– Но не прямо же в сарае, сударыня!

– А где еще, князь? Вам хотелось бы, чтобы увидели слуги?

Петр сдавленно выдохнул, глядя на вызывающе поднятую бровь с кисточкой. В компании внезапных гостей он провел не более получаса, а успел понять, что терпением ему придется запастись недюжинным.

Сарай, заброшенный еще во времена прадеда, не снесли по исключительной случайности. В детстве няньки строжайше запрещали им с Сашкой туда наведываться, опасаясь, что трухлявые балки обрушатся, погребая под собой барских наследников. Стоит ли говорить, что после подобных запретов тянуло туда оных наследников совершенно непреодолимо.

С тех пор фундамент сгнил, ветхие стены накренились, крыша в углу обвалилась, открывая дорогу снегу и ветру. Петр переступал по обледенелым доскам, выдыхал торопливыми белыми облачками и то и дело поднимал взгляд на потолок, устало скуливший под толщей снега. Масляная лампа в его руках выхватывала гроздья сосулек, мелькание мышиных хвостов, черноту неба в разломах досок. С балок то и дело сыпался деревянный сор.

Да неужели же он один здесь пекся о сохранении собственной жизни? Рядом огненно и нервно всхрапнул Делир – что ж, по крайней мере еще хоть кто-то не отринул здравого смысла.

– Я мог бы приказать запереть дверь в конюшню, – сказал Петр, стряхивая липкие снежинки с волос.

– Заклинание перехода крайне взбалмошно, – возразила Ягина, подводя свою гран-мама в угол и усаживая на старое перевернутое корыто, будто нарочно аккурат под угрожающе нависшую балку. – Это… скажем так, не самая точная наука. Может и взорваться – неизвестно, чего ожидать при подобном выплеске силы.

Силы? Древняя старуха, закутанная в шубу и толстую шаль, словно ребенок у чрезмерно заботливой няньки, никоим образом не выказывала наличия силы. Прикрыв веки и тихонько бормоча, она гладила вспрыгнувшего ей на колени кота, перебирала шерсть сухой костлявой рукой. Кожа на пальцах бумажно морщилась, щелкали костяшки. Петр искал в дряблом лице признаки былой красоты или мощи, но нашел только горбатый нос и выцветшую кисточку на изломе правой брови.

– И что же, Яга Францевна сможет открыть потусторонние врата?

– Я бы не назвала это вратами. – Ягина подняла лампу выше, очевидно, выбирая подходящее место. – Но, скажем так, заслонку открыть ей по силам.

Старуха при этих словах открыла глаза и оглядела сарай туманным сонным взглядом. Кажется, она не совсем понимала, где оказалась и что от нее требуется.

– И мы все протиснемся сквозь эту… заслонку? – спросил Петр, с сомнением косясь на Делира.

– Если не будем отвлекаться на ненужные вопросы, – Ягина черкнула на снежном полу круг носком ботинка.

– Глупости, все это глупости, – Сашка даже притопнула. Не в силах ждать, она похлопывала себя по бедру снятой перчаткой. – Константина вот-вот… – она не договорила, только фыркнула. Нервно дернулся под подбородком ремешок черного кивера с серебряным черепом под султаном. – А вы тут…

Мягко улыбнувшись, Ягина коротко взяла ее за руку.

– Будьте покойны, Саша, мы успеем.

Часть крыши с треском просела, вниз ухнула наледь, вздымая тучи белой колючей пыли. Неловко отпрыгнув, Ягина обернулась к бабке.

– Гран-мама? Гран-мама, ты слышишь? – сказала она громче, наклоняясь к ее левому уху, в котором на цепочке блестел небольшой слуховой рожок в виде ракушки.

Старуха выпростала руку из шерстяного кокона и захлопала усталыми глазами.

– Конечно, слышу, душа моя, – сказала она рассеянно. Голос у нее оказался неожиданно низкий, с сухим каменным хрустом. – Прикажи Марье подать кофий.

– Скоро, гран-мама. – Ягина потянула ее за руку. – Сначала надобно открыть заслонку.

– Заслонку? – повторила старуха.

– Заслонку. Нам пора домой.

– Домой?

Ягина заботливо склонилась.

– Мы с тобой говорили давеча, помнишь? Что приедем, возьмем живых, и ты поможешь нам вернуться? Что важно привезти их во дворец?

– Во дворец? – с беспокойством спросила Сашка. – Разве не разумнее будет отправиться прямиком в темницу? Спасти сначала Константина?

Ягина покачала головой.

– Если мы сможем пробудить императрицу, она освободит Коко.

– Вы уверены? – Сашка очевидно сомневалась. – Вы сами сказали, государыню умертвили его иглой. Сможет ли она поверить в его невиновность?

Ягина помолчала, будто обдумывая ее слова.

– По крайней мере, казни без расследования точно не будет. – Она раскрыла свой несессер – объемный, словно расшитый бисером чудовищный желудок – и принялась в нем копаться. – Вы и сами, думаю, подтвердите: мало кто может провести время в обществе Коко и не увериться в его сказочной и даже, пожалуй, саморазрушительной безобидности. – Она прервала поиски и взглянула на Сашку с некоторым сочувствием: – А поверьте, со времени свадьбы у ее величества было время.

Сашка отступила. Петр видел, как кровь лихорадочно прилила к ее щекам, а брови горестно вздернулись. Бедная, бедная. Память ее, похоже, сердобольно вычеркнула тот факт, что Константин предназначен императрице. И вот теперь, наконец, осознание этого пришло во всей тяжести, ударило по сердцу. Милый наивный друг. Сколько ей еще предстоит в жизни таких разочарований.

Петр подошел, обхватил Сашку за плечи.

– Помни, Сандра, наша миссия проста: попасть во дворец, пробудить императрицу – и довольно. Дальше пусть разбираются сами. Тебя дома ждет полк и служба под началом Александрова, твоя мечта, помнишь?

Сашка выслушала молча и кивнула. Но головы не поднимала, скрывая лицо козырьком кивера, не желая, чтобы он видел. Не зная, как еще помочь, Петр решил, что главное – покончить с этим как можно быстрее.

– Сколько времени займет наша… экспедиция? – обратился он к Ягине.

– Вы все узнаете в свое время.

Неясный ответ озадачил.

– Боюсь, Ягина Ивановна, я должен знать сейчас, – Петр добавил настойчивости в голос. – Мы с сестрой оба связаны долгом. Делами. Наша мать при смерти, дом в Москве сгорел, усадьба разграблена французами, крепостные мерзнут и голодают – недолго до бунта. Да и служба – меня, как и Сашу, в любой момент может вызвать Кутузов…

– Чем скорее мы доберемся до дворца, тем вернее, – отозвалась Ягина, хлопая пастью несессера. В руках у нее теперь блестела странная золоченая палка. – А там – если вы и есть тот самый живой, который требуется, то сможете пробудить ее величество без особых затруднений.

– «Если»? – очнулась от раздумий Сашка. – То есть вы не уверены, что Петро справится?

– Кроме живого тепла для пробуждения требуется еще несколько условий… впрочем, сейчас обсуждать это нет смысла, мы только тянем время – а оно и так на исходе. Все выяснится во дворце, а значит, первым делом нужно попасть туда, и как можно скорее.

Подойдя к старухе, она протянула золотую палку.

– Вот, гран-мама, мы готовы.

Яга Францевна взглянула на нее, как-то странно повернув голову книзу. Протянула руку – но вместо того, чтобы взяться за таинственный предмет, вдруг вцепилась ей в волосы.

– Слезы! – закричала она низко, с надрывом. Голос, сухой и трескучий, галечной волной прокатился от земли до потолочных балок. – Земля заплачет белыми слезами! Они до костей съедят ее щеки!

Ягина вскрикнула от неожиданности, дернулась, но хватка только окрепла. Лицо Яги Францевны потемнело, оскалилось. Из благожелательной старушки она превратилась в хищную, вселяющую ужас ведьму. Проснувшийся кот у нее на коленях зашипел и выгнул спину.

– Земля не прощает! – ревела она, выкручивая кулак и замахиваясь другой рукой, чтобы ударить. – Ее доспехи – сыновний пепел!..

– Ягина! – Сашка бросилась на помощь, Петр заторопился следом. Перехватив бабку за то место, где мог бы крепиться пояс, он потянул укутанное в шубу тело прочь, пока Сашка разжимала скрюченные пальцы.

– Рожок! – взмолилась Ягина, указывая на ракушку, выпавшую из старческого уха.

Когда Ягина оказалась свободной, Петр оттащил воющую, брыкающуюся старуху подальше. Повалил ее на мешок сена и, воткнув рожок обратно в ухо, едва увернулся от костлявой лапы. Сверкая глазами и скаля поразительно крепкие белые зубы, старуха замахнулась еще раз, дернулась было вперед, но тут же в изнеможении грузно осела. Затряслась. Глаза ее раскрылись и наполнились страхом, губы задрожали, она отпрянула и вскинула руки, заслоняясь от Петра, будто это он только что пытался вырвать ей клок волос или оставить без глаза.

– Ягинушка! – взвыла она со слезами в голосе. – Ягинушка!

– Я здесь, гран-мама! – Ягина кинулась к ней, прижала к себе, загораживая от Петра. – Отойдите, князь, вы ее пугаете!

«Кто кого пугает?» – подумал Петр, отступая и все еще чувствуя мурашки от «съеденных до костей щек» и «сыновнего пепла».

– Я здесь, гран-мама, голубушка моя, – зашептала Ягина, целуя старуху в макушку.

Та вздрогнула в ее объятии и тихонечко застонала.

– Прости меня, прости, Ягинушка…

– Ну-ну, с кем не бывает, – Ягина все гладила ее по седой голове, покачивала и похлопывала по спине, как ребенка. – Ничего и не было, все уже и забыли…

Петр оглянулся на Сашку – та стояла, замерев, и с тревогой смотрела на происходящее. Побелевшие пальцы ее скручивали подобранную перчатку то в одну сторону, то в другую.

Через несколько мгновений старуха, густо всхлипнув, затихла, а кот, успокоившись, снова улегся ей на колени. Ягина отступила. Откинув со лба клок взлохмаченных волос, она оглядела напряженные лица Петра и Сашки.

– Это случается, – сказала она, все еще несколько задыхаясь. – Прежде было редко, последнее время участилось. Говорит нелепицу, может, вспоминает… как помутнение… Ах, как же не вовремя! Теперь придется ждать, чтобы восстановила силу…

Сашка ступила к стене, напряженно глянула в просвет между ветхими досками.

– Сколько там до рассвета?..

– Обещаю вам, Саша, мы успеем…

– Где его держат?

– В Лиховском бастионе.

– Это далеко от дворца?

– Нет, не слишком, – простодушно начала было Ягина, но уловив ход ее мыслей, запротестовала. – Даже не думайте, Саша! Коко держат в одиночной камере, и доступ, кроме надзирателя, имеет только посыльный князя Грибоедова – и то по личному распоряжению. Прорываться туда можно разве что с боем – а мы так себе военная единица. Да и кроме того, вызволять Коко из тюрьмы сейчас совершенно бесполезно: пока он на расстоянии пятисот верст от иглы, стоит сломать ее – он погибнет, где бы ни был.

– Пятисот верст? – переспросил Петр, удивленный странной точностью.

– Один полет утки и один пробег зайца, – пояснила Ягина. – Ближе, чем это – и игла становится хрупкой. Вот отчего она должна храниться на Буяне.

Сашка бросила на нее настороженный взгляд.

– Не вы ли тогда создали для Марьи Моровны механизм, который позволял ей добраться туда и забрать иглу?

– Главнокомандующая поклялась за это освободить гран-мама.

– Я помню, она тогда нарушила свое обещание – и все же Яга Францевна сейчас свободна. Как это вышло?

– Это увлекательнейшая история, Саша, однажды я обязательно расскажу вам ее – в более подходящее время. Теперь же…

Ягина обернулась на гран-мама. Оказывается, пока они спорили, та встала со своего места, подошла к знаку, начерканному на снегу, и подняла оброненную золотистую палку. Петр только сейчас заметил, что та на конце загнута и больше всего походит на сверкающую кочергу.

Опустив голову, старуха неразборчиво что-то пробормотала и подняла в воздух свободную ладонь. У ног ее, подняв клокастую шерсть дыбом, зашипел Баюн.

– Теперь замрите, – шепотом скомандовала Ягина. – Да не дергайтесь, здесь вам не кадриль.

Сашка нервно хмыкнула.

– Эти самые слова вы сказали мне в нашу первую встречу.

Ягина глянула на нее через плечо.

– Вы едва не отплясывали там, перед самым дворцом Кощея.

– Вокруг меня принялись оживать павшие однополчане – тяжело было оставаться спокойной.

– Ш-ш-ш! – Ягина приложила палец к губам, и все замолкли.

Голос Яги Францевны тем временем окреп, поднялся, шуба распахнулась, рука вскинулась выше – и словно светящаяся змейка скользнула с ее пальцев, очерчивая в темноте яркий след, заворачиваясь и вырисовывая узоры. Вскоре в воздухе заискрилась призрачная полукруглая дверца. Мерцающая, эфемерная, словно газовая вуаль.

Делир позади всхрапнул, выдыхая пар, и забил копытом: кажется, он почуял близость потустороннего мира, и ему не терпелось вернуться.

– Приготовьтесь, – сказала Ягина. – Сейчас все начнется…

В подтверждение ее слов призрачная дверца озарилась изнутри ослепительной вспышкой.

Петр смотрел со все нарастающим волнением. Понимание, что они вот-вот снова переступят границу живого мира, принесло внезапный и острый страх за Сашку – в прошлый раз она чудом выжила и вернулась. Вот почему сейчас важно было сказать, предупредить. Увериться, что это путешествие обойдется без боли и уж точно без ее смерти! Он ухватил сестру за плечи и крепко сжал.

– Ну вот что, Сандра, – сказал он, глядя ей в глаза со всей серьезностью. – Пообещай мне, что на этот раз мы оба останемся живыми.

– Не торопитесь с обещанием, Саша, – вмешалась Ягина. – Выполнить его будет нелегким делом, раз уж вам обоим предстоит умереть сию минуту.

– Как! – Петр не поверил своим ушам.

Ягина посмотрела на него с легкой насмешкой.

– Вы что же, считали, вас так просто пустят в потусторонний мир, особенно теперь, когда ее величество не сможет оказать вам протекцию? Да вас сжуют за тепло, не успеете и перекреститься. Нет, князь, у вас одна возможность проскользнуть незамеченными: умереть. – Увидев его протест, она добавила: – Временно! Всего лишь временно. Вот, – она достала из несессера два небольших аптекарских бутылька с угольно-черным содержимым и вручила ему и Сашке. – Мертвая вода. Пейте – и пока не примете противоядие, сойдете у нас за своего.

– А потом? – с подозрением осведомился Петр. – Как мы возвратимся?

– Вода живая, – объяснила Ягина, извлекая на свет два бутылька со снадобьем молочно-белым. – Выпьете ее – и немедленно вернете свое тепло. Только уж дождитесь, пока не окажетесь рядом с государыней.

Петр поднес черное снадобье к лучу лунного света. Ну это уж слишком!

– Послушай, Сандра, нельзя так с головой в колодец, нужно все это основательно… – начал он, как вдруг охнул: Сашка уже отирала черные губы. В ужасе он кинулся к ней: – Сандра!

Покачнувшись, Сашка открыла рот, будто силясь вдохнуть, но в горле у нее заурчали и заквакали лягушки. Она стиснула ладонями свою шею, зашаталась. Глаза ее закатились, оставляя блестящие белки.

– Сандра! – Петр обхватил сестру руками. Голова ее упала ему на плечо, пребольно ударив козырьком кивера. – Сандра, Сандра, – только и шептал он, чувствуя, как в груди клокочет. – Что вы сделали с ней! Немедленно исправьте!

Под ухом у него раздался сиплый, словно доносящийся из могилы шепот:

– Остынь, Петро, живая я. То есть не живая, но…

Кашлянув, Сашка встрепенулась. Поднялась. Высвободилась из его рук и встала прямо.

Петр с ужасом смотрел на побелевшую кожу и залегшую вокруг глаз черноту. Волосы же будто даже чуть позеленели, а под челюстью по-рыбьи зарябило. До чего же страшно было видеть ее такой – снова будто после того удара картечью.

– Саша… – твердо начал он, но она прервала, сжав ледяною рукой его руку.

– Пожалуйста, – сказала она, – его нужно спасти, понимаешь?

Столько мольбы прозвучало в ее словах, столько заветной мучительной просьбы, что противиться было невозможно. Петр кивнул. И выпил.

И тотчас задохнулся! Горло изрезало изнутри стеклом, руки и ноги отнялись, он упал на колени. В голове воцарился чад, лоб ударился о твердое, ледяное. Все померкло. Где-то далеко звал чужой, гулкий голос, сверху надрывно скрипело. Умирать было очень, очень больно. Так, как он никогда не думал. Казалось – удар и все, мгновенная вспышка, а тут…

Ураган между ушей все неистовствовал, колотил в затылок, но вот сквозь шум пробились голоса.

– …выпили одно и то же, – кажется, это была Сашка. – Отчего ему настолько хуже? – Да, определенно Сашка.

– Живому умирать больнее, – отозвалась в ответ Ягина. – Тому же, в ком течет потусторонняя кровь…

– Тише!

– Разве вы ему не…

– Умоляю, Ягина!

Петр замычал, завозился на снегу, сплюнул горечью.

– Поднимайтесь, князь, поднимайтесь, – заторопила Ягина. – Наша заслонка вот-вот откроется.

Петр встал, шатаясь, подслеповато огляделся. Бормотание гран-мама стало громче, жутче, вокруг поднялся горячий ветер.

Протяжно заскрипели стены, затрещал потолок. Снег, труха, гнилое сено – все поднялось вверх, заметалось вокруг, закрошилось на зубах. Петр прикрылся рукой, защищая глаза от сора, и только почувствовал, как воздух стал колючим, клыкастым, начал прихватывать то за затылок, то за ребра. Порывы свирепого ветра били нещадно, норовили опрокинуть, повалить на землю. Пришлось податься вперед, чтобы противостоять стихии.

– Держись! – крикнули рядом. Это Сашка, вцепившись в поводья Делира, протягивала руку. Петр немедленно схватился.

С другой стороны в его рукав вцепилась Ягина.

– Заслонка, гран-мама, – крикнула она поверх оглушающего вихря, – заслонка!

Сарай озарился мощной огненной вспышкой – и в ней, в самом центре, высветилась огромная, даже великанская фигура. Яга Францевна, без шалей и шубы, осененная непроглядной тенью, по-орлиному простирала руки. С губ ее срывались фразы – на языке древнем, первобытном, незнакомом. Самое сильное слово прогремело – и тонкий полукруг в воздухе осветился изнутри красным. Этого старуха и ждала: примерившись золотой кочергой, она ловко поддела сбоку дверцу – и дернула, словно отворяя. Внутри ревел и стрелялся искрами огненный тоннель – и вел, кажется, прямиком в адское пекло.

– Горнило! – оторопев, крикнул Петр. – Сандра, это же горнило печки!

– Так и есть! – хохотнула рядом Сашка. В глазах ее, отражаясь, бешено плясало пламя.

Да как только она может смеяться! Петр хотел было попенять ей – как вдруг понял, что сам, вопреки всему, переживает тот же восхитительный, ребячий восторг: они возвращаются. Туда, где на каждом шагу караулит смерть, но так же поджидают и чудеса – и разве одно не справедливая плата за другое? Вспомнились полет на аэростате, бал в лесном дворце, безумный штосс с бесовской княжной, звенящая красота Малахитового озера с драгоценными лебедями… А еще, совсем уж тайно, вспомнились строгий взгляд бледно-голубых глаз, малиново-морозный запах и ледяные, но разжигающие внутреннее пламя ладони… Стоило увидеть в мыслях Иверию – несгибаемую, недоступную, но не чуждую милосердию – стоило представить ее сломленной, поверженной предательской рукой, как сомнения ушли, а сердце забилось спокойно. Все остальное подождет – дом, усадьба, приказы! – сейчас нет ничего важнее спасения императрицы.

Утвердившись в решении, Петр крепко сжал Сашкину руку. Она сжала в ответ. Открыла рот, чтобы подбодрить, но слова ее прервал ужасающий стон – а потом треск. Это поддалась крыша сарая.

– Скорее! – взвизгнула Ягина. В двух шагах от нее рухнула потолочная балка.

Первым в пылающую бездну скользнул Баюн. Словно мифический проводник в загробный мир, он прыгнул, неловко растягивая в воздухе старое кошачье тело, и скрылся из вида. Следом, выдернув уздечку из Сашкиных рук, махнул Делир. Сорвавшись с места, он радостно заржал, перескочил огненную границу, и пламя поглотило его, разве что подковы блеснули.

Подхватив несессер, Ягина бросилась следом.

– Гран-мама! – крикнула она, пригибаясь от осыпающейся крыши.

Петр схватил старуху под локти и помог ей забраться. Мгновение – и они исчезли. Сашка браво кинулась следом.

На мгновение обернувшись на хаос и обрушения в сарае, последнем свидетельстве живого мира, Петр кинул в гущу этого разрушения масляную лампу – гори оно все! будь что будет! – и прыгнул в горнило печки.

Зажмурившись и задохнувшись от жара, он запоздало подумал, что если бы старая ведьма хотела зажарить и съесть их, то сейчас было бы самое время.