Ощущая на удивление сильные пинки и удары Эмрана, парень поначалу хотел выждать, чтобы отец унялся и перешел к неизбежной ругани, но тот схватил его за футболку и попробовал поднять на ноги. Мика сжался еще больше.

– Встань, сволочь! – проскрежетал Эмран, и звук его голоса был отвратительнее скрипа металла по стеклу.

Однако Мика не был сам себе врагом и не шевельнулся. Тогда Эмран снова начал его бить, потом вдруг наступила передышка. Мика и на это не повелся, все еще закрывая голову, чувствуя, как из губы по щеке стекает кровь. Тупая ноющая боль растекалась по переносице. Он был оглушен и напуган. Отец никогда не бил его, если не считать нескольких шлепков в детстве, и он понятия не имел, насколько далеко тот может зайти.

Передышка и размышления заняли считаные секунды, а потом на тело пришелся такой удар, что Мика, не выдержав, заорал – Эмран пустил в ход кубок на тяжелой подставке, полученный сыном в старшей школе за соревнования по футболу.

«Он убьет меня!» – пронеслось в голове Мики, и он закричал:

– Надим! Надим!

Эмран снова ударил его, но тут, по счастью, подставка оторвалась и отлетела в сторону. Мика постарался отползти – не получилось. Отец придавил его спину коленом, и внезапно Мика почувствовал на виске прохладу. Она не принесла ни капли облегчения, а, наоборот, заставила его сердце закоченеть от ужаса. В контакт с его кожей вошло маленькое, но смертельно опасное дуло «Беретты».

Мика застыл, боясь шевельнуться. Один рывок пальцем, и пуля пробьет ему череп, не оставив шансов.

– Разочаровываешь, – донесся до него голос Эмрана. – Или ты не мой сын? Ты переоценил себя, Мика! Ты и правда думал, что меня зацепит твой дешевый трюк с тем подонком? А теперь слушай внимательно. Я объясню последний раз, если уж до тебя так туго доходит…

Дверь в комнату распахнулась.

– Мика… – Голос запыхавшегося Надима повис в воздухе.

Должно быть, шикарную он увидел картину, подумалось Мике. «Беретта» все еще вжималась в его висок, волшебным образом очистив голову. Ни воспоминаний о детстве, ни мыслей о Шакире – чистота. Только животный страх смерти в миллиметре от него.

– Стой где стоишь, – злобно проговорил Эмран. – Я должен преподать твоему тупому брату один урок.

– Пап… – несмело сказал Надим. – Осторожнее…

– Так вот. Говорю в последний раз. – Эмран не стал слушать старшего сына. – У тебя есть последний шанс начать вести себя соответственно своему возрасту, понял меня? Еще одно действие, которое я расценю как вмешательство в мою частную жизнь, и я прострелю тебе руку. Или ногу. А лучше голову.

– Да, – прошептал Мика.

Он почувствовал, как на глаза впервые за долгие годы навернулись слезы. Кто бы мог подумать, что, выбравшись из детства, он еще будет плакать от страха и обиды.

– Ты перестанешь лезть ко мне, к матери, к Заре и предоставишь нам самим разбираться с нашей жизнью. Без твоей помощи. Понял меня?

– Да…

– Клянусь, Мика, ты меня взбесил! Я тебя еще раз предупреждаю по-хорошему. Да, это я сейчас по-хорошему. Не лезь, ясно тебе? Ты, видимо, плохо знаешь, на что я способен, и я тебе советую никогда этого не выяснять.

Давление дула на череп наконец исчезло.

– Отец…

– Тебя тоже касается! – рявкнул Эмран на Надима.

Мика почувствовал, как отец убрал колено с его спины. Кажется, он остался жив. Все тело болело, особенно под ребрами и нос. Он не поднимал головы, пока до него не донеслись удаляющиеся шаги Эмрана и Надим не бросился поднимать его с пола.

– Черт, холодно! – воскликнул Мика, когда Сати приложила к его переносице замороженный кусок мяса в пакете.

– Тихо, не дергайся, – улыбнулась она. – Врач сказал, три дня прикладывать холод, чтобы спал отек. Держи, я не собираюсь тут вечно торчать.

Мика придержал самодельный компресс, стараясь не сильно давить на перебитый нос.

– Я так гайморит заработаю, – пробурчал он. – И вообще, ничего посимпатичнее не было, чем баранина?

– Что? Девчатина? – хихикнула Сати. – Нет, никто не покупал. Я пойду приготовлю чай.

Сестра ушла, оставив Мику лежать в гостиной перед телевизором. Вчерашняя стычка с отцом не прошла бесследно. Сломанный нос и трещина в ребре, пара сильных гематом, не говоря уже о множестве синяков. Но все лучше, чем огнестрел, особенно в голову. Разумеется, чтобы избежать объяснений с полицией, он сказал врачу, что споткнулся и скатился с лестницы. Эту же версию он озвучил Шакире и подписчикам.

Мику все еще бросало в дрожь от воспоминаний о произошедшем – оказывается, он действительно плохо знал Эмрана Сайларова, который каким-то чудом выкопал где-то Рамина и заставил его говорить. Или Рамин сам нашел его? Это еще предстоит выяснить и, возможно, как-то поквитаться с ним за подставу. А сейчас, как сказал врач, ему требуется покой. И никаких селфи.

Мика полистал каналы на телевизоре и оставил какую-то документальную передачу. Настроения вникать не было, он мог думать лишь о том, как так все получилось и что будет дальше. Хорошо еще, что сейчас каникулы и он может переварить эту ситуацию дома, не отвлекаясь на учебу.

Судя по голосам в коридоре, к ним пришли гости, но Мика, пользуясь статусом больного, не стал утруждать себя и подниматься с дивана. Через пару минут, потраченных на переодевания, в комнату вошла Альбике.

– Мама! – воскликнул Мика и, забывшись, хотел сесть, но грудная клетка отозвалась резкой болью.

– Лежи, лежи, – замахала руками Альбике, подходя ближе и присаживаясь рядом с ним. – Тебе, наверное, нельзя шевелиться?

– Можно, – ответил Мика. – Только осторожно.

– Бедный мой мальчик… Как же так… – Мама осматривала его лицо и наверняка заметила синяки под глазами. – Он бил тебя по глазам?!

– Нет, это из-за перелома.

Без лишних слов Альбике задрала его футболку и осмотрела грудь и покрытые синяками бока. От этих знакомых заботливых прикосновений Мике сразу полегчало, хотя пару раз он тихо застонал, когда она прикоснулась к особо болезненным местам.

– Господи, как это произошло? Сати мне ничего толком не рассказала. Ты же знаешь, у нее вечно каша во рту!

– Ну… – замялся Мика. – Долгая история… Мы с Надимом хотели подставить его жену, а он об этом узнал.

– А Надим где? Он в порядке?

– Да. Тот парень назвал только меня, вот мне и влетело. Прости, мам, что не получилось. Но мы что-нибудь еще придумаем!

– Успокойся, Мика, куда тебе еще придумывать, – возмутилась Альбике. – Лучше пусть у меня будут живые и здоровые дети, чем муж. Ты слышишь? – переспросила она, заметив, как Мика отвел глаза. – Пообещай мне, что ты перестанешь строить свои козни. Мы сами как-нибудь разберемся. Не хватало еще, чтобы он тебя искалечил! И, в конце концов, он твой отец. Ты должен его уважать.

– Да не за что особо, – ворчливо сказал Мика.

– Он дал тебе многое. А то, что произошло… Это наши проблемы.

Мика нехотя кивнул, хотя вслух обещать не стал. В любом случае, пока у него не было больше никаких идей по поводу разрушения второго брака отца. Он снова посмотрел на мать.

– Хорошо выглядишь, мам. Как будто на курорт сгоняла.

– А, это… Это Седа меня подбила. Она давно мечтала себе сделать какие-то уколы красоты… В общем, считай, я расплатилась с ней за квартиру, оплатив ей эти уколы. И себе заодно.

– Не легче было снять что-то самой, чем вариться в их курятнике? – спросил Мика. – Ты насколько освободила место в сейфе отца? На сотню-две?

– Деньги быстро тратятся, дорогой, особенно на жилье. Мы с Седой решили, что я пока поживу у них, а что сэкономила, пущу на… как это она там назвала? Восстановление сгоревших мозгов.

Альбике улыбнулась. Мика заметил что-то в ее глазах, чего не видел с тех пор, как мама узнала о второй жене отца, – искорки янтарного цвета, с детства согревавшие его в самые трудные моменты.

– Кажется, ты не особо тоскуешь там без нас, – заметил он в шутку, но и с некоторой обидой в голосе.

– Ну что ты такое говоришь! – Альбике попыталась его обнять, но он, застонав, отстранился. – Я очень по вам скучаю.

– А ты не хочешь… эм… вернуться?

– Нет! Пока он с ней, ноги моей в этом доме не будет, Мика, это я решила точно. Пусть будет тяжело, но хватит. Каждый раз я уверяла себя, что это будет последний, что больше не прощу – и сдавалась. Он ведь умеет быть таким… – Альбике умолкла, предавшись воспоминаниям. – И я знаю, знаю, что сейчас-то он не совершает недозволенного. Но уже просто сил нет… Единственное, о чем я жалею, что не могу вас забрать с собой. Особенно тебя, чтобы ты тут еще не натворил дел.

– Я могу спать на коврике возле двери.

– Я предложу Седе этот вариант.

Мика слабо засмеялся. Он в который раз задумался, правильно ли поступил, что сказал обо всем матери. Наверное, точного ответа так и не найдется. Ему очень хотелось, чтобы мама была счастлива, но пока мысль о том, что она может быть счастлива вне их семьи, не укладывалась в его голове.

– Ма, Мика! Идемте чай пить! – позвала с кухни Сати. – Сейчас Лаура придет!

Кряхтя, как старик, Мика медленно поднялся с дивана, чувствуя себя так, словно попал под каменный дождь. Как только тело напомнило о побоях Эмрана, он снова обозлился на отца.

– Я считаю, что, если вы не сможете помириться, – сказал он, впервые допуская такую возможность, – ты должна потребовать от него свалить из этого дома! Мы будем жить тут, а он пусть в Москве остается.

– Посмотрим, сынок. – Альбике погладила его по голове. – Я пока боюсь думать, что между нами все кончено. Хотя знаешь, сейчас мне уже как-то лучше. Спокойнее. Я так переживала из-за этого второго брака, пока была с ним рядом, а сейчас, когда я сама по себе, отпустило. Так надоело мотать себе нервы, что уже все равно. Пусть ей делает мозги, а потом, когда она ему надоест, приведет третью.