Сегодня Мирослава очень яркая. Она поет песни, громко хохочет, танцует под особенно зажигательные треки прямо на пассажирском рядом со мной, а сейчас вот уже как сорок минут сладко дремлет, вымотавшись за долгую поездку.
На улице уже рассвет, солнце красиво поднимается над горизонтом. Мне очень хочется, чтобы Мира тоже увидела эту красоту, но еще больше я хочу, чтобы она отдохнула. А красивый рассвет я ей обязательно покажу еще много раз, у нас будет время, я это чувствую.
На самом деле мне казалось, что будет хуже. Честное слово, думал, что буду вытаскивать ее из тяжелейшей депрессии или хоть какими-то способами пытаться вызвать улыбку на ее лице, но… Либо она говорила правду, что была готова к чему-то подобному, либо ей внутри на самом деле намного хуже, чем она показывает. И вот этого я боюсь больше всего. Просто потому что могу пропустить тот момент, когда ей понадобится моя помощь.
Конечно, я о ней переживаю. Я ее чертовски люблю. Ее слезы меня убивают, делают физически больно. Мне хочется ее от всего мира спрятать и долго-долго целовать, но, увы, сейчас это неуместно совершенно.
Она любит другого. А он ее предал. Я вообще на самом деле лишний в этом уравнении, кажется, но раз уж я тут оказался, то попробую занять хоть какое-то место.
Конечно, меня не радует тот факт, что Мира по уши влюблена в другого. Было бы странно, если бы я от радости посвятил этому факту песню. Но, несмотря ни на что, я от своих чувств не отказываюсь, и если я смогу облегчить ее состояние хоть немного, то обязательно буду это делать.
Через пять минут мы уже будем у дома моих родителей, и мне приходится разбудить Миру, чтобы она пришла в чувство. Мы зайдем в дом, и я отправлю ее поспать еще несколько часов, но до этого ей все-таки придется проснуться. Моя мама встает всегда рано, и я просто не смогу мимо нее протащить спящую Миру на руках, она просто с ума сойдет от любопытства.
– Cereza, buenos días[12]! – поглаживаю ее по волосам, а потом касаюсь пальцем кончика носа. Она смешно хмурится во сне, а потом просто поворачивает голову в другую сторону и продолжает спать. – Cereza, мы на месте, – говорю чуть громче и в этот раз касаюсь уже ее плеча.
Мне вообще не хочется трясти ее или кричать громко, чтобы она проснулась, но фраза о том, что мы приехали, срабатывает каким-то чудесным образом. Мира подпрыгивает на сиденье и потирает глаза, потом зевает и говорит:
– Уже? Уже к твоим родителям?
Ее голос сквозит волнением, и я понимаю, почему она так быстро очнулась от этой фразы. Она волнуется перед встречей с моей семьей! Но на самом деле это лучше, чем прокручивать в голове все произошедшее. Любая эмоция сейчас будет влиять на нее благоприятнее, чем те воспоминания.
– Через две минуты будем на месте, – киваю ей, с улыбкой наблюдая за тем, как она быстро бодреет от этой информации.
– Я волнуюсь. – Мне приятно, что она признается в этом.
– Тебе не о чем беспокоиться, просто поверь, они все замечательные. Особенно мама, она вообще любит всех на свете людей.
– Как ее зовут? Боже, Матео, я ведь даже не спросила, как зовут твоих родителей! – пугается она. Мы, правду сказать, обсуждали наши семьи, сошлись тогда на том, что у нас обоих сестры, что показалось нам классным совпадением, но это было словно в другой жизни, да и не обязана она была помнить их имена, ничего страшного.
– Мама – Эмма, – перечисляю ей. – Папа – Карлос. Сестра – Паула.
– Эмма, Карлос, Паула. Паула, Карлос, Эмма. Карлос, Эмма, Паула, да, хорошо, я запомнила, фух, да. – Она так забавно волнуется, что с губ срывается непрошеный смешок, который я не успеваю замаскировать хотя бы под кашель. – О, давай, конечно, смейся надо мной! Посмотрела бы я на тебя, если бы ты к моим пришел!
– А приду, – говорю вдруг.
– Ты приедешь в Россию?
– Почему нет? Если приеду, познакомишь?
– Ты соберись приехать сначала, – улыбается она, и я понимаю, что у меня появляется еще одна цель в жизни. Посетить Россию, ну и, судя по всему, познакомиться с семьей Миры. А что? Идея супер на самом деле. Потому что через две недели ее отпуск заканчивается, почему бы не рвануть с ней? Смех в том, что у меня даже все документы готовы. Полтора года как… Когда она еще в первый раз уехала, я хотел рвануть за ней. Андреас улетел, а я начал разбираться с бумажками, потому что не так все это просто. Но в итоге никуда не улетел. А может, надо было… Может, и не сошлась бы Мира тогда со своим придурком и было бы все иначе! Смысла, конечно, говорить об этом нет, но все-таки. В любом случае теперь у меня есть возможность полететь с ней. Только вдруг она этого не хочет? Надо обсудить. Я-то за ней хоть на самый край света готов.
– Приеду, – отвечаю ей с улыбкой. – Если пригласишь.
– Приглашаю!
– Тогда точно приеду. Обсудим позже, потому что мы на месте, идем.
Пока Мира снова на пару минут впадает в ступор, я паркуюсь, выхожу из машины, открываю ей дверь и подаю руку, потому что есть полное ощущение того, что, если я ее не выведу, она останется навсегда сидеть здесь и никуда не пойдет. Честно, не особо понимаю, почему она так сильно нервничает, но не осуждаю. Надеюсь, что скоро это пройдет.
Забираем сумки и идем к дому. Так как домик прямо у моря, от парковочного места нужно немного пройтись, и я не могу не улыбаться тому факту, что идем мы с Мирой за руку. Она от волнения ни черта не понимает, а я просто не могу ее отпустить…
Я замечаю маму сразу. Она сидит на террасе, на нашем любимом месте, с чашкой кофе в руках. Все в доме любители встать рано, но встречать рассвет – только она. Мира ее пока не видит, потому что она осматривает окрестности. Тут и правда есть на что посмотреть, великолепное место.
– Тут так круто, – шепчет она мне, – как будто мы в рекламе! Или на какой-то открытке, или, я не знаю… Просто очень необычно. Не похоже на Валенсию.
– Да, тут совсем другая атмосфера. Вот, кстати, и мой дом. – Мы подходим совсем близко, когда мама с Мирой замечают друг друга. И обе на пару секунд застывают, но мама берет себя в руки чуть быстрее.
Встает, улыбается, даже не язвит, что удивительно! Надолго ли ее хватит, интересно? Она даже не идет меня обнимать, я-то ей теперь не нужен. Она идет прямиком к Мире и сразу же заключает ее в объятия.
– О, Мира! – Мама, конечно, не говорит на русском, но, слава богу, Мира понимает язык отлично. – Я так и представляла тебя, такая красотка!
Мам… Вот никогда ей нельзя доверить никакого секрета. Она же пару дней назад слушала мои слова о том, что Мира прилетает сюда со своим парнем, явно же понимает, что мы не можем быть вместе! Но нет, конечно, она открывает ей все секреты, что я говорил с ней о ней, естественно. Меня это немного смущает, а еще капельку, но совсем крошечную, злит. А Мира краснеет! И очень удивляется, это легко заметить. Она вообще не скрывает эмоции.
– Здравствуйте, Эмма, – отмирает она. – Мне очень приятно познакомиться! Я… не думала, что вы меня знаете, так что представляться, видимо, нет смысла, – хихикает она, нервно заправляя прядь волос за ухо.
– О, конечно, милая, я сразу поняла, что ты та самая девушка, о чувствах к которой мой сын прожужжал мне все уши, и…
– Мам! – перебиваю ее. Она что, блин, издевается надо мной? Мира теперь не удивляется, а как-то странно на меня смотрит. Не то чтобы я хоть когда-то скрывал от нее то, что у меня на душе, нет. Но как будто бы то, что я делился этим с мамой, значит сильно больше, чем просто какие-то там чувства. Не знаю, как объяснить. Словно это все начинает резко носить сокровенный характер.
– Привет, сын, – выдает она и обнимает меня всего пару секунд, абсолютно игнорируя мои молчаливые просьбы прекратить говорить о моих чувствах. – Я так рада, что вы приехали! Карлос с Паулой пока еще спят, так что я могу предложить вам кофе или тоже лечь отдохнуть.
– Ты как? – спрашиваю у Миры. Мне в целом все равно, мне важно, чтобы ей было комфортно здесь.
– Я бы выпила кофе, – отвечает она мне на русском, а следом переходит на испанский и говорит все то же самое маме. А мама смотрит на нее так, словно Мира ей родная дочь! У нее всегда так. Она либо с первой секунды влюбляется в человека, либо он ей неприятен, и тогда добиться ее расположения катастрофически сложно. И Мира сразу же попала в самое сердце.
Просто не могло быть иначе. Эта девушка невероятная.
Мы садимся на ступени террасы, когда мама уходит делать кофе, и я обнимаю Миру за плечи. Солнце уже взошло, но утро все равно очень раннее. Мы смотрим прямо на море и слышим тихий шум волн – сегодня почти штиль. И все это кажется таким правильным. Просто вот так обнимать ту, кого любишь, на пороге дома своих родителей. Словно я вообще был рожден именно для этого момента, правда.
Главное, не думать о подводных камнях и сотне «но» в этой ситуации. Тогда волшебство момента точно пропадет.
Через пару минут к нам выходит мама, и вот мы уже пьем кофе и очень активно болтаем. В целом отвязаться от моей матери почти нереально, но Мире, кажется, комфортно. Я надеюсь. Надо будет спросить, не утомила ли она ее вопросами. Если честно, переживаю за каждую молекулу, летающую в воздухе вокруг Миры, настолько хочу создать ей только благоприятную атмосферу.
На вопросе о том, почему для занятий спортом Мира выбрала именно бокс, к нам на террасу выходят папа и Паула. Папа заспанный и в пижаме, я его таким лет сто уже не видел. Всегда, как приеду, он с головой в работе, а тут настоящий домашний человек.
Они, мягко говоря, удивляются тому, что я здесь, так еще и не один, а потом знакомятся с Мирой. Объятий папы она тоже не избегает, потому что это в целом тоже невозможно, а вот Паула меня удивляет и просто пожимает ей руку. Неужели она и правда так выросла, я что, настолько давно ее не видел?
– Паула, сестра, – лаконично говорит она, пожимая руку Мире.
– А я… подруга твоего брата!
– Подруга, – повторяет мелкая и странно улыбается. – Понятно.
Мне, если честно, не понятно ни черта, но сестра возвращается в дом, чтобы собраться в школу, а на террасе остаемся только мы вчетвером.
– Кстати, вы приехали, как никогда, вовремя, – говорит нам мама. Мира зевает и кладет голову мне на плечо. – Твой отец наконец-то решил отдохнуть и взял отпуск! Я думала, не доживу.
– Эмма, – смеется отец, – я работаю не так много, как ты говоришь.
– Ты работаешь всегда, Карлос!
– Ну теперь я дома. Наслаждайся. И хорошо, что дети приехали, будут помогать мне. На днях я собираюсь делать вишневое вино. Вы в деле?
– Все, что связано с вишнями, автоматически подключает меня к делу, – хихикает Мирослава уже очень-очень сонно.
– Так! – мама хлопает в ладоши и встает. – Вам нужно отдохнуть, я постелю вам… Вместе? Матео, в твоей спальне, или ты ляжешь в гостиной? Диван свободен. Но просто напоминаю, что он уже старый и неудобный.
Смотрю на Миру. Ей решать. Мы вместе уже спали, даже вот вчера, просто обнимались по-дружески. Тем более в этой моей комнате огромная кровать, точно больше дивана, на котором мы ютились.
– Если хочешь, можем остановиться где-нибудь в гостинице, – шепчу ей, – снимем номер с двумя кроватями.
– Не дури, Матео, я тебя не боюсь. И мне тут уже очень нравится. Мы ляжем вместе. Ты, кажется, не храпишь и даже не дерешься во сне, так что, думаю, я переживу это.
Мама с улыбкой слушает это и уходит в дом, папа что-то еще говорит Мире о готовке (он говорит о ней буквально всегда), а я просто ощущаю умиротворение и счастье, прижимаясь щекой к макушке любимой девушки. Она рядом. И ей тут нравится. О большем я даже мечтать не мог.
Через пять минут мама возвращается к нам и оповещает, что постелила нам в моей старой комнате. Она так и осталась моей, никто с моим переездом не стал делать из нее какое-то другое помещение или большую гардеробную, например. Комната осталась моей, только освежился ремонт в ней, и я рад, что Мира увидит уже новую версию спальни, а не те обои, что я разрисовывал в подростковом возрасте, вдруг решив, что я буду рисовать граффити. Это было ужасно, моя комната была похожа на какую-то заброшку, но я упорно продолжал издеваться над стенами своей спальни, пытаясь найти талант к рисованию. Не нашел.
Мы поднимаемся на второй этаж, и я несу сразу все вещи туда, отчего-то ощущая трепет, когда Мира пересекает порог этой комнаты. В целом ее приезд сюда многое для меня значит. Знакомство с моей семьей – еще больше. Но почему-то острее всего ощущается именно ее пребывание в моей старой комнате, и я вообще не понимаю почему. Это странно, наверное, но я свои чувства контролировать не могу, так что остается просто принять их.
– Тут здорово, – говорит она, проходя внутрь. Сразу же идет к комоду, на котором стоят рамки с фотографиями. Я раньше очень любил хранить все воспоминания в снимках, поэтому тут очень много всего, начиная от фоток с маленькой Паулой на руках, заканчивая фоткой, где мы с папой готовим ужин на нашей кухне несколько лет назад, а Паула уже совсем взрослая (она никогда не станет взрослой, я обманываю себя) стоит рядом. Тут и фото с моей учебы, со школьными друзьями, на берегу моря. По этим снимкам можно легко узнать многое из моей жизни. Мира долго их рассматривает, а потом берет один из снимков и поворачивается ко мне. – Это самое милое, что я видела в жизни.
А на фото я с нашей собакой. Джек ушел от нас еще девять лет назад, был уже совсем старичком. Но я любил его без памяти. И на фото нам обоим по пятнадцать. Я держу его на руках и целую в нос, в глазах слезы, потому что именно в тот день нам сказали, что пес болен и с ним придется попрощаться. Я попросил маму сфотографировать нас, чтобы запомнить его навсегда.
И как только я рассказываю эту историю Мире, опуская много слезливых подробностей, она все равно начинает рыдать, прижимаясь ко мне все с тем же снимком в руках.
– Я не знала, что это фото ни капли не милое, – шмыгает она носом. – Я очень боюсь заводить животных, потому что боюсь как раз этого момента. Мне кажется, я просто не переживу.
– Ты самое нежное создание на свете, Мирослава, – говорю ей правду, прижимаю покрепче к себе и оставляю на макушке нежный поцелуй, вдыхая аромат ее рыжих, ярких, точно солнце, волос.
– Вообще нет, – хмыкает она, отстраняясь. – Ты что, забыл, как я разделалась с Мишель, когда она обидела Яну?
Ее улыбка настолько коварна, что мне кажется, я прямо сейчас продаю душу дьяволу. Все еще со слезами на глазах она уже улыбается, на самом деле удивительный человек. При этом каждая из эмоций настоящая, это видно, она проживает каждое чувство, утопая в них с головой.
– Невозможно такое забыть, – признаюсь ей. – Я в тебя тогда и влюбился, как только это увидел.
Надеюсь, она не отреагирует на это признание плохо. Мне с каждой минутой просто все сложнее молчать, хотя я отдаю себе отчет в том, что ей не до этого сейчас.
И Мира делает все идеально. Она не реагирует на признание вообще. Ни негативно, ни положительно, не задает никаких вопросов – ничего! Она просто делает вид, что я ничего такого не сказал, или сказал это в шутку, потому что после минуты ступора просто расслабляет плечи и продолжает диалог.
Только что я влюбился в нее еще сильнее.
– Нравится, когда дерутся девчонки? – улыбается она, а потом обходит меня и открывает свой чемодан, разыскивая там какие-то вещи.
– Нет, нравится то, что ты настоящая. Такая, какая есть. И если ты хочешь кого-то вытащить с вечеринки за волосы – то ты это делаешь.
– Это самый странный комплимент в моей жизни, – смеется она. – Обычно девочек осуждают за драки.
– В этом нет никакого смысла. Ты защищала подругу, она отплатила тебе тем же. Ты вообще видела, как Яна вышвырнула ее со свадьбы?
Я ступаю на кривую дорожку, когда напоминаю ей об этом дне, но сама Мира говорила, что она хочет вспоминать свадьбу подруги только с улыбкой и что она не собирается зацикливаться на том, что именно в этот день она застукала своего парня с другой. И я очень надеюсь, что не получу в ответ сейчас только укоризненный взгляд и расстроенную Миру в придачу. В конце концов мы не можем вообще не говорить об этом, все произошедшее лежит на поверхности, рано или поздно мы все равно зацепим эту тему.
– Не рассмотрела, – хмыкает она. – Но верю, что приглашенный фотограф сделала яркие снимки. В Яну, надеюсь, не влюбился, когда увидел ее с Мишель? Учти, Андрюшка не одобрит, у него с ухажерами Яны разговор короткий.
– Я не влюбляюсь дважды, cereza, – говорю ей негромко, и она тут же опускает взгляд и продолжает что-то искать в чемодане. Подозреваю, что пижаму, но у нее почему-то руки дрожат, и она не может нормально перебрать вещи. – Все в порядке?
– Да, – говорит совсем тихо, – просто уже очень спать хочу, а девочки, кажется, не положили мне пижаму.
– Тут в шкафу куча моих старых вещей. Все чистое, если что, ты можешь взять что угодно.
«Что угодно», в понимании Мирославы – одна только широкая футболка с надписью «Cuando veas caer una estrella, recuérdame[13]». Улыбаюсь, замечая ее выбор. Эта надпись так сильно подходит нам… Или мне кажется? Вспоминаю, как мы смотрели на звезды в ту первую ночь. Никогда не забуду, даже в старости, я уверен. Такое не забывается.
Выхожу, чтобы Мира переоделась, а когда возвращаюсь в комнату, она уже лежит на кровати и обнимает одну из моих подушек, сонно зевая.
Она вымотана и морально, и физически, и я привез ее сюда как раз для того, чтобы восстановить силы настолько, насколько это вообще возможно.
– Эй, обнимай меня, а не подушку, – усмехаюсь, укладываясь рядом с ней. Дважды ее просить не приходится, и уже через пару секунд Мира лежит под моим боком, обнимая рукой за торс и закинув ногу на мои бедра. – Ну вот, так лучше. Давай спать.
– Матео, – зевает она и говорит совсем тихо. Мы оба, кажется, уже на грани сна и бодрствования.
– М?
– Прости меня, пожалуйста. За то, что я такая дура с разбитым сердцем. За то, что разбиваю и твое, не могу дать взаимности. Но я тебя очень люблю. Ты один из лучших людей в моей жизни.
Я почти слышу это недосказанное «но», типа, как друга или как брата. Но Мира отрубается, и я засыпаю следом. Ей не стоило извиняться за свои чувства, но я рад тому, что она точно замечает мои. Потому что такую девушку, как Мирослава, любить надо открыто. И именно этим я собираюсь заняться, как только она немного успокоит свое раненое сердце.