Надеюсь, вы заметили, что почти все мои истории в конечном итоге о любви. Но, наверное, не одна из них о любви романтической. Я имею в виду чувства между мужчиной и женщиной. Полистав рассказы о скорой, которые пишут коллеги, заметила свой пробел в этой области и скрепя сердце решилась широкими мазками рассказать одну романтическую скоропомощную историю. Свою. Не пытайтесь понять, о ком она. Не выйдет. Слишком много фактов изменено. По сути, это одна история, сплетенная из трех. Но есть в ней ни на йоту не выдуманная палитра чувств и переживаний автора…

Говорят, что если на Покров снежно, – будет суровая зима. После лета, которое чудесным образом затянулось до конца сентября, метель с месячной нормой смешанных осадков слегка удручала. Осень безжалостно обостряла мою коварно затаившуюся алкогольную зависимость и пожаром листьев всех оттенков полыхала внутри противоречивыми желаниями.

Я понимала, что в этот период настолько много вызовов, что шанс встретиться с ним на подстанции стремится в минус бесконечность. О, как я ждала этого дня. Знала, что мы не будем работать в одной бригаде, но радовалась и тому, чтобы единой сменой закрывать район. Но встретить его не получалось. Этот факт досадно зудил в груди и предательски подрывал боевой дух. «Господи, прости меня. Прости мне эти чувства. Я и сама не понимаю, насколько они искренни. Но знаю, что Ты был в этой шкуре, и верю, что, хоть и Писание об этом умалчивает, ты переживал подобное и понимаешь меня. Не пережить хотя бы раз это – значит, не быть человеком. Прости меня. Быть может, я не права. Но говорю Тебе честно, смысл скрывать? Господи, пред Тобою все желания мое и воздыхания моя от Тебе не утаися[90]. Господи, прошу Тебя. Если это не противоречит Твоему плану, дай мне сегодня увидеть его. Просто увидеть, пожалуйста. Не смею ни о чем большем просить Тебя, Господи».

Октябрьский вечер уже давно сгустил краски неба. «Мерседес» катил по первично заснеженным улицам. В свете фонарей кружились крупные слипшиеся снежинки, вселяя необъяснимую надежду.

– Полбина, 60, плохо на улице, – прилетевший вызов безапелляционно поставил следующую точку на карте завершающейся смены.

– Да ладно? Здесь ехать не меньше получаса. Звони на регион, пусть перекидывают. – Аркадий работал на скорой больше двадцати лет. Он прекрасно знал Москву и никогда не включал навигацию. Из слабых его сторон ежесменно проявлялось категорическое нежелание перерабатывать. Адрес действительно был далеким, а повод значился экстренным. Тяжело вздохнув, я решила попытать счастье и позвонить на треклятый пульт регионального диспетчера.

– У нас нет свободных бригад. Следуйте на вызов. – После категоричного ответа я посмотрела на водителя и развела руками:

– Поехали. Если это пьяный бомж, свезем в 68-ю. Как раз и закончим.

– Тоже верно, – Аркаша нахмурился и нажал на газ.

Метель не прекращалась. На газоне с торца пятиэтажки лениво топтались менты. Я застегнула жилетку под горло, натянула шапку и выскочила из кабины.

– Мы не смогли его разбудить. Может, у вас получится? Он вроде живой, но холодный какой-то.

В куче желтых листьев со снегом лежал мужчина лет сорока. В лохмотьях. Без вещей и документов. Определенно бомж. Кожный покров его был бледным и холодным, но реакция зрачков на свет выдавала жизнедеятельность. Я оглянулась. На улице было невероятно холодно и темно. Полиционеры своими широкими плечами прикрыли нас, делая невозможным обзор с улицы.

– Просыпайся, – попытка побить бедолагу по щекам, к сожалению, не увенчались его пробуждением. Снег мягкими пулями летел со всех направлений, гонимый ветром. Кем бы ни был этот подбитый пилот и какой бы образ жизни ни вел, мы не могли бросить человека в такой обстановке. Я снова тяжело вздохнула. «Как все надоело».

– Грузите. Коллеги в погонах и без незамедлительно послушались. Всем хотелось скорее закончить пребывание под обстрелом небесной артиллерии.

– Давай на монитор его, – устало выдала я, глядя на второго фельдшера бригады 117.

– На хрена, Юль? Он просто пьяный.

– Согласна. Но он холодный. Я, конечно, понимаю, что в реанимацию его не примут. Но давай хотя бы по-человечески посмотрим его. Если не хочешь, я, в принципе, могу и сама.

Смирившись, напарник выругался и облачил горе-больного в провода монитора.

– Гляди теперь, – я тянула пальцем в экран. – Пульс 50, давление 80. Чувак конкретно замерз. У нас в ящике одеяло металлизированное есть?

– Было вроде.

– Давай укроем. И вену поставь, пожалуйста. А еще сахара надо взять.

Я чувствовала, что коллега недоволен. Похоже, его гораздо больше устроило бы просто сгрузить тело в ванную[91] 68-й больницы и закончить смену. В чем-то он был прав. Но у меня было свое видение ситуации.

Включив отопитель на полную, я достала флакон физраствора из контейнера. Холодный, зараза. Внезапный снегопад внепланово опередил переход бригады на зимний режим работы, и термоконтейнеры не были включены на подогрев. Пока напарник укрывал замерзшего серебристой стороной одеяла вовнутрь и ставил катетер, я немного подержала флакон под отопителем. Лучше, чем ничего.

Осмотрели лицо и голову. Ни царапины. Это не было нам на руку, потому что «Ссадина лобной области. Употребление алкоголя» было бы наилучшим диагнозом для данного индивида. Изначально замороженный подарок не источал винно-водочного запаха. Но после маломальского согревания изнутри и снаружи мужчина засмердел как подобает и вскоре открыл глаза.

– На переохлаждение не тянет. Травм не видно. Ну-ка, друг, язык покажи? – Товарищ, конечно, не послушался, но коллега сам открыл пьяный рот и покрутил из стороны в сторону язык. Следы прикусывания отсутствовали. – «Состояние после судорог» тоже отпадает.

– 84/117, здравствуйте. Состояние после обморока. Употребление алкоголя.

– Бомж? – послышалось в трубке.

– Естесснно, – иронизируя и дурачась, психика защищалась. Я понимала, что если не попаду на подстанцию до 22 часов, то уже точно не увижу его, потому что после закрытия полусуточных все суточные бригады разъедутся по вызовам. «Что ж, значит, так надо. Я все приму, Господи».

– Больница Демихова, Шкулева, 4, мой номер 356[92].

– Спасибо. Погнали в «Кремлевку»[93], – крикнула я в кабину. Аркаша незамедлительно надавил на газ.

Приехали быстро. Каково же было мое удивление, когда, толкаясь подкатом на въезде в приемное, увидела его.

– Место встречи изменить нельзя, – он улыбнулся и обдал меня нежным взглядом. Я зависла. Застряла. Зафиксировалась в его глазах. Как хотелось сейчас бросить бомжа, ужом извивающегося на каталке, зарыться глубоко в большую синюю жилетку и обнять его под широкие плечи.

– Так, ладно, – я помотала головой. Надо было сгружать товарища в «ванну». Мы проехали вперед и втиснулись в узкие двери. Хотелось попросить его о помощи, но не решилась. Долбанная Солдат Джейн внутри была готова перекинуть с каталки на каталку тысячу бомжей, лишь бы не получить вдруг отказ. Еще одно из проявлений гордыни.

Немного попыхтя, переложились. В руках второго номера подкат застучал по коридору. На часах 21:50. Десять минут до конца смены. Я вышла и снова увидела его. Мой «мерседес» и его «форд» стояли метрах в пяти друг от друга. Курилка находилась чуть дальше, но он стоял у машины, и было не совсем понятно, с какой целью. Сквозь непрекращающийся снегопад я чувствовала пронзительно нежный взгляд. Как хотелось подойти ближе. Поговорить ни о чем. А о чем можно говорить, когда так мало времени? «Ну и что. Я подойду». Корпус тела двинулся вперед.

– Юль, ты долго собираешься сиськи мять? Поехали отсюда, – послышался голос из кабины «мерседеса».

– Какой ты пошлый, Аркадий, – я снова старалась стебаться. Корпус раскаленной оболочки души вернулся в прежнее положение. Тяжело дыша, я забралась в кабину. Мы по-прежнему смотрели друг на друга. Следуя моему примеру, он, не спуская глаз, открыл дверь «форда». «Мерседес» проехал вперед, теряя его из поля зрения.

Сначала две машины шли колонной, но вскоре ведомый свернул направо и скрылся в одной из улиц. Я снова вздохнула и улыбнулась. Что-то происходило между нами. Тогда я не знала, что, вероятно, по причине всестороннего осеннего обострения, достигшего кульминации на Покров, я все это просто сама себе придумала, и в действительности не была нужна этому человеку. Но в тот вечер, на экваторе осени, была безмерно счастлива, что Бог услышал мою просьбу. Приедь мы на пять или десять минут раньше или позже, встречи бы не было. Значит, все мероприятия, неохотно проведенные бомжу, были нужны. Подтверждение тому – награда пронзительно нежным взглядом.

«Искать тебя… в городе ночном одного из синих маяков». Снег барабанил по крыше наперебой с дождем. Аркаша стремительно держал курс на базу. Смиряя пожар внутри, я писала струящееся в такт колес стихотворение.

Бог знал все комплексно и глобально. Он знал, что у нас с ним мало шансов на настоящие отношения. Но, как любящий Отец, в моменте Он улыбнулся, как бы махнул рукой. Ладно. Уговорила. Вот тебе встреча. Слава Тебе, Боже, за твое безграничное терпение и понимание, слава Тебе!