Марку было не до сна. Его обнимала бархатная испанская ночь. Он стоял напротив входа в отель и смотрел на Музу с видом человека, который пытается доказать глухому, что скрипка звучит не так, как контрабас.

– Я непонятно выразился? В номера мы не пойдем.

– Это не номера. Это самый шикарный отель Мадрида. Тут жили Хемингуэй, Сальвадор Дали и даже Мата Хари.

– Да мне плевать, кто тут жил! – возмутился Марк.

– А вот это неправда. Тебе ведь хочется пройти по следам Хемингуэя. Кстати, говорят, призрак Маты Хари до сих пор бродит по коридорам отеля.

– Я бы предпочел ее общество твоему, – не заботясь о вежливости, произнес Марк.

– Шикарный выбор. Говорят, она была великая любовница, – усмехнулась Муза.

– Думаю, призрак любовные утехи не волнуют.

– Не упрямься. У тебя ведь рейс только утром. Я забронировала номер де люкс.

– На какие шиши? – поинтересовался Марк, хотя вопрос был скорее риторическим.

– Оплатила с твоей карты, – беззастенчиво призналась Муза.

– Ну да, как же я сразу не догадался! Могла бы тратить мои деньги скромнее.

– Я хотела для тебя всего самого лучшего.

– Самое лучшее, что я могу сейчас сделать, – это развернуться и уйти, – сказал Марк.

– И что ты этим докажешь? Ты меня боишься?

Да, я тебя боюсь, мог бы признаться он, но, поколебавшись, глупо согласился:

– Хорошо. Пойдем в отель.

– Кстати, о деньгах. Чтобы ты не считал меня воровкой. – Муза протянула ему потерянный кошелек.

Марк машинально сунул его в карман. Здравый смысл настойчиво велел бежать, но упрямство твердило, что нельзя капитулировать до начала сражения. Он должен доказать.

«Что?! Что ты хочешь доказать?» – прямо спросило благоразумие.

Марк не мог ответить. Впрочем, в последнее время возникло множество вопросов, на которые он не находил ответа.

«Вестин палас» оправдывал свое название. В шикарном холле, накрытом огромным стеклянным куполом, играл оркестр.

– За номер уже заплачено, но тебе нужно зарегистрироваться на стойке, – сказала Муза.

Бездомная бродяжка, все имущество которой еще недавно состояло из полотняной котомки, приодевшись, вела себя как леди.

Направляясь к стойке, Марк подумал, что сейчас самое время уйти. Потеря денег за бронь – не такая большая проблема. Гораздо хуже позволить Музе снова втянуть себя в игру.

Зеркальный лифт мягко доставил их на верхний этаж. Номер де люкс отвечал самым изысканным вкусам. Большие панорамные окна полукругом выходили на разные стороны и давали хороший обзор города. Дорогой ковер на полу, мягкий свет и мебель в нежных персиковых тонах дополняли атмосферу роскоши. В дверном проеме виднелась просторная кровать, накрытая белоснежным покрывалом.

Муза сбросила ботинки. Они остались лежать посреди комнаты. Уродливое желтое пятно в изысканном антураже. Она стремительно подошла и привычно приникла к Марку. Его реакция была мгновенной. Хмель фламенко еще бродил в венах и будил желание. Все благие намерения рассыпались в пыль. Острое вожделение буквально пригвоздило Марка. А чего еще он ожидал? Он, раб и червь, корчащийся под пятой сладострастия. Его стремительно покидали остатки былой решимости что-то доказать. Они бежали, точно крысы с тонущего корабля. Марк шел ко дну, захлебывался страстью и снова попадал под безраздельную власть Музы.

«Нина!» – пронеслось в голове, как нечаянный порыв ветра в преисподней. Ухватившись за спасительную нить, Марк с неимоверным усилием отстранился от Музы.

– Я же сказал, сегодня ничего не будет.

– Это наш последний день. Больше мы не увидимся, – напомнила она.

– Лучшая новость за последнее время, – буркнул Марк.

– Я думала, мы попрощаемся иначе. Зачем противиться? Ты ведь хочешь меня. – Она снова попыталась его обнять, но он отступил.

– Я не знаю, как ты это делаешь. Одного твоего прикосновения достаточно, чтобы мною овладела похоть. Но распутство – это не то, ради чего стоит потом всю жизнь мучиться угрызениями совести.

– Это же глупо. Ты сгораешь от страсти, а ведешь себя как монах. Перед расставанием я подарю тебе небывалую ночь.

– Верю, что у тебя в запасе еще немало штучек, но я говорю тебе «нет».

– Брось. К чему упорствовать? Ты ведь уже здесь.

– Только потому, что ты обещала внести ясность в наши отношения. Ты подчинила меня себе, растоптала мою гордость и самолюбие. Ты вбила клин между мной и моей любимой женщиной. Ты разрушила мою жизнь. Ты превратила меня в придаток моего члена. Ты втоптала в грязь все, во что я верил.

– Я всего лишь помогла тебе расширить границы и выйти за пределы зоны комфорта.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он.

– Помогаю людям.

– Я слышал это уже много раз. Ты избавила меня от акрофобии, за что тебе низкий поклон.

– Не забудь еще про зависимость от чужого мнения, – напомнила Муза.

– Да, это было особое удовольствие – видеть свою небритую физиономию на первых полосах желтой прессы. Зачем ты превратила мою жизнь в хаос?

– Тебе это было необходимо. Ты погряз в рутине. Тебе нужен был взрыв, всплеск, безумие…

– О, этого было с избытком. Ты сделала из меня раба распутства. Во мне мало что осталось от человека, каким я был прежде, но мне нужно наскрести хотя бы крупицы самоуважения, поэтому лучше я сдохну, чем прикоснусь к тебе.

Муза хохотнула, словно услышала шутку, и твердо произнесла:

– Мне не отказывают.

– Тебя это возбуждает, да? Тебе нравится гипнотизировать мужчин, чтобы они теряли остатки разума и трахались с тобой в самых непотребных местах?

– Я бы не назвала это место непотребным. – Муза широким жестом обвела шикарные апартаменты. – Не глупи. Чего тебе стесняться? Мы с тобой выделывали такое, что по нам можно переписывать «Камасутру». Чего еще между нами не было?

Марк сжал кулаки. Ему стоило неимоверных усилий не сдаться и не броситься в ее объятия.

– Любви, – произнес он и повторил: – Между нами не было любви.

– Ты ошибаешься, Марк Волох. – Она сделала ударение на его имени. Долго сверлила его взглядом и вдруг отступила.

Марк почувствовал, как вожделение отпустило. На него накатила слабость, как после тяжелого труда. Будто ему пришлось в одиночку сдерживать сотню чертей. Он в изнеможении опустился на краешек кресла.

– Ты меня удивил, – проговорила Муза. – Немногие могут устоять перед соблазном. Моим чарам сумели противиться единицы.

– Довольна собой? Ты профи, да? Я знаю, ради чего все это затевалось. Это Тихон тебя подбил? Чтобы выставить меня перед Ниной развратником?

Муза тихонько засмеялась:

– У тебя паранойя. Все, что было между нами, – сугубо интимно. Клянусь, я не знакома с Тихоном.

– Разве ты не моталась к нему на дачу?

– Ты в самом деле принимаешь меня за шлюху? – спросила Муза, глядя ему в глаза.

Он отчего-то смутился и отвел взгляд.

– Возвращайся к своей женщине. Она обо мне не узнает, – тихо сказала Муза.

– Не ты ли говорила, что быть и казаться – это разные вещи? То есть ты предлагаешь, чтобы похотливый козел играл роль верного возлюбленного?

– Нет, я всего лишь хочу, чтобы ты понял: человек не кувалда, устройство которой просто и понятно. В нем слишком много намешано. Люди проявляются в обстоятельствах. Можно прожить всю жизнь и ничего о себе не узнать. Не казнись. Прощать – куда продуктивнее, чем осуждать.

Они помолчали. Марк кивнул на ванную комнату.

– Я зайду?

– Конечно. Этот номер снят на твои деньги.

Марк запер дверь на защелку, умылся холодной водой и долго разглядывал себя в зеркало. Он вдруг почувствовал облегчение, словно пес, отпущенный с жесткого поводка. Муза уже не казалась ему желанной. Неужели ему удалось освободиться от ее чар? Но какой ценой? Что будет теперь с ним и с Ниной? Можно ли верить обещаниям Музы, что позорная связь не выплывет наружу?

Когда Марк вышел, Муза сидела за открытым ноутбуком. Его покоробило, что она столь нагло вторгалась в его пространство.

– Зачем ты влезла в мой компьютер? – спросил он.

– Хотела дочитать рукопись. Было интересно, чем все закончится. Этот роман не похож на прежние. Совсем другой почерк.

– Он настолько плох?

– Что ты! Многие хотели бы написать нечто подобное.

– В данном случае меня не интересуют многие. Что ты скажешь обо мне?

– Ты великий писатель, Марк Волох.

Ее оценка была неожиданной. Сам он не чувствовал, что последний роман удался.

– Ты мне льстишь.

– Нисколько. Ты еще не все сказал.

Марку хотелось бы в это верить. Однако обсуждение с Музой творческого кризиса в его планы не входило. Уходя – уходи. Он убрал компьютер и повесил сумку на плечо.

– Куда ты? Оставайся до утра. За все заплачено.

– Думаю, нам двоим тут будет тесно.

– Не дури. Можем лечь в разных комнатах.

– Спасибо, но я с удовольствием прогуляюсь по ночному Мадриду.

Он спустился в фойе и попросил портье вызвать такси.

Ночь Марк коротал в ВИП-зале аэропорта. Насыщенный день выжал его до капли, но спать не хотелось. Его переполняло чувство свободы. Он был в шаге от падения, но не поддался гипнотически-экстатическим чарам Музы. Отчего-то это казалось важным, словно он получил индульгенцию. То, что он устоял, не очистило его от прежних грехов, но он как будто завоевал право быть рядом с Ниной. Пусть грешный и грязный, он встал на путь очищения. Говорят, время исцеляет.