ОТ МАШИ

Я рассказывала о том, что мы с Лёней приняли решение остаться вместе после того, как он обнаружил мою тайную переписку, несмотря на мою влюблённость, несмотря на боль, несмотря на всё то, что тогда происходило внутри каждого из нас. На тот момент я рассказала Лёне ровно столько, сколько могла выдержать сама: что у нас была переписка, что у меня есть симпатия, что мне в наших отношениях чего-то не хватает, но я не знаю, чего именно. И на этом мы остановились. Мы заметили, что произошло, но не стали придавать этому большого значения, просто продолжили жить дальше так, как жили до этого.

Здесь мне важно оговориться: я часто говорила о нехватке любви и романтики, о том, что Лёня закрылся в себе, но именно тогда он начал уделять мне очень много внимания – он дарил мне цветы, делал подарки, устраивал маленькие путешествия, всеми силами старался закрыть мою потребность быть замеченной, быть любимой. Всё, о чём я так долго просила, начало сбываться. Только вот почему-то это не наполняло меня. Я стояла посреди этого внимания, этих подарков, этих усилий и чувствовала: что-то не так. Что-то внутри меня оставалось пустым. И я не понимала почему.

У меня было отчётливое ощущение, что где-то там, за тысячи километров, есть человек, с которым мне будет хорошо. И что именно там я смогу наконец закрыть эту дыру внутри себя.

В первой части этой книги я описывала свой механизм взаимодействия в отношениях, который возник в детстве – любить на расстоянии, когда папа где-то там работает, не приезжает домой, а я по нему скучаю. Этот механизм мне был очень знаком и понятен – любить на расстоянии легко, а что делать, когда любимый человек здесь, рядом, – непонятно.

Спустя месяц попыток быть «нормальной», быть в отношениях только с мужем, пытаясь делать вид, что всё теперь у нас хорошо, я решилась. Я решилась встретиться ещё раз со своей любовью на расстоянии, чтобы теперь уж точно понять, надо оно мне или нет. Это была попытка выяснить: а вдруг, если я увижу человека в реальности, а не в переписке, всё встанет на свои места? И, пожалуй, план сработал. Но стоило это мне очень дорого.

В следующие два месяца у меня было две такие попытки «понять». Я ожидала всплеска чувств, ожидала, что, оказавшись рядом, я найду все ответы на свои вопросы. Но мой механизм избегания сработал и там. В очередной раз, оказавшись рядом, я не чувствовала той близости, которая была на расстоянии. Это было разочарование.

Разочарование, что избежать этого не получится, что пришло время научиться оставаться в близости рядом с любимым человеком, заметить, от чего я убегаю и почему мне так страшно, когда близко.

В нашу последнюю встречу я понимала, что больше мы не увидимся. Тогда во мне и моем сознании начало что-то меняться, но я заплатила огромную цену за этот урок.

Это понимание стоило измены. Стоило подорванного доверия. Стоило потери друзей, которые не смогли принять и понять меня. Стоило ощущения разрушения самой себя. Я как будто вышла из долгого запоя, длиной практически в год. И начала чувствовать что-то ещё. Огромное количество вины, которая придавливала меня как тяжёлая бетонная плита. Ощущение, что я теперь предатель, что я испортила всё прекрасное, что было в наших с Лёней отношениях, что это клеймо останется на всю жизнь. Ощущение позора, провала и полной неудачи, что я развалила свою семью. Теперь мы оба совершили измены. «Два изменщика», как писали нам слушатели подкаста в ответ на эту историю.

В этой точке я была уверена, что из такого уже не выходят в счастливую совместную жизнь.

Из этой точки отправляются либо на костер, где под вопли толпы и скандирование «из-мен-щи-ки» вас сжигают, либо вы подаете заявление в загс и разводитесь. Другого исхода быть не может.

Этот ад, случившийся со мной, привёл меня к важному пониманию себя, я получила этот урок: мне нужна была не переписка, не чужая влюблённость, не романтика, не цветы, не идеальные слова. Мне нужна была настоящая близость. То самое пространство, где можно быть странной, слабой, злой, непонятной. Где можно говорить честно, прямо, открыто. Где можно ошибаться. Где можно быть живой. Близость, в которой я чувствую себя собой, принятой в разных состояниях, без постоянного напряжения и выяснения отношений.

И всё это будет, но в той точке мне казалось, что выхода из ситуации нет. А если и есть, то только развод.

ОТ ЛЁНИ

Мне кажется, что, если бы в наших отношениях было право на злость, возможно, этот кризис прошёл бы мягче. Или даже не достиг бы таких масштабов. Но это разговор из серии «а если бы всё было по-другому». Случилось так, как случилось.

Вообще, я – хороший мальчик. Это честное и точное описание меня. Я это знаю про себя, мне это говорят окружающие. Я стараюсь быть хорошим для многих людей. Какое-то время я себя за это корил. Какое-то – восхищался собой. Сейчас отношусь к этому спокойно. Просто я такой человек. Но есть в этой «хорошести» один серьёзный минус: у тебя почти нет пространства для проявления злости. А подавленная злость никуда не девается. Она просто накапливается, а потом выходит – чаще всего не туда и не тем способом.

Мне много лет говорят: «Тебе надо на бокс. Или на спарринги. Или просто бить грушу». Возможно, в этом есть смысл. Но в моём случае дело не в том, куда деть злость. А в том, как она реализуется в отношениях. Как она просачивается – между словами, в молчании, во фразе «всё нормально».

Наверное, раз это глава про кризис, важно сказать честно: именно злость помогла мне начать из него выходить. Потому что до этого она была заблокирована внутри меня. А Маша это чувствовала. Она чувствовала мою внутреннюю агрессию, даже если снаружи я изображал доброжелательность. Но со временем мои маски стали настолько прозрачны, что скрыть злость уже не получалось.

И как же начала разворачиваться эта история в кризисе? Худшим возможным образом. Вся моя злость в начале просто превратилась в обиду. Огромную, липкую, разрастающуюся обиду. И она только усугубляла ситуацию. Потому что обида – это, по сути, невыраженная злость. На важного человека. На того, кого ты боишься ранить своими эмоциями. И вот в этом я и застрял.

С самого начала кризиса я не злился вслух. Я обижался. Я говорил (и, главное, чувствовал): это ты всё разрушила, это ты всё испортила. И не умел выйти из этой конструкции. Потому что научиться злиться честно оказалось гораздо сложнее, чем обижаться.

Помню, в начале кризиса мой психолог дал мне задание – начать учиться проявлять злость. Тогда я вообще не понимал, зачем это нужно. Он что-то говорил про важность контакта с агрессией, про взаимосвязь между злостью и происходящим. Но для меня это звучало как что-то абстрактное. Я не видел связи между «я сейчас страдаю в отношениях» и «мне нужно покричать».

Тем не менее упражнение было достаточно конкретным – даже, я бы сказал, радикальным. Мне предложили уехать в лес, найти какую-нибудь деревяшку – и побить её. Покричать. Выпустить всё наружу. Но был и запасной вариант: если уехать в лес не получится, можно покричать в подушку.

Уехать в лес я тогда не мог. Тогда мы жили в новом городе, я оставался с ребёнком, Маша ушла по делам. И я подумал: ну ладно, пусть будет подушка. В голове это звучало безопасно. Просто немного выйти из-под контроля, под которым я держал себя всю жизнь. Я начал бить подушкой стену. Кричал в неё. Сначала неуверенно, потом – как будто прорвало. Всё, что было заблокировано, пошло наружу – с силой, с какой-то первобытной яростью. Это был момент тотального выхода. Кто проходил терапию со злостью – поймёт. Но это была первая такая вспышка в моей жизни. И в этот самый момент домой вернулась Маша.

Она увидела меня абсолютно неадекватным. Красное лицо, сжатые кулаки, бешеный взгляд. И всё, что я смог сделать – это спрятаться. Уйти в другую комнату. Закрыться, чтобы она меня таким не видела. Мне было страшно. Я напугал её – и, честно говоря, сам испугался себя. Вместо чувства освобождения я получил чёткое сообщение: злиться – опасно. Это может ранить, может напугать, может разрушить. А значит, лучше снова всё засунуть внутрь. Под контроль. Как было раньше.

Это, конечно, была случайность – то, что Маша застала меня в момент первой вспышки злости. Но она наложила отпечаток. Я действительно тогда притормозил. Испугался себя, испугался за неё, снова включил контроль. Но эта глава про злость появилась здесь не просто так. Ведь именно с её проявления для меня начался выход из кризиса.

Это был примерно четвёртый или пятый месяц. Мы с Машей на тот момент уже разъехались – она уехала с дочерью в наш родной город, я остался в Тбилиси. И я помню, что именно тогда обида начала трансформироваться в злость. Я был невероятно зол на сам факт разлуки с ребёнком. Я не хотел расставаться. Это чувство было сильным, плотным, настоящим. Оно прорвало всё.

Я всё ещё не мог сказать это вслух. Не мог выразить это Маше. Но внутри началось движение. Это был очень важный момент. Потому что с появлением злости ко мне вернулось ощущение собственных границ. Я вдруг снова начал понимать, что для меня нормально, а что – нет. Где я начинаюсь. Где заканчиваюсь.

Если ты умеешь быть в контакте с этой частью себя в обычной жизни, то, возможно, в кризисе это проще. Но на тот момент я был настолько деморализован и растерян, что всё смешалось. Я не понимал, что мне важно. Что я хочу. Кто я в этих отношениях. И именно злость помогла мне вернуть понимание.

После этого момента все наши разговоры с Машей начали звучать иначе. В них появились формулировки: «Я хочу», «Мне важно», «С этим я не готов мириться», «Вот это должно остаться». Я начал формулировать, выносить наружу, обозначать. И в этом была не агрессия – в этом была сила. Не разрушение, а попытка создать что-то, в чём мне найдётся место.

Злость – одна из самых недооценённых эмоций в отношениях, особенно во время кризиса.

Её часто путают с агрессией, прячут, стыдятся. Я тоже долго так делал. Но сейчас, прожив весь наш опыт, я точно знаю – без злости мы бы не вылезли.

Во-первых, злость – это про границы. Когда ты злишься, это не потому, что ты «плохой» или «перегрелся». Это потому, что что-то нарушено. Часто – то, о чём ты даже сам не догадывался. В отношениях это может быть про простое: «мне не нравится, что ты отдаляешься», «я устал тащить всё один», «мне важно, чтобы меня слышали, а не соглашались на автомате». Без злости ты можешь долго не замечать, что тебя просто медленно стирает.

Во-вторых, злость возвращает тебе силу. Когда ты в кризисе, ты часто чувствуешь себя на дне. Потерянным, слабым, без голоса. Именно злость помогает встать. Она не про «наорать». Она про то, чтобы сказать себе: «я так не хочу», «со мной так нельзя», «мне нужно по-другому». Это не против партнёра. Это за себя.

Третье – злость помогает говорить честно. Не из страха, не чтобы не поссориться. А чтобы сказать, что болит. Иногда ты месяцами обходишь углы, пытаешься быть мягким. А потом злость выносит наружу то, что ты давно должен был сказать: «Я так больше не могу», «Услышь меня наконец».

И последнее – злость даёт шанс. Если посмотреть на неё и сказать: «Ладно, я тебя вижу, давай разбираться», – она может стать поворотной точкой. У нас именно так и вышло. С момента, когда я начал злиться, а не обижаться, начались подвижки. Появился разговор. Да, через тяжёлые решения. Но честно и по-настоящему.

В конце этой главы я должен признаться: трижды в порыве злости я говорил Маше, что всё, это конец. Что я больше не хочу, не могу, не вижу смысла, что никуда не пойду и ничего не буду спасать. Это были не театральные жесты, а настоящие состояния, в которых казалось, что выхода нет. Но каждый раз Маша находила в себе ту самую мудрость и выдержку, чтобы не дать мне окончательно уйти. Она подбирала слова, которые возвращали меня обратно – в разговор, в контакт, в попытку понять. Несмотря на мою злость.