Кун-цзы отозвался (так) о (вельможе царства Лу) фамилии Цзи: «Если можно стерпеть, (что он позволил себе, чтобы) 8 рядов (танцоров) танцевали в его дворце, (что прилично только государю), то чего после этого (ему) нельзя себе позволить?!»
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций отозвался о фамилии Цзы, у которой было 8 рядов танцоров, танцевавших во дворце, что если у нее на это хватило присутствия духа, то на что у нее не хватит его?
(Перевод П. С. Попова)
Три (сильные) дома (вельмож царства Лу, потомки Мэн, Шу и Цзи) – позволили себе при убирании (жертвенных сосудов – по окончании жертвоприношения употреблять песнь) Юн, (которую употребляли в таких случаях одни императоры в храме своих предков). Кун-цзы сказал: «(Слова): стоят по обеим сторонам князья, (сам) император величествен» – как это приложить к храму трех фамилий?»
(Перевод В. П. Васильева)
Три фамилии убирали жертвенные сосуды при звуках песни Юн (привилегия императора). Философ сказал: «(При царских жертвах) соприсутствуют князья, сам император дышит величием. Какой же смысл употреблять эту песнь в храме 3 фамилий?»
(Перевод П. С. Попова)
Кун-цзы сказал: «Если человек не будет человеколюбив, то церемонии к чему послужат? Если человек не будет человеколюбив, то музыка к чему послужит? Т. е. обряд и музыка тогда только будут иметь свое действие, когда человек будет хорош; хотя бы драгоценные камни и шелковые материи навалены были грудами и в беспорядке; хотя бы радовались звуки колоколов и барабанов – то к чему это?»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Если человек негуманен, то что толку в церемониях? Если человек негуманен, то что толку в музыке?»
(Перевод П. С. Попова)
Линь-фан (гражданин царства Лу) спросил (у Конфуция) об основании церемоний – (или существенном в церемониях). Кун-цзы отвечал: «Как велик вопрос этот! Церемонии (требуют, чтобы) вместо того, чтобы (при них) быть расточительным, пусть лучше будет бережливость; при похоронах вместо пышности пусть будет печаль».
(Перевод В. П. Васильева)
Линь-фан (Луский уроженец) спросил о сущности (основе) церемоний. Философ сказал: «Как велик этот вопрос? В соблюдении церемоний лучше быть скромным, а в исполнении траурных церемоний лучше проявлять скорбь, чем благолепие».
(Перевод П. С. Попова)
Кун-цзы сказал: «(И) иностранные народы имеют государя, не так, как у китайцев, (где) его нет».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «У восточных и северных варваров (есть) правители, не то что в Китае, где их нет».
(Перевод П. С. Попова)
(Вельможа из царства Лу) фамилии Цзи стал приносить жертвы горе Тай-шань (на что в этом царстве имеют право только удельные князья). Кун-цзы сказал (своему ученику) Жань-ю, (который служил при этом вельможе): «Не можешь ли спасти (т. е. остановить или убедить его отказаться от этого незаконного присвоения)?» Тот отвечал: «Не могу». Кун-цзы сказал: «Увы! Ужели гора Тай-шань (дух горы Тай‐шань) хуже Линь-фана?» (вышеприведенного ученика Конфуция), т. е. Конфуций сказал: «Неужели духа можно обмануть ложным жертвоприношением?»
(Перевод В. П. Васильева)
Перед отправлением вельможи Цзи на гору Тай-шань для принесения ей жертвы Философ, обратившись к Жань-ю, сказал: «Не можешь ли ты отклонить его?» Тот ответил: «Не могу». Тогда Философ сказал: «Увы! Ужели дух горы Тай-шань хуже Линь-фана?»
(Перевод П. С. Попова)
Благородный муж не спорит – (или ни в чем не состязается; если уже это) необходимо (где, так разве) в стрелянии (из лука. В этом случае, по правилам состязания в стрельбе, стрелки), раскланявшись и оказавши (друг другу знаки) уступчивости (или вежливости), восходят (попарно) – на арену, (назначенную для стреляния), а когда сойдут (оттуда), то (победившие раскланиваются с побежденными и, взяв рюмку), пьют, (стоя). (Участвующие в таком состязании, производимом со спокойным видом, поистине) – благородные мужи!
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Благородный муж ни в чем не состязается, и, если уж необходимо, то разве в стрельбе; (но и в этом случае) он поднимается в зал, приветствуя своих соперников и уступая им, а спустившись – пьет чару вина. И в этом состязании он остается благородным мужем».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся (ученик Конфуция) спросил (у него): «Что значат (слова одного стиха, который почитается выпущенным Конфуцием из Ши-цзина): прелестная улыбка с прекрасно образовавшимися углами рта, красивые глаза, в которых белок ясно отличен от зрачка, (точно) грунт для раскрашивания?» Конфуций сказал: «(Это значит, что) разрисовка производится после наведения грунта». (Цзы-ся) сказал: «Так (значит) и церемонии после (преданности, честности и других качеств, которые составляют основные потребности)?» Кун-цзы сказал: «Подстрекающий меня, (т. е. поясняющий мои мысли), это Шань (кличка Цзы-ся)! Теперь только можно с ним говорить (т. е. толковать) о стихах».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся спросил: «Что значит стих Ши-цзина: прелестна ее лукавая улыбка, выразительны ее прекрасные очи, словно разрисованные по грунту?» Философ сказал: «Разрисовка производится после грунтовки». «В таком случае и церемонии отходят на задний план», – сказал (Цзы-ся). Философ сказал: «Понимающий меня – это Шан (Цзы-ся), с которым только и можно говорить о Ши-цзине».
(Перевод П. С. Попова)
Кун-цзы сказал: «Я могу (мог бы?) говорить (или рассуждать) о церемониях (т. е. постановлениях древней династии) Ся, но (удел) Ци (который есть продолжение этой династии по ее падении) не представляет достаточных доводов (материалов); я могу рассуждать о церемониях (древней династии) Ин, но (удел) Сун (который был продолжением этой династии) не достаточен для доказательств, потому что (как там, так и здесь) нет достаточных записей и документов. Если бы было достаточно, то я мог бы о них свидетельствовать (заимствовать из них для доказательства моих слов)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «О Сяских церемониях (правилах жизни) я мог бы говорить, но дело в том, что удел Ци не дает для этого достаточных данных; мог бы я говорить и об Иньских церемониях, но Сунский удел не дает для этого достаточных данных, по недостатку записей и творений мудрых людей; если бы их было достаточно, то я мог бы ссылаться на них».
(Перевод П. С. Попова)
Кун-цзы сказал: «Я не желаю смотреть (на завершение) царской жертвы (праотцам всего рода и своего) после возлияния (до которого она производилась в порядке, а потом как попало)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «При великих жертвоприношениях царственному предку и праотцам его, после того как совершено возлияние (ароматного вина), у меня уже нет охоты смотреть их».
(Перевод П. С. Попова)
Некто спросил (т. е. просил изложения) значения Ди (т. е. царской жертвы предкам). Кун-цзы сказал: «Не знаю. Того, кто знает (умел бы изъяснить), отношения к Вселенной (были бы) подобны тому, как бы он смотрел на это!» (При этом он) указал на (свою) ладонь.
(Перевод В. П. Васильева)
Некто спросил о значении великого жертвоприношения предку и праотцам его. Философ ответил: «Я не знаю, но, кто знал бы его значение, для того управление Вселенной было бы так же легко, как показать это», – и при этом он указал на ладонь.
(Перевод П. С. Попова)
Приносить жертвы (предкам надобно с таким благоговением), как будто они лично присутствуют; приносить жертвы духам, как будто духи присутствуют. Кун-цзы сказал: «Если я не участвую (лично) в жертвоприношении, (а посылаю другого за себя), то как будто не приносил».
(Перевод В. П. Васильева)
Приноси жертву предкам так (с таким благоговением), как будто бы они сами присутствуют здесь. Приноси жертву духам, как будто бы духи присутствовали при этом (но ведь по понятиям китайцев духи нисходят и, следовательно, присутствуют при жертвах). Философ сказал: «Если я не участвую лично в жертвах, то это как будто я не приносил их».
(Перевод П. С. Попова)
(Когда Конфуций прибыл в удел Вэй, то тамошний сильный вельможа) Ван-Сунь-цзя, (желая намекнуть ему, что он скорее должен заискивать у него, чем у самого князя) спросил: «Что значит (поговорка, образовавшаяся из древнего стиха): «Вместо того чтобы льстить юго-западному углу, (который хотя и пользуется большим почетом, но на деле имеет меньше значения, чем очаг), лучше льстить очагу. (Не молись божку, помолись горшку!)» Конфуций сказал: «Не так! Преступив (законы) Неба (лестью не только очагу, но даже и юго-западному углу), станет не у чего молиться (т. е. не помогут ни угол, ни очаг)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Ван-Сунь-цзя спросил, что значит выражение «лучше угождать духу домашнего очага, чем юго-западного угла комнаты»? Философ сказал: «Неправда. Если оскорбишь Небо, то некому будет молиться».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы сказал: «(Династия) Чжоу созрела (основывалась на узаконениях) двух династий (ей предшествовавших – Ся и Шань, и от того так) великолепны (цветущи ее) письмена (т. е. постановления! Потому) я следую Чжоу».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Династия Чжоу почерпнула для себя образцы из 2 династий, и поэтому так прекрасны ее правила (внешний этикет). Я намерен следовать им».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций, войдя в Тай-мяо (храм предков), всякое дело спрашивал (т. е. стал расспрашивать обо всем). Некто сказал: «Кто (это) назвал сына Цзоуского человека знающим церемонии? (Он), войдя в Тай-мяо, всякое дело спрашивает». Конфуций, услыхав, сказал: «(Это-то и) есть церемонии».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ, войдя в храм предков, спрашивал о каждой вещи. Тогда некто сказал: «Кто говорит, что сын Цзоуского человека (т. е. Шу-лян-хэ – отца Конфуция) знает церемонии? Вступив в храм, расспрашивает о каждой вещи». Услышав это, Конфуций сказал: «Это-то и есть правило вежливости».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «В стрельбе не главное кожу (прострелить) – ибо силы не равномерны; (это) древнее правило».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «При стрельбе из лука суть дела не в том, чтобы попасть в центр мишени, а чтобы вообще попасть в мишень, потому что силы не у всех одинаковы. Это древнее правило состязания».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун хотел уничтожить (выставление) живого барана при объявлении (в храме предков) о наступлении первого числа (каждого месяца). Конфуций сказал: «Цы (кличка Цзы-гуна), ты любишь (т. е. жалеешь) этого барана, (а) я люблю (т. е. жалею) эти церемонии!»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун хотел отменить принесение в жертву живого барана при объявлении в храме предков о наступлении первых чисел каждого месяца. На это Философ заметил: «Цы (Цзы-гуну) жаль барана, а мне жаль церемоний».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «Службу государю с выполнением (всех) церемоний считают лестью».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Служение государю с соблюдением всех правил люди признают за лесть».
(Перевод П. С. Попова)
(Луский князь) Дин-гун (по имени Сун) спросил (Конфуция о том), как государю (должно) распоряжаться чиновниками и как чиновники (должны) служить государю. Конфуций в ответ сказал: «Государь распоряжается чиновниками по церемониям, чиновники служат с преданностью».
(Перевод В. П. Васильева)
Князь Дин-гун спросил: «Как государь должен обходиться с чиновниками и как последние должны служить государю?» Философ ответил: «Государь должен обходиться с чиновниками вежливо, а чиновники должны служить ему с преданностью».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «(Стихи) «Гуань-цзюй» – веселы, но не сладострастны, печальны, но не раздирательны».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Песнь «Гуань-цзюй» выражает веселье без излишества и печаль, не переходящую в сокрушение».
(Перевод П. С. Попова)
(Князь) Ай-гун спросил у Цзай-во, (ученика Кун-цзы, почему учреждена династионная) жертва земли. Цзай-во в ответ сказал:
«Государи Сяские (обсаживали эту землю) сосной, Иньские люди – кипарисом, а Чжоуские люди – трепетуном (каштаном) в знак того, чтобы народ трепетал». Конфуций, услыхав (о таких словах Цзай-во), сказал: «Сделано дело, нечего говорить, в ходу дело, нечего увещевать, когда что прошло, (нечего) обвинять».
(Перевод В. П. Васильева)
Ай-гун спросил Цзай-во относительно жертвенника духу-покровителю земли. Цзай-во отвечал: «Сяские государи обсаживали жертвенники соснами, Иньские – кипарисами, а Чжоуские – каштанами, чтобы заставить народ трепетать». Услышав об этом, Философ сказал: «Когда дело сделано, нечего говорить о нем, делу дан ход, нечего соваться с увещаниями, и за прошлое нечего винить».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «Гуань-чжунов сосуд (т. е. талант) мал!» Некто сказал: «(Разве) Гуань-чжун (не) был ли бережлив?» Конфуций сказал (т. е. отвечал): «У (называемого по) фамилии Гуань была (башня) Сань-гуй, государственные дела (т. е. должности) не соединялись (при нем в одном лице), как же можно (назвать) бережливым». «Ну так, – (возразил), – Гуань-чжун знал ли церемонию?» Конфуций сказал: «(Его) удельный владетель поставил щит перед воротами, (носивший) фамилию Гуань также поставил щит перед своими воротами; (его) удельный князь для дружбы (угощения) двух князей имел (завел) буфет; (носивший) фамилию Гуань также имел буфет – после этого уж если носящий фамилию Гуань и знает церемонию, (то) кто не знает церемоний?»
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Гуань-чжун – малоспособный (узкая натура) человек!» Некто сказал: «Правда ли, что Гуань-чжун экономен?» На это последовал ответ: «У него был бельведер с тремя входами и разные должности не соединялись в одном лице; как же его можно назвать экономным?» «В таком случае он, может быть, знает церемонии?» На это Конфуций ответил: «У владетельного князя поставлен перед воротами щит, и Гуань-чжун также поставил у себя перед воротами щит; у владетельного князя есть подставка (буфет) для опрокидывания чарок при дружеском свидании двух государей, Гуань-чжун также устроил такую же подставку. Если он знает церемонии, то кто же тогда их не знает?»
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций, объясняя Лускому (придворному) капельмейстеру музыки, сказал: «Музыка – ее можно знать; – в начале игры (должно быть на инструментах все) настроено; далее следует чисто, ясно, непрерывно и (дело) сделано».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ, объясняя музыку главному Лускому капельмейстеру, сказал: «Музыку, ее можно знать: сначала настраивают инструменты, затем звуки должны быть гармоничны, отчетливы и литься непрерывно до окончания пьесы».
(Перевод П. С. Попова)
Пограничный чиновник в И (местности царства Вэй) просил быть представленным (Конфуцию), говоря: «(Всякий раз, как какой-нибудь) благородный муж приходит в это (место, сюда), я никогда (не пропускал) случая видеть его». Сопровождавшие (Конфуция) представили (его). По выходе (он) сказал: «Вы, господа, почему печалитесь от потери (должности вашим Учителем?). Вселенная без пути давно уже; (и) Небо намерено сделать из Философа (т. е. Конфуция) колокол с деревянным языком (т. е. провозвестника)».
(Перевод В. П. Васильева)
Пограничный чиновник города И просил дозволения представиться Конфуцию, говоря: «Всякий раз, как благородный муж жаловал сюда, я никогда не лишался возможности видеть его». Ученики Конфуция ввели чиновника. По удалении его Конфуций сказал: «Дети мои, чего вы беспокоитесь, что я потерял место? Империя давно уже находится в беспорядке, и Небо хочет, чтобы ваш учитель был колоколом с деревянным языком (провозвестником истины)».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций отозвался о (музыке) Шао (установленной Шунем), что она совершенно прекрасна, а (стихи ее) совершенно нравственны, а (о музыке) У (установленной У-ваном) – отозвался, что она совершенно прекрасна, но не вполне нравственна.
(Перевод В. П. Васильева)
Философ отозвался о музыке Шао (Шуня), что она вполне прекрасна и вполне нравственна, а о музыке У-вана, что она вполне прекрасна, но не вполне нравственна.
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «(Когда кто), живя высоко (т. е. государь), не великодушен, (кто) при исполнении церемоний невнимателен, впавши в траур, не печален, – я на что (тогда) посмотрю?»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Когда правитель не великодушен, в исполнении церемоний невнимателен и во время траура не выражает скорби, то где же у меня критерий для суждения (о его деятельности)?»
(Перевод П. С. Попова)