Шумахер сосредоточенно несся к цели, виртуозно огибая препятствия на пути. Ну, точнее, несся бы, если бы ускорился раз в 50. Но даже так цель в виде половинки огурца неумолимо приближалась.

– Сим, он какой-то более уверенный в себе стал за последние пару месяцев, что я его не видела, – говорю я, обращаясь к подруге, и та согласно кивает, загадочно улыбаясь.

– Мы с ним теперь гуляем, – отвечает та, и я удивленно поднимаю брови. Да она эту улитку терпеть не могла! Гуляют они, надо же!

Улитку-ахатину по имени Шумахер моей подруге Серафиме оставил муж. В новой жизни с новой дамой сердца места не нашлось ни улитке, ни Симе. Переживал ли по этому поводу Шумахер, доподлинно неизвестно, а вот Серафиме развод дался тяжело. Их браку было больше десяти лет, детей у пары так и не получилось, и для Симы муж был центральной фигурой, оплотом стабильности и осью вращения земли. Когда эта ось вдруг сместилась, подруга потеряла веру в себя и долго возвращалась к жизни. Она выбралась, но одна важная часть ее будто осталась в прошлом.

Серафима всегда была любопытна. Не как взрослые, которые заглядывают в чужие окна, чтобы потом обсудить и осудить, но с искренним интересом к тому, как все устроено и почему именно так, а не иначе. Нет, конечно, она не приставала к каждому встречному с вопросом, почему вода мокрая и откуда берется гром, как делают трехлетки. Но я нередко слышала от нее интересные факты вроде «А ты знала, что у слонов есть воспоминания о запахах и они могут расплакаться, если почувствуют запах умершего соплеменника от старой вещи?». Ее живой огонь любопытства очаровывал.

Этот свет и погас в Симе после расставания с мужем. Внешне она осталась самой собой: работала, занималась домом, встречалась с друзьями. Но она больше не загоралась желанием исследовать мир, познавать его тайные уголки, как было всегда. Я это видела, но не знала, как ей помочь – да и надо ли вмешиваться. Мы никогда не восстанавливаемся в себя прежнего после глубоких внутренних кризисов, мы строим себя нового. И если в новой Симе не было места детской любознательности – что ж, это не уменьшало моей симпатии к ней, хоть и навевало легкую печаль.

Тем временем Серафима подошла к столу, на котором стоял улитарий с Шумахером, и погладила пеструю раковину – размером с мандарин, между прочим. Улитка даже не обратила внимания на ее руку, сосредоточенно подбираясь к огурцу, – а ведь раньше Шурик всего боялся.

Шуриком подруга назвала улитку уже после развода – переименовала, когда улитка внезапно отложила пару десятков жемчужно-белых яиц. Оказалось, улитки гермафродиты, и Сима решила, что имя Шура подойдет гораздо лучше. Вообще, ахатину муж принес домой всего за несколько месяцев «до», сказав: «Коллега раздавала улиточек. У нее ахатина отложила яйца, теперь пристраивает малышей. Я взял одного, Шумахером назовем». Серафиме категорически не нравилась и коллега, и ее улитки (к слову, к этой коллеге муж потом и ушел). Шумахера она тоже сперва недолюбливала: скользкий, холодный, он мгновенно прятался в раковину, стоило ей открыть крышку улитария. Она механически ухаживала за ним, меняла грунт раз в месяц, бросала кусочки овощей и не особенно им интересовалась. Что же у них поменялось?

Я не преминула об этом спросить, и Сима, подлив мне в чашку ароматного чая, устроилась напротив.

– Ты знаешь, мне просто стало интересно, есть ли в домике улитки окошки, – улыбается она, и я вижу в ее глазах искорки фирменного Серафиминого «А ты в курсе, что…?».

– Просто внезапно проснулась утром и пошла гуглить этот вопрос? – недоверчиво уточняю я.

– Не-е-е. Ехала в метро, напротив ребенок с мамой сидел, лет пяти. Книжку рассматривал – ну, знаешь, такие из плотного картона, в форме зверей или машинок всяких бывают. Яркие очень. Эта была сделана в форме улитки, я еще подумала, какая забавная рожица на обложке у нее. И вот этот ребенок сидел молча, разглядывал там что-то в книжке, а потом завопил на весь вагон: «А я знаю, зачем в раковине окна! Чтобы подглядывать внаружу, когда дождь и из домика вылезать мокро!» Мама поморщилась и что-то начала объяснять, а я вдруг задумалась, что пацан-то прав! Мы нуждаемся в открытом окне, чтобы смотреть в мир, даже если «внаружа» пугает и выходить туда совсем не хочется.

Мы помолчали, глядя, как Шумахер совершает последний рывок и наконец вгрызается в огурец, и я тихо спросила:

– Сим, мне кажется или ты в его словах разглядела не только улитку, а и себя немножко? В домике без окон?

– Не кажется, да. Так и было. Я вдруг подумала, что живу как улитка: ем, сплю и ничем не интересуюсь. И почему так, если даже у улитки из детской книжки в раковине были окна? Дома я впервые достала свою ахатину из улитария не для того, чтобы помыть и убрать обратно. Посадила на блюдечко и стала за ней наблюдать.

– Окошки искала? – подначиваю подругу я, и она широко улыбается.

– Почти. Оказалось, улитки сначала прячутся, а потом, если их не трогать, осторожно выдвигают антенки с глазами и внимательно осматриваются. А если встречают что-то интересное, вытягиваются вперед и пытаются осмотреть предмет со всех сторон. Это я выяснила, когда Шурику цветущий одуванчик принесла.

Я посмотрела на увлеченную огурцом улитку и задумалась. А ведь и правда, мы часто ждем, что жизнь начнется только когда мы полностью выберемся из домика: расчешемся, подготовимся, выйдем в свет. Но, может, иногда достаточно высунуть «внаружу» глазки на палочках? Просто выглянуть: а что там?

В этот период необязательно действовать, меняться, искать себя в поездке на море или в новых рабочих проектах. Особенно если сердце не откликается радостным предвкушением на мысли об этом. Можно оглядываться вокруг, вдыхая новый смысл в давно знакомые тропинки. И если вы пока не замечаете ничего интересного – это не ваша поломка, а всего лишь пауза. Потому что, прежде чем тянуться, надо снова поверить, что мир не укусит. Для этого иногда достаточно просто немного подождать.

Если вы, как и Серафима когда-то, прячете антенки – вот несколько способов не вытягивать их насильно, а мягко пригласить осмотреться.

• Практика «Перископ». В течение дня мысленно фиксируйте: «А где у меня дрогнул интерес?» – например, на незнакомое слово в журнале, странный шум из открытого окна. Замечайте что-то, на чем глаз задержался на полсекунды дольше, и постарайтесь вечером записать хотя бы одну такую «миг-реакцию». Это и есть первые робкие движения ваших антенок, а заодно – упражнение на внимательность к себе и миру.

• Практика «Окна». Представьте, что вы – улитка в раковине. У вас есть окно. Через него можно смотреть, но нельзя выйти. Что вы бы выбрали видеть? Чем хочется окружить вашу раковину? Что не страшно? Запишите три «безопасных окна» – вещи, на которые вы можете смотреть без тревоги. Можно поселить воображаемую улитку на живописном пляже, где закатное солнце гладит барашки морских волн. А можно – на ветке огромной сосны над обрывом, где внизу на многие километры только лес и извилистые ремни широких рек. Если ваша улитка однажды захочет отправиться в путешествие – не препятствуйте, позвольте ей это.

• Практика «А что, если?». Задайте себе один маленький вопрос: «Если бы я что-то делал (а) впервые – что это могло бы быть?» Ответьте на него, озвучив первое, что пришло в голову, даже если ответ кажется глупостями. Да, хотеть разговаривать с воробьями – нормально. Ваша задача – не приступить немедленно к выполнению, но разрешить мысли придумать, а вопросу прозвучать. Если практика нравится и вызывает отклик, ее можно сделать вечерним ритуалом, а ответы записывать в блокноте. Делайте так, как хочется, – здесь нет строгих рамок, полезным будет любое ваше творчество.

И помните: мы не обязаны сразу выскакивать из своего домика. Но если у вас вдруг появляется желание подсмотреть «внаружу» – это значит, что в вас уже расцветает жизнь. Та самая, которая умеет снова интересоваться. И она будет идти со своей скоростью, как и положено улитке. Главное – чтобы у нее было окно, в которое она могла бы смотреть.