ОТ МАШИ

На самом деле я не связываю напрямую наш кризис с появлением дочери. Не связывала тогда и не связываю сейчас. Но появление ребёнка, третьего члена семьи, точно в какой-то степени повлияло на этот кризис. Поэтому эту главу я особенно хочу посвятить рождению первого ребёнка, поделиться этим важным этапом, когда семья из диады превращается в триаду.

Эта глава для меня особенно приятная, потому что мы действительно хотели ребёнка. Когда нам было по 24 года, мы начали планировать появление нашей первой дочери. Инициатором был больше Лёня. Я переживала из-за декрета, понимала, что мне нужно будет уйти с работы, а мне так хотелось доделать те важные проекты, которые у меня были. Поэтому я этот момент оттягивала. Но Лёня настаивал, и мы всё же начали подготовку.

Хотя внутренне, конечно, мне тоже очень хотелось ребёнка. Мне всегда было интересно, какой я буду мамой, как я с этим справлюсь. Мне был интересен сам процесс – как женщина меняется, как тело вынашивает, рождает. Я хотела познать возможности своего тела. Это был скорее антропологический интерес – не столько романтизированное «хочу малыша», сколько искреннее любопытство, как это – быть беременной, стать мамой.

Мы подошли к этому осознанно. Проверились у врачей, сдали анализы, начали пить витамины, отказались от вредных привычек за полгода до зачатия. Всё происходило с ощущением ответственности и большой подготовки.

Я помню день, когда узнала, что беременна. Мы собирались ехать на горнолыжный курорт, но я проснулась с лёгким насморком и осталась дома. Пока Лёня уехал с подругой, я сделала тест, и он оказался положительным. Когда он вернулся, я вручила ему маленький рождественский подарок. Внутри вместо открытки была рамка для фотографии, в которую я аккуратно вставила тест. Это был мой способ тихо и трепетно сказать: «Мы ждём Киру».

Беременность стала одним из самых тёплых периодов в наших отношениях.

Я чувствовала, как Лёня становится особенно бережным, чутким, внимательным. Он открылся для меня по-новому. Мы вместе готовились к родам, ходили на курсы, обсуждали, читали. Всё это нас очень объединяло.

И в этот период у нас почти не было ссор. Было ощущение любви, тепла, совместности. Мне казалось, что так будет всегда. Что это и есть зрелые отношения. Беременность подарила мне новое чувство: вот как может быть, когда с тобой человек, который рядом и телом, и душой.

За время беременности я узнала, сколько любви может излучать Лёня, каким заботливым он может быть. Все девять месяцев мне казалось, что я в раю. Возможно, это и был мой гормональный рай, но он точно сблизил нас с Лёней.

Для меня наши партнёрские роды с Лёней стали своего рода инициацией. Мы как будто прошли через портал: из молодых, немного наивных, влюблённых людей – в настоящую семью, которая справилась и выдержала испытание. И не побоюсь этого слова, потому что роды действительно требуют сил, доверия и огромного внутреннего ресурса.

Этот опыт стал сближающим, он открыл в нас новые стороны. Мы увидели друг друга в настоящей заботе, в поддержке, в уязвимости. Я чувствовала, как мы становимся крепче как пара.

Вообще весь опыт, связанный с беременностью, родами и появлением детей, для меня про что-то укрепляющее. Это тот этап, где очень многое обнажается, становится видно, что работает в отношениях, а что нет. На тот момент для нас это был мощный ресурс, мы будто стали одной командой.

В подробности самих родов я здесь углубляться не буду – мы с Лёней подробно рассказывали об этом в выпуске подкаста «Чуть не развелись». А здесь мне важно зафиксировать сам момент: когда всё случилось, когда Кира родилась, я поняла, что мы прошли через что-то по-настоящему важное. И не просто прошли, а выросли в этом.

Первые месяцы после рождения Киры были для меня напитанными любовью. Мы были втроём, вместе, и мне это «вместе» казалось абсолютным. Лёня стал для меня ещё ближе. Он был вовлечённым, включённым отцом, и я с удивлением (и удовольствием) наблюдала, как он изучает, читает, пробует, учится быть папой. Я просто видела, как он хочет быть рядом. Я влюблялась в него ещё больше.

Долгие отношения – удивительная штука. В них помещается и боль, и радость, и отчаяние, и вдохновение. Здесь рядом живут ссоры, обиды, молчание и недопонимание – и одновременно самые светлые моменты жизни, самые настоящие чувства. Отношения всегда парадоксальны. Вот в одной главе мы на пике близости и счастья, а в следующей – уже первые трещины, обиды. И в этом вся правда. Именно так оно и бывает.

ОТ ЛЁНИ

Про себя я могу сказать одно: я всегда хотел детей. Если не вдаваться глубоко в то, как, почему и зачем, мне кажется, что внутри меня всегда жила какая-то тихая, но очень устойчивая решимость иметь семью, в которой будут дети. Возможно, эта потребность выросла из моего представления о том, какой должна быть настоящая семья, и из желания дать своим детям то, чего сам не получил. Поэтому я был тем человеком, который уже при первой встрече с потенциальным партнёром представлял, какими будут наши дети. О свадьбе, белом коне и кольцах на подушечке я никогда не фантазировал, а вот о детях мечтал вполне серьёзно.

Поэтому уже на старте отношений с Машей я аккуратно прощупывал почву на тему её отношения к детям. Мне было девятнадцать, а я уже размышлял о нашей будущей семье, хотя сам ещё толком не ощущал почву под ногами и не понимал, как я вообще на этих ногах стою. Сейчас я вспоминаю это с улыбкой, но тогда это казалось невероятно важным. Хотя, если честно, я понимаю, что двигался скорее на энергии идеи фикс. Да, в книгах для пар часто пишут: «Уточняйте на берегу, какие у каждого из вас жизненные планы», и вроде бы это разумно. Но в районе двадцати лет я вряд ли мог адекватно оценивать реальность. Скорее, я просто старался встроить Машу в ту картину будущего, которая уже давно жила у меня в голове.

В двадцать лет, когда в тебе ещё бушуют гормоны, появляются страстные отношения, а жизнь наполнена сексом (о котором все потом любят вспоминать и ставить в пример), – худшее, что мы могли бы сделать, это завести детей. И мы этого не сделали, за что я по сей день благодарен тому 20-летнему парнишке. Не хочу задеть чьи-то чувства, но, как мне кажется, наши отношения в тот момент просто не выдержали бы такого испытания. Но уже тогда я начал понимать: детей я бы хотел именно с Машей. Какое-то внутреннее чутьё подсказывало – с этим человеком я готов был разделить ответственность за будущее своих детей. Я сейчас специально немного утрирую, возможно, слегка надменно формулирую, но именно так оно и звучало тогда у меня в голове. Только вслух я это, конечно, не говорил.

Впервые серьёзно о детях я начал говорить в районе 24 лет, когда мы оба окончили университет и появилась первая работа. Конечно, у меня было полно сомнений. Одним из главных была финансовая безопасность: хватит ли ресурсов, когда родится ребёнок, справимся ли. Но тогда, как и во многих ситуациях в своей жизни, я включил режим «слабоумие и отвага» и решил, что сейчас – самое время. Не было романтического ощущения, что нашей любви слишком много для нас двоих. Не было высокой идеи о продолжении рода или ответственности перед предками. Ничего из того, что обычно приписывают такому решению. Просто один 24-летний ребёнок решил, что теперь он хочет быть папой.

Я пишу эти строки и сам немного ужасаюсь, насколько я тогда был беспечным и как многого не понимал о том, кто такие дети и что на самом деле значит быть родителем. И, если уж быть точным, понял я это не с первым, а только со вторым ребёнком. Поэтому считаю, что моё настоящее посвящение в отцовство произошло ближе к тридцати. Не думаю, что в мире много людей, которые действительно однажды чётко ощутили готовность к детям и спокойно пошли в этот процесс. Так что мне совсем не сложно посмеяться над собой молодым – и в то же время искренне восхититься своей наивной, но настоящей храбростью.

При всей моей решимости не складывалось только одно: Маша была не готова и не согласна так рано заводить детей. Для меня всё было предельно понятно и разложено по полочкам: мы женаты, давно вместе, не вижу никаких препятствий. Для Маши же важными были её карьера, ощущение свободы, личная жизнь, безопасность во время беременности и после. И она не понимала, как все эти части могут гармонично сосуществовать. Мне это было непонятно. И главное, я даже не пытался понять её. У меня был чёткий план, нарисованный ещё в подростковом возрасте, и он начинал трещать по швам.

Кажется, это был первый момент, когда я всерьёз начал думать о том, что дальше наши отношения могут не продолжиться. Я чувствовал себя обманутым мальчишкой с надутыми щеками, который четыре года выстраивал отношения, внимательно всматривался в намерения партнёрши и вдруг понял: его желание не будет исполнено по первому зову. Внутри это ощущалось как предательство. А как ещё это назвать? Мне казалось, что мне обещали одно, а в жизни оказалось всё по-другому. И, как человек, который неплохо умел играть на эмоциях, я выбрал тактику давления. Начал вслух говорить, что если наши отношения не двигаются в сторону семьи и детей, то, возможно, нам стоит задуматься о расставании.

Но, наверное, то, за что я полюбил Машу, проявилось тогда очень чётко. Она спокойно сказала, что разводиться я могу сколько угодно, но шантажом я ничего не добьюсь. Без драм, без попыток угодить – просто, ясно и прямо. Тем не менее вся эта история с «переговорами» дала заметную трещину в отношениях. Сейчас мы почти не вспоминаем об этом, но, как мне кажется, это был по-настоящему важный момент. Потому что после нескольких месяцев пререканий, обид и давления мы стали говорить о том, что нам нужно разойтись. И это случилось меньше чем через полгода после свадьбы.

Вопрос про детей оказался всего лишь катализатором – он вытащил наружу спрятанные в нас паттерны и накопленное непонимание.

Тогда мы совершенно этого не заметили. А если говорить о моменте, когда всё это по-настоящему вылезло на поверхность, то это случилось только через пять лет, когда нашей дочери уже было два года. Помню, как в одном из разговоров мы дали себе полгода, чтобы разобраться в ситуации и понять, что делать дальше. За эти шесть месяцев мы попробовали, кажется, всё. Всё, кроме самого важного. Мы навешивали друг на друга ожидания, вместо того чтобы честно поговорить о том, что болит. Ездили в паломничества и по святым местам, но не попробовали быть уязвимыми друг перед другом.

Кризис купировался в тот момент, когда жизненные обстоятельства сложились так, что Маше уже не было смысла оставаться на работе – некоторые карьерные перспективы обрушились, и нам показалось, что сейчас самое время пойти за детьми. В какой-то надежде, что у нас будут близнецы, мы решили впустить в жизнь новый проект под названием «дети». Как вы узнаете дальше из книги, совместные проекты – это вообще наша слабость и одновременно страсть. Часто именно они помогали нам не сталкиваться с реальностью напрямую, а двигаться дальше на энергии надежды и воображаемой цели.

В любом случае в этой части мне важно подчеркнуть: в родительство мы зашли, в том числе потому что избегали проблем, которые уже давно существовали в нашей жизни. Один большой, грандиозный проект – подготовка к рождению ребёнка и первые годы его взросления – казался достаточно масштабным, чтобы с лихвой перекрыть все сложности и недомолвки. Конечно, тогда мы не догадывались, что спрятанные под ковёр проблемы умеют вылезать глубокой ночью и кусать за пятки. Иногда с такой яростью, будто собираются оттяпать всю ногу.