерью газеты, нависнув над больной, в позу полушпагата. В тот радостный момент, когда удалось найти подходящую вену и занять удобнее положение, между ног у меня послышался характерный хруст. Рвались штаны на перекрестке – в типичном месте. Мы с коллегой переглянулись, с трудом сдерживая смех.

– Вот, Света, а это называется – рвать жопу. К повторению трюк не рекомендуется.

Согласно характеристикам, в зеленый катетер можно вливать жидкости со скоростью 90 миллилитров в минуту. Действительно, 250 физы вошло в бабку (не люблю так говорить, но иногда проскакивает), жадно, за три минуты. Достаточное время для сбора остальных данных анамнеза.

– Девочки, мне бы в больницу.

– Да, конечно. Это даже не обсуждается. Только вас как-то надо переодеть и памперс, что ли, надеть?

– Сейчас все сделаю, – включилась дочь. Странно, что никому обычно не приходит в голову провести подобные мероприятия до нашего прибытия. С другой стороны, первозданная картина произошедшего, пусть по уши в кровавом говне, отражает истинную необходимость интенсивного лечения на догоспитальном этапе.

– Только вот я, боюсь, не дойду, – бабушка засмущалась.

– Конечно не дойдете, вам и нельзя. Сейчас носилки принесем. Нужно будет еще мужчин на помощь позвать.

– Нет-нет, у меня вот есть стул на колесиках, я лучше на нем поеду. Да и мужчин-то здесь днем с огнем не сыщешь.

– На самом деле, у нас есть сидячая каталка надежнее вашего стула.

– Нет, нет, пожалуйста, можно на стуле?

– Попробуем? – вопросительно посмотрела я на Свету. Пожимая плечами, девушка кивнула.

– Сначала попробуйте присесть. – Больная уже была более или менее отмыта, облачена в памперс и чувствовала себя лучше после терапии. Следующие 250 предполагалось влить в нее в машине. Бабушка с трудом присела на полу.

– Как вам? – я придерживала больную за локоть.

– Нормально, хорошо даже. – Женщина была крупной. С помощью шести рук она медленно взгромоздилась на стул. Доехав до входной двери, обнаружили препятствие в виде довольно высокого порога.

– Слушайте, надо за нашим креслом идти, на стуле здесь вас не протащим.

– Нет-нет, здесь только один порог, дальше все ровно. Пожалуйста, давайте на стульчике.

– Я думаю, это не очень безопасно. Что ж вам так этот стульчик дался?

– Меня на нем в прошлый раз возили, и все хорошо закончилось.

– Аргумент, конечно, но в тот раз, наверное, вас мужчины везли?

– Да. Старший был жив еще…

– Брат мой. Погиб в СВО, – пояснила дочь.

Мы со Светой одновременно глубоко вздохнули.

– Ладно, давайте попробуем.

Бабулька обрадовалась. Но когда мы поставили колесики вплотную к порогу и наклонили любимый предмет мебели, чтобы протащить через препятствие, как обычно делаем с нашей каталкой, стул сложился почти пополам, и наша бабка вместе с ним.

– Твою дивизию. Свет, держишь? – Она стояла спереди.

– Да, а ты?

– И я держу. Уважаемая дочь, боюсь, вам придется бежать за нашей каталкой и за подмогой. И побыстрее.

С трудом пролезая между нами, благо миниатюрная дочь выскочила в подъезд без лишних вопросов. Через две минуты, которые показались вечностью, она появилась на этаже с двумя таджиками. Один из них размахивал сложенной коляской, словно оранжевым флагом. Перегрузили. Спустили. Привезли в «Коммунарку»[128]. Давление 130/80, пульс 80. Повторно черного стула не было.

– Девочки, простите меня за все, пожалуйста. Нехорошо получилось. Надо было вам доверять. Вы такие добрые. Спасибо, что вошли в мое положение.

– Все нормально, моя хорошая, лечитесь, пожалуйста. Только, если что, в следующий раз на нашей каталке, ладно?

Бабулька закивала. На глазах появились слезы. Я совершенно точно знала, что, когда она говорила «вошли в мое положение», она имела в виду не столько лужу говна, сколько свою память о сыне, связанную со стульчиком.

Часто мы не понимаем людей. Нам кажутся дикими какие-то конкретные заморочки и стереотипы. Но, я думаю, львиной доле из них, если удается заглянуть человеку в душу, можно найти логическое объяснение.

– Жопу порвали – это полбеды. Хорошо хоть бабку не сломали, – смеялись мы в диспетчерской, сдавая смену.