Когда Андреас говорил, что в Москве в ноябре будет холодно, я примерно представлял себе, насколько, но могу с точностью сказать, что все мои представления осыпались прахом, как только я вышел из самолета.
Это чертов холодильник!
Здесь холодно настолько, что почти больно! Это сколько вообще? Минус шестьдесят?! Тут дует нереально дикий ветер и срывается снег, это моя моральная травма, честное слово.
Есть только один человек на всем белом свете, ради которого я готов терпеть этот ужас, и надеюсь, она будет рада моему приезду и согреет меня своим теплом, иначе я просто отморожу себе все конечности.
Стою в аэропорту и высматриваю Андреаса. Без него я просто отказываюсь выходить на улицу, а он обещал мне привезти кучу теплой одежды. Я смеялся над ним, когда он говорил про куртку, но теперь я в целом не против надеть даже три, если это поможет не сдохнуть от холода.
– Прохладно сегодня, да? – Он, какого-то черта, появляется за моей спиной, и я даже не улыбаюсь ему, потому что его издевательской улыбки точно хватит на нас двоих.
– Как вообще вы тут живете? – задаю вопрос, который вертится у меня на языке с первой секунды моего приземления тут.
– Вообще счастливо. – Он посмеивается. – Чего разнылся? Это ноябрь, еще даже не зима.
– Ничего даже слышать не хочу, я буду отрицать все происходящее, – говорю я, а друг снова надо мной смеется и наконец-то выдает мне сумку с теплыми вещами, и я ухожу переодеться. Он все-таки купил мне свитер с оленями. Вот… олень!
Но в целом мне так холодно, что вообще плевать и на оленей, и на все остальное, потому что эти вещи согревают, и это все, что мне нужно. Хотя на улице все еще просто дико холодно, но, конечно, лучше, чем было час назад. Возможно, я даже не умру от обморожения, как пойдет.
Мы садимся в машину к Андреасу, и он сразу кивает на заднее. Там букет. Попросил его купить для Миры, потому что возвращаться к девушке без цветов – это просто какое-то кощунство.
– Ты похож на пингвина, – смеется он надо мной, заводя машину и, надеюсь, включая печку на всю.
– Иди к черту. Я никогда в жизни не был в таком климате, я примерно в ужасе сейчас.
– Дома тепло, если что, – успокаивает он меня. – А Мира спит, кстати, они всю ночь с Яной смотрели какой-то сериал и вырубились только под утро, так что если она еще не проснулась, то ты можешь сделать ей сюрприз прямо к пробуждению.
– Главное, чтобы она оценила сюрприз.
– Она весь день вчера рассказывала Яне, что влюбилась в тебя по уши и даже не знала, что так бывает. Сказала, что вообще жалеет, что в ее жизни был кто-то до тебя, так что не неси чепуху, пожалуйста, и просто доверься. Она явно не ожидает увидеть тебя сегодня, но я почти уверен в том, что она будет счастлива. Ей нужна поддержка сейчас, как никогда, и лучшим вариантом будет сделать этой поддержкой именно тебя.
– Ты поумнел от жизни с Яной, – посмеиваюсь над другом, но понимаю, что он прав.
Я знаю, что Мира грустит. Мы переписывались почти все сутки, кроме того времени, когда кто-то из нас был в самолете. Пришлось соврать, что я отрубаюсь, когда у меня был вылет, чтобы она ничего не заподозрила. Вроде сработало. Вряд ли она ожидает, что мое обещание приехать сработает настолько скоро.
Слова друга греют душу. Влюбилась, говорит… Жалеет, что в жизни был кто-то до меня. Нереальная девочка. Главное, что сейчас мы есть друг у друга, а остальное уже не так уж и важно. Все плохое осталось в прошлом, а я пообещал себе сделать все, чтобы Мира была счастлива. Даже если ее счастье заключается в жизни в этом холодильнике – пусть. Привыкну как-нибудь.
Она говорила, что боится лечить свои раны и травмы от прошлых отношений моей любовью, а теперь и сама говорит о влюбленности. От этого факта я не могу сдержать довольной и совершенно идиотской улыбки.
– Щеки треснут, – посмеивается друг. Он меня уже бесит, как мы раньше работали вместе целыми днями столько лет подряд? Удивительно, что я не закопал его в песке или не утопил в море.
– Я покажу тебе фотки с твоей свадьбы, чтобы ты посмотрел на свое выражение лица при виде Яны, понял?
– Ты зачем приехал, ворчать? Улетай давай. Где мой веселый друг Матео?
– Замерз, когда вышел из самолета, – улыбаюсь и наконец-то расслабляюсь. Печка и правда работает на всю. – Я волнуюсь, если хочешь знать. Наши с Мирой отношения никогда не выходили за рамки Валенсии. А вдруг она не захочет продолжать в Москве? Скажет, что курортный роман распространяется только на этот курорт.
– Катастрофический идиот, – закатывает глаза Андреас и паркуется во дворе какого-то дома. – Мы приехали, выходи.
Чтобы вылезти в этот ужас, мне приходится собраться с силами и даже сжать кулаки. Я привыкну, просто мне надо немного времени. Но я все еще не понимаю, как живут эти люди. Еще вчера мне казалось, что в Валенсии уже прохладно, но сегодня я начал ценить ноябрь в Испании.
Беру букет с заднего сиденья и иду за Андреасом. Он открывает дверь, мы поднимаемся на какой-то там этаж (из-за волнения перед встречей я какой-то крайне невнимательный) и наконец-то входим в квартиру. Тут тихо, подозреваю, девчонки все еще спят, как и предполагал Андреас, что играет мне только на руку. Получается, мы не пропустим ни одного утра вместе. Потому что вчера на самолет она проснулась со мной, и сегодня я тоже буду рядом.
Очаровательно.
– Тебе в эту спальню, а я к Янке пошел, – шепчет друг, показывая мне нужную комнату. Снимаю издевательство, называемое курткой, и ботинки в прихожей, чтобы шуршанием ткани не разбудить Миру, и наконец-то вхожу в комнату, застывая на пару секунд.
Я опять пялюсь.
Просто потому что она невозможно красивая.
На ней смешная пижама с сердечками, я такой на ней ни разу не видел, а еще маска для сна на глазах, хотя в те дни, что мы были вместе, она спокойно засыпала без нее.
Кладу цветы на тумбочку прямо рядом с ее головой, снимаю свитер и штаны и аккуратно укладываюсь рядом со спящим солнышком.
Очень надеюсь, что я не разбужу ее своим присутствием и тем, что я холодный и с улицы, поэтому обнимаю ее поверх одеяла, мягко притягивая к себе и касаясь губами обнаженного плеча.
Я не могу не касаться. Мы были разлучены всего сутки, но мы были на огромном расстоянии друг от друга, и это ощущалось совершенно иначе, чем если бы мы не виделись какое-то время, но находились в одном городе.
Мира чуть шевелится во сне, я даже переживаю, что проснется, но… нет. Она только сильнее прижимается ко мне, закидывает руку на торс и ногу на бедра, прямо в одеяле, а потом топит мою душу сладким сиропом, потому что бормочет прямо во сне:
– Матео…
Я не усну. Возможно, я больше вообще никогда не буду спать, потому что я заряжен энергией от этого сонного бормотания лет на сто вперед, честное слово. Она во сне думает обо мне? Я ей снюсь? Обнимая меня, она хотела бы, чтобы это действительно был я? Я не знаю! Не знаю, по какой причине она назвала мое имя, но это было так сладко и так нежно, что в целом мне по фиг на все причины теперь, пусть только делает так почаще.
Я обнимаю крепче, теперь это удобно и нет страха разбудить Миру, так как она сама прижимается ко мне.
И целую в макушку.
Я. Не могу. Остановиться.
Просто снова улыбаюсь, уже реально переживая, что у меня треснут щеки, но перестать вообще невозможно. Просто смотрю на Миру. Любуюсь, как спит, слушаю, как дышит. Как помешанный, честное слово. Но я просто искренне счастлив, что мы выбрались из замкнутого пространства Валенсии в плане наших отношений и смогли их перетащить в Москву.
Минут через двадцать Мира снова начинает ворочаться и отворачивается от меня, потом потягивается, зевает, и я понимаю, что она вот-вот проснется. От предвкушения начинает колотиться сердце, но я молча жду, когда она проснется окончательно.
Еще минуты через три я слышу еще один зевок, а потом Мира тянется к тумбе у кровати, подозреваю, чтобы найти телефон и узнать время, но натыкается руками на цветы и зависает. Убирает руку. А потом поднимает повязку с глаз и застывает еще раз.
– Не поняла…
Я искренне жалею, что не могу видеть ее лица, но все еще молча лежу позади нее, не показывая своего присутствия.
Мира тянется к букету, зарывается в него носом, гладит пальчиками цветы, а потом садится на кровати, потягивается и…
Зависает. В который раз за утро?
Медленно разворачивается. Очень-очень медленно. Так, словно боится увидеть то, что есть за ее спиной. А я все это время просто наблюдаю за ней с улыбкой, подперев голову ладонью.
Она смотрит. Прямо в глаза, все еще не сдвинувшись с места. И выглядит так, словно считает все это бредом.
– Ущипни. – Она протягивает мне руку, но я беру ее ладонь и целую костяшки пальцев, чтобы доказать, что все это абсолютно точно не сон. Мира улыбается. Со слезами на глазах улыбается, а потом падает обратно на кровать и тут же кидается ко мне с объятиями. Я чертовски счастлив сейчас. – Как? Как это возможно?!
– Я же обещал, что приеду, – улыбаюсь ей, все еще крепко обнимая. – И я приехал.
– Через сутки?!
– Надо было подождать чуть дольше?
– Матео, – она отрывается от меня и смотрит в глаза так пристально, что мне кажется, я могу увидеть в них свое отражение, – я так боялась, что наша вчерашняя встреча могла стать последней…
– Я не мог нам этого позволить. Ты же сама сказала, что мы созданы друг для друга, да?
Она кивает. Глаза снова наполняются слезами, но я тут же целую ее в губы, стараясь остановить этот неконтролируемый поток.
Все. Мы вместе. Она рада моему приезду. И даже Москва больше не кажется такой уж холодной…
Мы позавтракали все вместе, Яна не меньше Миры удивилась моему приезду и поворчала на Андреаса, что он все знал, но молчал.
Потом Мире пришлось написать своему бывшему, чтобы спросить, когда его не будет дома, чтобы она могла забрать вещи, но он ответил, что не в городе, поэтому именно сейчас мы едем туда, где она жила с этим Даней, чтобы забрать всё и временно перевезти в дом Кати с Давидом, у которых мы остановимся на ближайшую неделю.
Мира за рулем, и это после Валенсии выглядит так необычно. Потому что там она всегда сидела рядом и наслаждалась поездкой, и я даже понятия не имел, что она умеет водить.
К холоду привыкнуть все еще нереально, но присутствие Мирославы на самом деле согревает каждую клеточку моего тела, поэтому мне кажется, что все довольно-таки сносно. По крайней мере умирать от обморожения я больше не собираюсь.
Когда мы паркуемся во дворе нужного нам дома, Мира еще пару минут собирается с силами, чтобы туда войти. Понимаю прекрасно, что ей нелегко, поэтому просто беру ее за руку и без слов обещаю всегда быть рядом.
– Ты не думай, что мне больно туда заходить из-за каких-то там чувств или что-то еще, – выдает она мне внезапно. – Я просто боюсь, что он соврал мне, что не в городе, и на самом деле он там.
– Тогда точно хорошо, что я рядом. Даже если он там – он не тронет тебя. Спокойно соберем вещи и уедем, хорошо?
– Идет, – кивает она, и мы выходим из машины и направляемся в нужную квартиру.
Мира открывает дверь своим ключом, и я усмехаюсь, заметив на них огромное количество разных брелоков. Эти ключи точное отражение Миры. Яркие, красочные и очень разнообразные.
В квартире на самом деле оказывается пусто, но задерживаться тут никто не желает, поэтому вещи собираем мы очень быстро. Мира позволяет помочь ей, мы складываем одежду, целую гору обуви, книг, статуэток, свечей и еще всего-всего, что точно, как и ее ключи, полностью отражает внутренний мир их хозяйки. В какой-то момент я думаю о том, что нам не хватит машины, чтобы все это загрузить, но в конце концов, свободное заднее сиденье спасает ситуацию, и мы умудряемся уместить вообще все.
И уходим. Мира говорит, что вообще не хочет тут задерживаться, потому что ни единой минуточки не была счастлива в этой квартире. Она запирает дверь, отделяет от миллиона брелоков два ключика от этой двери, кладет их под коврик и внезапно улыбается. Впервые с того момента, как мы вошли в эту квартиру.
– Внезапно ощутила себя свободной, – признается она. – Как будто избавилась от каких-то тяжеленных цепей.
– Хорошее чувство, – обнимаю ее за плечи и увожу отсюда, – не позволяй ему никогда вернуться. Если ты почувствуешь эти цепи рядом со мной – тресни меня пару раз посильнее, идет?
– О нет, никаких цепей от тебя, я точно знаю, что этого не случится. Максимум – наручники. И то по моей просьбе…
– Cereza, – рычу на нее, когда мы входим в лифт, и тут же прижимаю ее к стенке, – ты поаккуратнее со словами, пока мы не доехали до дома твоих друзей и не остались там одни. Секс в лифте круто, но не когда на нас по семь килограммов одежды.
– Ты очень смешно ворчишь из-за холода, – хихикает она, касаясь пальцами моих щек, а потом вдруг становится серьезной и спрашивает: – Матео… А когда ты улетаешь?
– Я не брал обратный билет, Мира, – признаюсь ей. Она округляет глаза.
– Как это?.. А дальше что?
– Честно? Я понятия не имею. Будем действовать по ситуации, да?
– Просто жить?
– Давай так. Просто жить…