Каждое утро с Мирой прекрасно. Я люблю просыпаться с ней в объятиях, я люблю смотреть, как она открывает глаза или как готовит в моей майке на моей же кухне нам завтрак.
Но это утро…
Стоять в душе и смотреть сверху, как Мира погружает в свой невероятно горячий рот мой член – это что-то на идеальном.
Я проснулся сегодня раньше ее, не стал ее будить и пошел в душ, но она через три минуты зашла ко мне, встала на колени и в сотый раз за эти четыре дня после яхты доказала мне, что я влюбился в самую нереальную девушку на свете.
Стараюсь не двигать бедрами, чтобы не причинить ей дискомфорта, но не сжать волосы в кулаке не могу, руки сами тянутся, и я наматываю рыжие локоны на ладонь, убирая от лица мешающиеся пряди.
– Вставай. Быстро!
Понимаю, что, если еще хоть пару минут потерплю эту пытку – кончу и оставлю Миру без оргазма, а эту даму я привык пропускать вперед. Поднимаю ее, прижимаю к стенке, поднимаю одну ногу, закидываю к себе на сгиб локтя и толкаюсь в нее сразу же одновременно с тем, как накрываю губы поцелуем.
Мы стонем одновременно и улыбаемся, как обезумевшие, а потом Мира открывает воду и нас окатывает прохладным тропическим душем, который ни на градус не остужает тот огонь, который горит внутри нас.
– Хочу сзади, – шепчет мне «моя погибель», и я на пару секунд закрываю глаза, чтобы не съехать с катушек от этих ее внезапностей. Она вот этими словечками или поступками просто по щелчку пальцев выводит меня из колеи, а потом стоит и довольно улыбается, словно ей нравится смотреть на то, как я ломаюсь.
Отрываюсь от нее, она разворачивается лицом к душевой стенке сама и так призывно оттопыривает бедра, что я даже не нахожу в себе сил подразнить ее, просто снова заполняю и дохну тут же от громкого и довольного стона.
Вода стекает по ее идеальному телу, создавая пошлые хлюпающие звуки, я шлепаю Миру по ягодицам, а второй рукой сжимаю грудь и толкаюсь так сильно, что ее выдержки хватает едва ли на минуту – она кричит в оргазме и падает в мои руки, пока я кончаю следом и заботливо придерживаю ее в объятиях, целуя в затылок.
– У меня за всю жизнь не было так много секса, как с тобой за эти четыре дня, – признается она.
– Это ты жалуешься так?
– Ни в коем случае, – хихикает и разворачивается в моих руках, еще раз сладко-сладко меня целуя.
Она улетает завтра. И мы вообще не расстаемся эти четыре дня после того, как она заявила о своих намерениях на яхте. И много занимаемся сексом. Очень много! Потому что, по официальной версии, Мира улетает в Москву, а я остаюсь здесь, и мы не знаем, как повернется наша жизнь дальше, поэтому словно пытаемся насытиться друг другом так сильно, как это возможно.
Она все еще не знает, что я прилетаю буквально следом за ней, и я не планирую ей рассказывать до самого прилета. Потому что я хочу, чтобы это стало сюрпризом для нее, а не нервным ожиданием. С парнями я поговорил, и на эти сутки, что мы проведем раздельно, договорился о том, чтобы они отгородили ее от бывшего, а дальше уже приеду я и сам смогу ее защитить.
Я не рассказываю ей не потому, что я такой бессовестный и хочу, чтобы она страдала, когда будет улетать, ни в коем случае. Это как раз иногда и действует мне на нервы так сильно, что мне хочется взять и все рассказать ей.
Но я очень хочу, чтобы это стало для нее приятным воспоминанием. Чтобы она даже не успела соскучиться, чтобы показала настоящие эмоции от встречи со мной. Поэтому молчу, хотя с каждым днем это становится делать все сложнее и сложнее.
Вчера ночью мы бродили по пляжу и много болтали, поэтому остались ночевать у меня дома, а не в гостинице. И именно поэтому она теперь разгуливает по дому в моих высоких носках и в моей майке, а я снова и снова залипаю на нее и понимаю, что вполне готов лицезреть это каждое утро до конца своей жизни.
Осознание это меня совершенно не пугает. Пугает лишь то, что, если я сделаю Мире предложение так скоро, она может отреагировать на него несколько странно, поэтому пока держу язык за зубами. Подожду нужного момента. И хоть какой-то стабильности. Потому что сейчас у нас, конечно, все круто, и я даже лечу к ней в Москву, но, по сути, вообще непонятно, как будет дальше. Потому что оставаться там – сложно, точно так же, как и забрать Миру сюда. Не удивлюсь, если мы еще несколько раз поскандалим на эту тему, но в итоге все равно придем к чему-то общему.
Просто потому, что жизни без нее я больше не представляю.
Спустя час после утреннего бодрящего душа мы сидим на кухне и лопаем сэндвичи, когда Мира вдруг говорит:
– Нам придется сегодня вернуться в отель… Рано утром вылет, нужно собрать вещи.
Она грустнеет от этих слов за секунду. Словно она только что осознала, что весь отпуск подошел к концу и ей на самом деле придется уехать отсюда.
С моих губ тоже пропадает улыбка. Несмотря на то что из нас двоих только я в курсе того, что мы увидимся уже на следующий день – новая реальность все равно меня пугает. Потому что там, дальше, нет никакого понимания происходящего. Нельзя даже ничего спланировать, можно положиться только на судьбу. И это страшно, я даже отрицать не буду. Потому что там я совершенно не знаю, что делать и куда идти.
Это здесь все легко и понятно. Нужно уехать? Я знаю пару прекрасных мест. Свидание? Легко, я найду лучшее для тебя. Просто посидеть в тишине? У меня классный дом, выбирай любую комнату и наслаждайся. Мы могли бы завести собаку или какое-нибудь странное животное типа домашней обезьянки, если бы она только захотела. И будучи здесь, я бы сделал для нее все это по щелчку пальцев. А как быть там – я не знаю. Конечно, буду учиться, но от страха неизвестности все равно никуда не деться.
Мы заканчиваем завтракать и выдвигаемся в отель, ни на секунду не отпуская рук друг друга. Мне нравится смотреть на то, как Мирослава сдается мне, как сама тянется, прижимается, старается быть ближе.
Наша история началась не десять дней назад. Совсем не тогда, когда ее идиотский парень решил изменить ей прямо на свадьбе лучшей подруги. Совсем нет. Наша история началась полтора года назад, ровно в тот их приезд, когда Яна с Андреасом только-только нашли друг друга спустя долгие годы разлуки. И все эти полтора года были дико сложными для нас обоих. Сложными по-разному, но это совсем ничего не меняет. Каждый день этих полутора лет мы делали шаги навстречу друг другу, и вот наконец-то мы встретились, взялись за руки и больше не хотим существовать как-то иначе.
В отель мы возвращаемся молча. Из комнат девчонок слышен громкий смех, споры, какие-то разговоры, но мы молчим. Мира совсем загрустила и ушла в себя, и я обнимаю ее, когда мы входим в комнату, и просто вот так стою с ней несколько минут, пытаясь подарить ей хоть каплю спокойствия.
– Я не хочу улетать без тебя, – шепчет она, согревая такими словами мою душу. Мне плохо от осознания того, насколько она расстроена, но эти слова… Они способны исцелить каждую рану.
– Я же обещал, что прилечу, – шепчу ей. – Ты даже меня пригласила! Так что я обязательно сдержу свое слово, и мы совсем скоро увидимся снова.
– А потом улетишь, – вдруг говорит она дрожащим голосом. Но не плачет. Моя сильная девочка. – И что дальше?
– А о том, что дальше, подумаем потом. Сейчас же мы вместе, все хорошо. Зачем думать наперед и грустить? Мы даже не знаем, что будет завтра, а ты уже думаешь о том, что будет, когда я улечу, хотя я еще даже не прилетел.
– Помнишь, я рассказывала тебе о том, что мне нагадали о любви? Что мой однофамилец станет моей судьбой, – вдруг выдает она мне. Мы все еще стоим в центре номера и просто обнимаемся, но я весь напрягаюсь, слыша эти слова. Помню, конечно. Этот Даня был ее однофамильцем. Если она что-то скажет сейчас типа того, что он ее судьба, я отшлепаю ее прямо на этой кровати, честное слово.
– Помню, – говорю сквозь зубы.
– Ты знаешь, я же всю жизнь в это и верила, и нет. То думала, что это бред и чушь, то все-таки решала для себя, что это правда и я должна идти в направлении своей судьбы и на все закрывать глаза, но… Но, кажется, гадание все-таки было верным. Вот только с судьбой я ошиблась.
– Что? – Хмурюсь. Не очень понимаю, к чему она ведет, я все еще немного психую от воспоминаний о ее бывшем.
– Моя фамилия Белая, Матео. А знаешь, как белый переводится на испанский?
Шестеренки в голове крутятся с сумасшедшей скоростью. Я пытаюсь вспомнить русский, но так быстро стараюсь думать, что чуть не забываю даже испанский, но внезапно, когда я вижу ее улыбку, до меня доходит…
– Бланко, – отвечаю я ей и теперь тоже улыбаюсь точно идиот, выигравший в лотерею.
– Все верно, Матео Бланко. Если проигнорировать тот факт, что фамилии не переводятся, то мы с тобой буквально однофамильцы. И я так сильно не хочу расставаться с тобой, что теперь понимаю, что моя настоящая судьба – ты.
– Станешь моей женой? – Слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю подумать. Глаза Миры округляются, и она даже не находится с ответом, только смотрит на меня пристально и громко дышит. – Не сейчас, конечно, и завтра вряд ли получится. Просто… когда-нибудь в будущем, когда мы справимся со всеми проблемами и сможем без преград наслаждаться друг другом.
– Я должна сказать «да»? – улыбается она.
– Ты должна сказать только то, что хочешь и чувствуешь.
– Тогда… Да. – Она кивает, и ее глаза наполняются слезами. – Только если ты обещаешь, что мы и правда со всем справимся.
– Я обещаю, cereza, – шепчу ей на ухо и оставляю на нем крошечный поцелуй. – Мы со всем справимся.
Она все-таки всхлипывает в моих руках, но это не переходит в полноценные слезы. Мира быстро успокаивается, а потом отстраняется и сразу же идет разбирать свою гору вещей. Подозреваю, она выбирает заняться делом, чтобы не плакать. А я выбираю заняться помощью ей, чтобы просто побыть рядом еще хотя бы немного времени.
Я обещал, что мы справимся, и мы обязательно это сделаем. «Как?» – вопрос сложный. Но мы знаем «для чего», и это существенно облегчает нам задачу.