«Лучше гор могут быть только горы…»

Первым был Тибет. Я уже рассказывал про свой поход вокруг Кайласа – пятидневный путь к точке старта на машине.

Я ожидал по пути увидеть живописные горные вершины, ледники, ну, такой знакомый и любимый «швейцарский» набор пейзажей. Все оказалось не так. Средняя высота Тибета – около 4000 метров. Поэтому когда на гору высотой в 4,5 километра ты смотришь с высоты 4 километров, то перед тобой не такая уж и большая сопка высотой в 500 метров. Причем абсолютно безжизненная: про деревья и кусты я уже и не говорю – травы нет! Просто камни разных размеров – от щебенки до довольно крупных. Не растет практически ничего на такой высоте. С заснеженными вершинами тоже вышла незадача – ледники почему-то начинаются от 5,5 километра, таких вершин не так много вокруг. Такие суровые пустынные пейзажи изначально настраивали на то, что легко не будет. Это, кстати, стало ясно уже на первой ночевке. Я много читал про горную болезнь, про кислородное голодание, отек мозга и легких, про сухость и пониженное атмосферное давление. Более того, у меня был определенный опыт путешествий на высоте 3–3,5 тысячи метров в Южной Америке, и мне знакомо чувство нехватки воздуха при нагрузке и особенно по ночам. Так вот, 3000 и 4000 метров над уровнем моря – оказалось далеко не одно и то же! Особенно тяжело ночью (оказывается, это вообще характерно для горной болезни). Начинает сниться, что тебя завалило в пещере или тебя вешают, или ты тонешь (перечисляю свои сны), просыпаешься в ужасе и понимаешь, что вздохнуть не можешь! Несколько судорожных бесполезных попыток вздохнуть только усиливают панику, но вот наконец вдох удался, и ты глубоко дышишь, пытаясь успокоиться… Потом начинаешь проваливаться в сон и снова просыпаешься от удушья и невозможности вдохнуть воздух! И так постоянно, из ночи в ночь, это очень сильно выматывает. Рекомендованные таблетки – мочегонное «Диакарб®» и знаменитая «Виагра®» помогают не очень.

«Виагра®» изначально разрабатывалась как лекарство для понижения давления. Уже в стадии клинических испытаний было выявлено положительное влияние препарата на эректильную функцию у мужчин. Помимо этого, «Виагра®» обладает свойством расширять легочную артерию, что отвело ей место в лечении легочной гипертензии и горной болезни.

Днем в покое нехватка воздуха особо не чувствуется, однако чуть ускоришь шаг или дорога совсем, казалось бы, незаметно пойдет в гору, тут же одолевает сердцебиение и начинаешь ловить воздух ртом, как рыба, вытащенная из воды. Всю дорогу до Кайласа думал, а как же я смогу ходить на высоте 5600, если на 4000 загибаюсь на ровном месте? У сына – еще хуже: сильнейшая и упорная головная боль. Довольно нехороший симптом, говорящий о начинающемся отеке мозга. У меня на этот случай был припасен Дексаметазон – препарат из группы стероидных гормонов, но много его не примешь из-за потенциальной тяжести побочных явлений. Успокаивало только то, что до похода по горам нам еще ехать и ехать, казалось, что должны успеть адаптироваться. (На самом деле адаптация требует значительно большего времени – 2–3 недели.)

Дорога оказалась бы совсем утомительной и однообразной, если бы сопровождающий не завозил нас в монастыри, иногда даже и стоящие несколько в стороне. Буддийские монастыри на Тибете вызывают очень смешанные чувства. Религия для тибетца – это все! Он не просто верит в какие-то постулаты, у него вся жизнь подчинена заложенным в нем представлениям о мире. Поэтому и монастырей на Тибете множество – от больших комплексов до совсем мелких. Это при том, что значительная часть их была уничтожена во время Культурной революции.

Никогда не понимал, как можно быстро разрушить в считаные часы или дни большие каменные здания практически голыми руками! Ведь в труднодоступных горных районах Тибета никакой техники не было, еле заметные сегодня остатки монастырей находятся порой на таких крутых склонах, что непонятно, как туда вообще забирались люди!

А Европа? В Средние века феодалам, впавшим в немилость короля, рубили головы, а родовые замки сносили до основания! Это не достаточно хлипкие стены тибетских монастырей – мощные крепости невероятных размеров! Достаточно посмотреть на замок в Пьерфонде (Франция): сегодня его полностью восстановили, но он столетия стоял разрушенный по приказу Людовика XIII. (Кстати, напротив, на другом берегу озера – изящное шато, «принадлежавшее» Портосу. Конечно, литературному, из «Трех мушкетеров», а не его реальному прототипу Иссаку Портосу, гвардейцу и сослуживцу Шарля де Бааса д’Артаньяна). Или Бастилия – ее разрушили в рекордные сроки, а ведь стены этой крепости-тюрьмы были рассчитаны выдерживать многочасовой огонь артиллерии! Хотя там сработала коммерческая жилка французов – камни Бастилии быстренько выкупил у города за бесценок один торговец стройматериалами и потом перепродал. В частности, из этих камней построен один из знаменитых мостов Парижа, соединяющий площадь Согласия левым берегом Сены. А на месте Бастилии сейчас одноименная площадь с круговым движением, и только линии, выложенные на брусчатке по периметру бывшей крепости, напоминают, что она здесь была!

И вот последняя ночь перед Кайласом. Не доезжая до места выхода 20 километров, мы свернули к священному озеру Манасаровар, у тибетцев и индусов оно почитается наравне с Кайласом. Это живописное пресное озеро в обрамлении горных вершин с множеством разноцветных уток-огарей на берегу. Считается, что, окунаясь в него, смываешь грехи. Обычно тут множество паломников из Индии, и китайские власти запретили в озере купаться – нечего нам тут загрязнять! Но, на наше счастье, мы были в огромном гестхаусе – просторном сарае на берегу с рядами коек – совершенно одни (я уже упоминал о трудностях получения разрешения на посещение Тибета), то есть я, сын, сопровождающий и водитель – более никого.

Я сразу пошел на берег с твердым намерением окунуться (что нам, русским, чьи-то запреты!). Было пасмурно и прохладно, дул сильный ветер, бил косой дождь. На севере нависла мрачная огромная черная туча. Я пошел вдоль берега, подгоняемый ветром в спину, думал отойти подальше, чтобы никто мне не помешал окунуться.

Меня сейчас постоянно спрашивают: «А что ты на Тибете чувствовал? Это правда место силы? Чудеса были?» («Что там было, как ты спасся? – каждый лез и приставал»).

Так вот, тогда на берегу я и правда почувствовал всю необычность этого места. Я разделся и быстро окунулся в озеро. Вода показалась на удивление теплой (на самом деле 8 градусов, как оказалось потом). Я вышел, вытерся рубашкой, и тут ветер внезапно стих. Огромная черная туча, загораживавшая полнеба, стала таять на глазах, и вдруг передо мной предстал Кайлас! Белоснежный, правильной пирамидальной формы, он просто светился на фоне внезапно просветлевшего неба! Я забыл, что до него 20 километров, и невольно сделал несколько шагов навстречу. Только не смейтесь: Кайлас мне показался прекрасной девушкой, снявшей свои одежды специально для меня! Я стоял как завороженный, не сводя с него глаз.

Через какое-то время Кайлас стал затуманиваться, растворяться, и вскоре его опять закрыло далеким туманом. Я стоял почему-то совершенно опустошенный. Дождик перестал, черные тучи ушли, и небо было сплошь в белых кудрявых облаках, через которые местами проглядывала голубизна. Я пошел обратно к гестхаусу, удивляясь своему чувству какой-то подавленности. Нет, наверно, не подавленности, а какой-то светлой грусти. Я еще раз обернулся туда, где был Кайлас, и замер: на этом месте повисла радуга! Кайласа не было видно за облаками, но какое это было облако! Это было четкое человеческое лицо, которое смотрело сверху вниз на радугу. Мы все порой видим в облаках лица людей и фигуры животных, есть даже какой-то термин в психиатрии, отражающий это, но тут было просто как на картине, с мельчайшими деталями! Грусть прошла, и меня переполнил восторг, меня стало даже трясти, и на глазах появились слезы. Я уже перестал анализировать, что со мной, и просто упивался необыкновенным чувством. Постепенно оно начало сходить на нет, радуга и облако давно исчезли, и стало отчетливо темнеть. Я вернулся в сарай гестхауса, твердо теперь зная, что Кайлас меня принял и что предстоящий поход окончится удачно.

Когда вошел тибетец-сопровождающий и спросил: «Видел радугу? Я сколько лет сюда езжу, но вижу ее тут первый раз!» – я только усмехнулся в ответ с видом человека, который кое-что об этом знает, но говорить не хочет.

И вот выход в трехдневный пеший поход. Не жарко и не холодно – где-то плюс пять, тучки обещают дождик, но выглядят добродушно. Тропа идет ровно, без видимого подъема, и кажется, что предстоящие 57 километров вокруг Кайласа будут легкой прогулкой. Рядом идут яки, несущие чью-то поклажу. Нам организаторы тоже обещали яка для переноски спальников, еды и запасных вещей. В итоге яка для нас не оказалось, дали носильщика. Но носильщик отказался брать более семи килограммов! Тогда наш сопровождающий быстро сообразил, что может подработать, и предложил: «Уж семь-то кг я и сам вам понесу, а вы мне заплатите столько, сколько собирались заплатить носильщику!» На том и сошлись.

Через пару часов мой рюкзак, такой невесомый вначале, стал быстро тяжелеть и давить на плечи. Стал ощущаться подъем и часто приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Сначала я избавился от бутылки с водой. Кругом ручьи – вполне можно зачерпнуть ладошкой, а литровая бутылка казалось солидной ношей. Потом выбросил запас сала – по тем же причинам. Отгрыз кусок напоследок и выбросил: аппетита на высокогорье нет, а в карманах достаточно изюма с орехами и шоколада. От сала только дышать еще тяжелее становится. Потом оказалось, что газовая горелка, захваченная с собой, на высоте 5000 метров не работает. То-то я, когда покупал, обратил внимание, что рядом продают горелки в десять раз дороже с надписью «Эверест». Еще подумал: «Для чего они?» Оказалось, как раз для высокогорья, простой газ тут гореть не будет. Без огня – ни лапши, ни чая! Деревьев нет, хвороста нет, ничего нет. Бесполезную горелку выбросил… Предприимчивые тибетцы выручили – на протяжении маршрута расставили палатки и торговали горячей водой. Кипятили ее без всяких модных высокогорных горелок. Топливо, традиционное для Тибета, – сушеный навоз яков. Горит на любом высокогорье, жар – как от высококачественного торфа (в детстве на даче у деда в котельной использовали торф, я помню).

Як для тибетца – это все! Как верблюд – корабль пустыни, так як – основа жизни в высокогорье. Прекрасно приспособленное к горам и морозам мощное животное, питается скудной травой (с трудом подходит это название к низкорослым редким желтоватым стебелькам), лижет соль, проступающую на камнях.

Во-первых, для тибетцев як – это еда. Они не едят ни рыб, ни птиц, ни каких-либо кроликов (кроликов тут не видел, а вот сурков – море). Дело в религии: убивать нельзя! Ну, а если очень кушать хочется, то можно, но с минимальными потерями. И правда, тут ничего не растет, а як размножается весьма охотно. Одна душа – полтонны мяса! Хватит на всех и надолго. А рыбка или курица – та же душа, а еды – полкило.

Во-вторых, тепло. Около каждого дома заботливо уложены сухие навозные лепешки – своеобразные дровницы: как я уже говорил, ни дров, ни хвороста здесь нет за неимением кустов и деревьев. Это в Исландии хорошо – все дома отапливаются кипятком из натуральных горячих источников, а тут?!

В-третьих, одежда. Природа одарила яков густой длинной шерстью. Тибетцы из нее вяжут грубые, тяжелые, но удивительно теплые свитера и накидки.

Четвертое – транспорт. Мощные выносливые животные могут часами идти по поднебесным горам с тюками груза. (Нам, правда, не достался.)

Пятое – освещение. Вытопленный жир яка в плошке с фитилем – традиционный светильник, непременный атрибут любого тибетского храма.

Второй день начался сразу с крутого подъема. Я смотрел на тропу, которая, извиваясь, уходила все выше и выше, на ритуальные флажки наверху и думал: «А как я, собственно, туда взойду?» Подниматься пришлось несколько часов. Скажу сразу: неподготовленному человеку совершать такой подъем на высокогорье крайне опасно! Если бы еще тропа шла полого, постепенно – другое дело… Сердце выскакивает из груди, дышишь так, что кажется: еще чуть-чуть – и выплюнешь все легкие. Плюс эта кровь из носа! Шел только на морально-волевых качествах, был момент, когда подумал: «Все, сейчас помру!» Но шел. Сопровождающий тибетец, хоть и устал, но к горной болезни был абсолютно нечувствителен – ему, наоборот, внизу плохо! Он подождал меня у плоского камня, на который я повалился, вяло матерясь и хрипя. Перед нами было довольно обширное темное пятно, усыпанное каким-то мусором, пустыми баллончиками с кислородом (я их и не брал – только дразнить себя!) и какой-то шерстью. Я присмотрелся и увидел, что это не шерсть, а волосы.

«Что это?» – спросил.

Ответ был неожиданным. Это оказалось место «небесного погребения». Если на тропе погибает кто-то из местных паломников, то его прямо тут и хоронят так, как принято на Тибете. Из стойбища яков приходит специальный человек, рубит покойного на кусочек и оставляет на съедение птицам. Те быстро объедают все до косточки, затем эти косточки собирают и перемалывают на корм тем же якам, а волосы никому не нужны, вот они и валяются.

Я довольно быстро вскочил и пошел в гору, даже чуть быстрее обычного. На вершине оказался неожиданно. Шел, надсадно дыша и упершись взглядом в землю, как вдруг увидел, что тропа пошла вниз! Все, я на высоте 5630 метров над уровнем моря! Я посмотрел вокруг: заледеневшие скалы, замерзшие озерца, безжизненные ущелья. И чувство радости – я смог, живой, теперь только вниз!

Тогда я не знал, что спуск и есть самое трудное и опасное. Тогда, на Кайласе, все прошло достаточно легко, спускались по другой, достаточно пологой тропе.

Обычно все не так. Основное правило альпиниста: не радуйся на вершине! Радуйся, когда окажешься у подножья.

Известный российский альпинист Александр Абрамов, который шестнадцать раз поднимался на вершину Эвереста, рассказал такую историю.

Наиболее трагичная история восхождения на Эверест с массовой гибелью альпинистов была связана как раз со спуском. Парадоксально злую шутку сыграла хорошая погода. После долгого подъема в тяжелых погодных условиях люди заночевали недалеко от вершины, чтобы утром начать спускаться вниз. Но утром неожиданно тучи рассеялись – голубое небо, и до вершины – рукой подать. Как было удержаться? И все пошли к своей мечте – на вершину Эвереста. И потратили последние оставшиеся силы на это тяжелое восхождение. А на обратном пути люди стали умирать. Тогда погибли более десяти человек, они и сейчас лежат там.

* * *

Спустя год я впервые решил подняться на Эльбрус. Те же 5642 метра над уровнем моря и вроде «домашняя гора». Технических сложностей обычно не представляет в хорошую погоду. Но с погодой там все непредсказуемо. Именно поэтому надо выбирать проводника, в котором ты уверен, который точно не будет рисковать жизнью доверившихся ему людей. На Эльбрусе гибнут постоянно по несколько человек в год. Обычно это горнолыжники и сноубордисты, но часто и туристы. В тот год, спустя месяц после моего восхождения, спускаясь с вершины и попав в метель, погибли сразу пять человек из группы альпинистов.

На самом деле там есть подъемники практически до 4000 метров. Но весь смысл – пройти путь целиком. Тогда вот такая постепенная адаптация позволяет зайти на вершину. Для меня лично самым тяжелым стал подъем до «скал Пастухова». Там подъем затяжной и более 30 градусов. Думал я, шел и думал: «А здесь шли бои. Я еле передвигаю ноги, а люди перебегали, зарывались в снег, стреляли. Немецкие горные стрелки воздвигли на Эльбрусе свой флаг, который мы очень скоро оттуда сбросили».

Перед штурмом нас отдельный день учили пользоваться ледорубом, «кошками». Значительная часть пути проходит по так называемой Косой полке вдоль крутого склона, уходящего на километры вниз, идем гуськом за проводником, который прокладывает тропу. Идем след в след, глядя только на ноги впереди идущего, поскольку выход на штурм всегда ночью, темно и ничего не видно. И это к лучшему. На обратном пути была шикарная погода. Хорошо видны все окружающие горы и далеко внизу – микроскопические домики. Идешь – и с левой стороны вверх уходит довольно крутой склон, а справа он продолжается вниз с головокружительной высоты. Меня все время тянуло смотреть вниз, но начиналось головокружение.

Я старался смотреть на тропу и налево от себя, только чтобы не видеть эту пропасть справа. А еще боялся зацепиться «кошками» и ногой за ногу. Идти приходилось так, как будто бы ты наложил в штаны, – враскоряку. Еще когда мы учились работать ледорубами, инструктор спросил: «Что вы должны сделать, если перед вами товарищ покатится вниз?» Мы отвечали: «Конечно, помочь, удержать». Ответ: «Сделать шаг назад!»

На вопрос – почему? – было сказано: «Один труп, лучше, чем два». А там, на этом косогоре, по которому проходит Косая полка, есть глубокие многометровые щели, которые так и называют: «трупосборник». Тела оттуда никогда не достать, да никто и не пытался.

Почти на вершине крутой полог сменяется небольшим плато, в конце которого – небольшой холм – это и есть наивысшая точка. Путь по плато до вершины называется «тропой зомби». Отдав все силы на подъем, люди идут крайне медленно, в темпе «один шаг – четыре вдоха». Сверху и впрямь кажется, что идут зомби.

И вот вершина – «ты счастлив и нем»! Нам повезло с погодой: была хорошо видна вся панорама Кавказских гор. Так бывает далеко не всегда, рассказывают, что там часто не видны пальцы вытянутой руки.

Но в любом случае то, что ты преодолел и дошел, наполняет тебя несказанный гордостью и радостью. Тогда про обратный путь ты еще не думаешь, кажется, что все уже преодолено. Вот это ощущение, когда ты стоишь, забравшись выше всех, и заставляет людей идти в горы еще и еще.

В августе 25-го я снова засобирался на Эльбрус.

Известный российский альпинист Александр Абрамов решил вписать в историю альпинизма новую страницу: организовать восхождение на Эльбрус на голоде – только вода. Я принципиальный противник голодания, но было интересно посмотреть, во что выльется эта затея.

Я выторговал себе особые условия: питание и статус врача команды – должен же там быть хоть один здравый человек. На удивление нашлась масса желающих испытать себя, ограничились тринадцатью участниками. Подавляющее большинство – 25–35 лет, спортсмены, 70 % – довольно опытные альпинисты. Все отдавали себе отчет, что все это не про здоровье, но каждый хотел испытать себя и найти свой предел.

Почему я против полного голодания? Это сильнейший стресс для организма, сигнал: «Война, нас больше не кормят!» – и он отвечает сильнейшими гормональными сдвигами и перестройкой обмена. В организм не поступает пища, но мозг, сердце, почки питаются нормально, просто организм начинает поедать сам себя. Для поддержания работы критически важных органов он жертвует менее ценным – запасами гликогена в печени, мышцами, бурым жиром и так далее. Прямая аутофагия.

Как только энергия для поддержания функции жизненно важных органов иссякает, наступает смерть. При интенсивных физических нагрузках «поедание самого себя» значительно ускоряется.

Пост – важная часть многих религий, но там нет речи о продолжительном полном голодании, наоборот, путнику позволено разговляться вне зависимости от его физического состояния и сложности путешествия.

Ну, и потом пост – это не значит не есть, это значит отринуть все греховные мысли, не говоря уже о поведении, и сосредоточиться на молитве.

Но так или иначе, все всё осознали и решили испытать не столько тело, сколько дух!

Радужных ожиданий от предстоящего похода не было. Все понимали, что будет непросто, и гадали, кто и на каком этапе сломается. Избыточных рисков решили избежать, включив в «рацион», помимо воды, мед и глюкозу.

Ведь горы не прощают, эвакуация человека с маршрута занимает много часов. При восхождении на Эльбрус ежегодно гибнут 20–30 человек. Казалось бы, «домашняя гора», по скалам лазить не надо, но весь маршрут проходит по крутому косогору, по узкой протоптанной в снегу тропинке. Оступился – и все: покатился вниз на еле видимые внизу острые камни или расщелины, красноречиво называемые «трупосборник». Тела оттуда уже не достают.

Печально знаменитая Косая полка не имеет страховочных тросов, вся надежда на собственные силы и внимание.

Страховочные тросы начинаются после седловины между западной и восточной вершинами. Там действительно головокружительные склоны, и все бредут, пристегнувшись карабинами к протянутым веревкам. Периодически надо перестегиваться, обходя металлические столбики, удерживающие тросы.

И тут сидит черт, ожидая неловкого движения.

Да, очень непростая гора Эльбрус. Погода меняется за секунду – видимость может упасть до нуля, поднимается ураганный ветер.

А еще горная болезнь. С ней много непонятного: у одного ее нет, а другого ломает уже на высоте 2500 метров. Да, адаптация очень важна. Когда кислорода мало, необходим бóльший приток крови к легким и увеличение вентиляции, а это зависит от времени и методики адаптации.

Если бы человек в Сочи потреблял всего 6 % кислорода, это равно условиям Эвереста. Тем не менее есть люди, поднявшиеся на Эверест без кислорода (если у пилота самолета на высоте 8900 разобьется кокпит, он моментально умрет).

Компенсаторное увеличение вентиляции в ответ на гипоксию – очень важный фактор, часто он определяется генетически. Его не натренировать, но можно ухудшить алкоголем или плохим сном, а улучшить кофеином и кокой (листья коки столетиями применяют южно-американские индейцы для предотвращения горной болезни).

Усиление вентиляции (частоты дыхания) приводит к усилению снабжения крови кислородом и к вымыванию СО₂ – важнейшего элемента в поддержании кислотно-щелочного равновесия, при его повышенном вымывании кровь начинает ощелачиваться. В ответ почки стараются восстановить баланс и начинают усиленно выводить соду – бикарбонат натрия, а значит, теряется большое количество натрия, без которого никакая вода в организме удерживаться не будет, хоть пей, хоть нет. За сутки человек теряет 12 % объема циркулирующей плазмы, что компенсируется ускорением сердцебиения.

Если кислорода поступает мало, значит, надо увеличить «средства доставки» – больше крови притекает к легким, выше гемоглобин. Иногда человек этого не выдерживает, и начинается отек легких. Именно поэтому восходителям рекомендуют «Виагру®» – она изначально разрабатывалась как лекарство от легочной гипертензии.

Острая горная болезнь или даже отек мозга может проявиться у тех, кто быстро оказался на высоте, например, прилетел на самолете в Непал, Лиму или Лхасу. Тошнота, головная боль, и далее везде, вплоть до потери ориентации, сонливости и комы. Ни молодость, ни физические кондиции не гарантируют, что у вас этого не будет, поможет только правильная постепенная адаптация. Согласно правилу: «Ходи высоко, спи низко». Подъемы должны чередоваться со спусками в лагерь минимум на 500 метров ниже.

Процесс акклиматизации начинается в течение нескольких минут от начала восхождения, но для его завершения требуется несколько недель. Есть много факторов, индуцируемых гипоксией, – это регуляторные факторы, провоцирующие реакцию на снижение доступного клеточного кислорода. Например, так называемый HIF-1-альфа регулирует более 3000 генов в ответ на гипоксию и играет важную роль в активации клеточных механизмов, ответственных за акклиматизацию. Другие факторы и гены, вероятно, также вовлечены.

То есть адаптация к высоте в основном наследственно обусловлена – элитными альпинистами рождаются. При этом никакие генетические или физиологические маркеры не предсказывают чувствительность человека к горной болезни. Несмотря на обширные исследования, ее нельзя точно предсказать до восхождения.

Индивидуальная восприимчивость к высотным заболеваниям сильно различается по причинам, которые остаются в значительной степени необъяснимыми. При наличии достаточного времени некоторые люди могут акклиматизироваться настолько, чтобы выдержать сильную гипоксию, например, на вершине горы Эверест (8848/приблизительное давление кислорода от 20 до 30 мм рт. ст.). У других постоянно развивается изнурительная острая горная болезнь или высотный отек легких во время быстрого подъема на 2500 метров (приблизительное давление кислорода от 60 до 70 мм рт. ст.).

Наша группа прошла все необходимые этапы акклиматизации: подъем на гору Чегет, к Приюту 11, на скалы Пастухова. Все держались молодцами. Приятно удивлял психологический климат: никаких всплесков эмоций, перебранок, жалоб. Да, кого-то тошнило, у кого-то болела голова и пропал сон, но все держались.

А вот штурм был непростым.

Выход на штурм всегда ночью. Штурм любой серьезной горы много часов, надо уложиться до следующих сумерек. Да и погода ночью устойчивее.

Мы вышли в 2 часа ночи – небо звездное, легкий морозец. Но непогода – это не только тучи, снег дождь и грозы. Это еще и большой враг вертолетчика – сильный ветер. Обещали порывы до пятидесяти, а с часа дня – постоянный ветродуй. Порывы ветра начались еще на Косой полке – сильный ветер в лицо с мелкой ледяной крошкой.

И тут случилось то, чего я никогда не забуду! Порывом ветра с Косой полки снесло девочку, и она кубарем покатилась вниз, на верную смерть! Нас инструктировали: если кто покатится, вы должны сделать шаг назад! На наш вопрос «почему?» следовал ответ: «Один труп лучше, чем два!»

А тут она катится вниз, а за ней огромными прыжками бежит гид! Он прыгает на нее, накрывает своим телом и пытается ледорубом зацепиться и остановить падение. И это ему удалось у самого «трупосборника»! У обоих не было шансов, а вот поди ж ты! Вечером в лагере проводники сказали про него: «Парень герой, но тут он долго не выживет…»

У меня перед глазами все стоит эта картина: ночь, скудный свет от налобных фонариков, девушка, как скомканная салфетка, скользящая в черную пропасть, и гигантские прыжки гида, который забыл про свою жизнь, спасая чужую. Знаю только имя гида – Альберт. Настоящий герой! За такое орден давать нужно! И с девушкой я потом разговаривал. Теперь будет отмечать 14 августа второй день рождения!

И далее ветер превратил наше и без того тяжелое восхождение в опасное приключение.

Уже на другом косогоре сорвался и покатился вниз парень, я даже успел это заснять – так долго он скользил вниз по крутому склону. Ему очень повезло, что место было относительно безопасное – склон выходил на седловину как раз в том месте, где еще не было внизу камней.

А вот следующему сорвавшемуся не повезло – шла группа из Грузии, и крупного мужчину порыв ветра буквально подбросил вверх и сдул со склона. Его, поломанного, потом долго эвакуировали и даже показали это по федеральным новостям.

Я и не представлял, что ветер может сдуть человека, как фантик. Меня самого сдувало дважды: устоять невозможно, сильнейший толчок в спину, как удар под колени, – и вот ты уже скользишь в пропасть. Первый раз я был пристегнут, второй раз пристегнут к гиду и успел руками ухватиться за натянутый трос. Тут главное – не думать, что внизу смерть щерится острыми зубьями камней, просто спокойно вытягивать себя, что на высоте 5,5 километра очень трудно, дыхания на такие усилия уже нет. Я хожу в горах очень медленно и поэтому дошел до вершины последним из нашей группы. И поэтому видел – все дошли, каждый! Голодные, измученные, но все!

Мне повезло: второй раз на вершине Эльбруса, и снова идеальная видимость! Правда, ветер сбивал с ног и не давал насладиться видами! Но все лучше, чем когда люди взбираются и не видят ничего на расстоянии вытянутой руки!

В общем, все кончилось для нашей группы благополучно. Выжили все, поднялись все, никто не заболел и не сдался! Ребята реально вписали новую страницу в историю альпинизма – такого до них еще никто не делал!

Есть юмористическая картинка про альпинистов – нарисована гора и в различных ее частях подписи.

На подъеме: «Как же тяжело!»

Дальше: «Зачем я в это ввязался?! Ну, еще чуть-чуть».

На вершине: «Боже, как красиво!».

На спуске: «Когда же?! Я больше не могу. Чтобы я еще когда-нибудь пошел в эти дурацкие горы?!»

И уже внизу, через день: «Ребята, когда пойдем опять?»

* * *

Так и я: дав себе на спуске зарок ни в какие горы больше не ходить, тут же засобирался на Килиманджаро.

Я часто видел Килиманджаро со стороны Кении, но никогда и не думал, что придет время – и я смогу не нее подняться.

У Хемингуэя есть рассказ «Снега Килиманджаро». А нас преследовал не снег, а дождь. Про снег мне ребята говорили: «Забудь, сейчас лето, не будет этого там». Забегая вперед, скажу, что ошиблись, – снега Килиманджаро показали себя во всей красе!

Восхождение поначалу показалось легким. Носильщики несли палатки, посуду и запасы еды. Раньше нас приходили к месту ночевки и разбивали лагерь, готовили ужин. Так что мы шли налегке. Потом начались затяжные дожди. Палатки промокали сверху и снизу, приходилось выходить и прокапывать канавку, стараясь отвести воду вокруг палатки, иначе она журчала прямо под спальником.

Переходы достаточно длинные, но красоты вокруг не давали зацикливаться на усталости. Я, как всегда, отставал от основной группы, но такая уж у меня особенность – мне комфортно идти медленно. «Быстро – это медленно, но без остановок», – говорит выдающийся спортсмен Эд Халилов. Тяжелые условия были перед выходом на штурм. Переход в 20 километров, в 16:00 поели – и отбой. В 23:00 выход. Меня, как самого медленного, выпустили раньше – в 21:00, чтобы не задерживал группу. Тело еще ныло от 20 километров перехода, и 4 часа сна совсем не освежили. Спасало то, что я переносил условия гипоксии, наверное, даже лучше других. Каждое утро нам мерили сатурацию кислорода и пульс. У всех молодых пульс был под 120 а сатурация кислорода – 75–80 %. У меня пульс был стабильно не больше 70 и сатурация – 90 %. Видимо, за долгие годы жизни организм приспособился к различным условиям и научился выживать.

Снег начался почти сразу после восхождения на штурм. Идти особо не мешал, и было даже интересно: снег в Африке! Не знаю, что было именно в ту ночь, но с нашими носильщиками было что-то непонятное. За время восхождения мы сменили троих. Сначала стало плохо одному, потом другому. Третий пытался один нести наши рюкзаки, но потом отловил кого-то, кто уже спускался с вершины, развернул его, вручил рюкзак, и бедняга пошел с нами на вершину опять.

Я шел настолько медленно, что моя группа меня обогнала, хоть и вышла значительно позже. И через какое-то время я встретил одного из наших, которого свалила «горняшка». Спортсмен, мастер спорта по различным единоборствам, горный инструктор. Только на Эльбрусе был пятнадцать раз. А тут стоит, губы, синие ногти синие, идти не может. Дали ему кислород и отправили вниз. Это я к тому, что «горняшка» может свалить каждого, даже самого опытного альпиниста. Вот уж никогда не зарекайся!

Ну, и тот день, конечно, выдался неудачным для носильщиков и опытных альпинистов.

Я шел в паре с одним из моих хакасских друзей, ранее я знакомил вас с ним, – это Женя Сотников. Он сопровождал меня и на Эльбрус, и на Килиманджаро, и, забегая вперед, в Непале на Мера Пик. Он ходит значительно быстрее меня, но добровольно взялся меня опекать. Всегда шел на два шага сзади и страховал. Мы медленно, но упорно лезли в гору.

Когда ты медленно и упорно идешь, думая о каждом шаге, течение времени останавливается, все мысли исчезают. Я как-то в быту не представлял, что голова у меня, как общежитие для разных мыслей. Она, как котел, в котором постоянно идет работа: что-то бурлит, переваривается, все время о чем-то думаешь, даже не отдавая о себе отчета. И только когда ты настолько сосредоточен на следующем шаге, ты вдруг понимаешь, что все – котел выключили, голова пустая. Ни одной мысли, никаких переживаний, вообще никаких. Есть только ты и 1 метр склона горы перед тобой. Альпинисты говорят: когда ты лезешь на скалу, ты видишь только 3 метра перед собой, 3 метра под собой, 3 метра справа и 3 метра слева. Вот это и есть на данный момент твой мир, другого не существует. Если реально посмотришь, что внизу, – сорвешься и погибнешь. Если ты будешь смотреть далеко вверх, опустятся руки и ты опять-таки сорвешься. Так вот весь мир перед тобой сузился до трехметрового диаметра, в нем и живешь.

Я еще с Тибета взял в привычку идти и считать шаги – до 100, до 200, до 300, потом опять до 100, сбиваться и начинать опять.

И в голове навязчивой песенка, которая сама по себе сложилась:

И бесконечно часами шагаешь под этот ритм.

Нескончаемый подъем вдруг оборвался, и мы оказались наверху. Перевели дух, обрадовались, но оказалось, что рано. Это еще не вершина. Наивысшая точка находилась в двух часах ходьбы отсюда, на самом деле, мы поднялись на край кратера. Килиманджаро – это вулкан. И высшая точка находилась на противоположной стороне кратера. Мы сначала засомневались, стоит ли идти два часа в одну сторону, чтоб подняться всего на 15 метров выше. Но если не дойти, это «незачет»: на вершине ты не был!

И тут снега Килиманджаро показали себя во всей красе. Снег глубокий и рыхлый. Идешь практически по ровной поверхности, но на такой высоте дышать трудно, особенно доставал сильный прерывистый ветер. Господь дал дополнительные испытания: в 100 м от вершины сильно схватило живот – на диком ветру, на заледеневшей кромке кратера! Пережил и это.

Сама вершина не впечатлила: просто небольшой холмик, возвышающийся над кромкой кратера. Все красоты вокруг за два часа ходьбы по кромке кратера уже как бы и приелись.

Но самое тяжелое было впереди – спуск. Когда мы вернулись к точке спуска, ночной снег под ярким солнцем растаял. Поднимались мы по довольно твердой породе, скованной льдом и снегом, а спускались уже по рыхлому, черному вулканическому песку. Идти по прямой вниз не удавалось, ноги разъезжались на этом песке, люди часто падали. Вниз приходилось идти так же, зигзагами, как и поднимались. Хотя так соблазнительно было идти просто вниз! Этот путь вниз был реально нескончаемым, особенно последние два часа. Ты видишь внизу палатки, они уже совсем близко, но это оптический обман. Тут я реально превратился в зомби. Я даже перестал напевать свою дурацкую песенку и считать шаги, шел исключительно на морально-волевых. Потом оказалось, что штурм до возвращения в лагерь у нас с другом занял 20 часов. Я уже говорил, что чувство времени исчезает в горах, но никогда не думал, что могу идти, не останавливаясь, на протяжении 20 часов. А внизу лагерь уже сворачивали – ночевка была предусмотрена в другом месте, в 10 километрах от точки спуска. Обратная дорога запомнилась обилием камней, на которых колени начинали бунтовать. Но скоро начался лес, обезьяны, птицы, стояла хорошая погода, и вот, наконец, место посадки в автобус!

На следующий день нас повезли на сафари. У меня есть фото, как мы все в машине на этом сафари спим вповалку – никакие львы и жирафы вокруг нас разбудить не могли!

Ну, а дальше – «в суету городов и потоки машин возвращаемся мы – больше некуда деться!».

* * *

Но шила мешке не утаишь, и следующим восхождением был Непал, Мера Пик, высота 6600 метров.

Это был конец марта – самое красивое время! Если идти в Гималаи, то только в это время цветения рододендронов. Это символ Непала, их изображение там везде.

Но до рододендронов надо еще добраться! Точкой выхода на все известные вершины и восьмитысячники в Гималаях является Лукла. Раньше до Луклы добирались по горам много-много дней. Сегодня там есть аэродром. Но что это за аэродром! Он реально самый опасный в мире. Расположен на высоте почти 3000 м, но дело не в этом. Очень короткая взлетная полоса с одной стороны обрывается в пропасть почти с километр, а с другой – упирается в крутой склон горы. При этом отсутствует радионавигация, и летчику приходится надеяться только на свои глаза и опыт.

Погода меняется буквально за минуты: туман, ветер, облачность – все это резко сокращает видимость. Надо ювелирно точно зайти на первый метр посадочной полосы. Чуть раньше – врежешься в скалу, чуть позже – врежешься в скалу на противоположной стороне взлетной полосы. Со стороны эта взлетная полоса выглядит просто ужасно. Я сам пилот вертолета, многое видел, но эта взлетно-посадочная полоса – насилие над здравым смыслом. Надо ли говорить, что авиакатастрофы здесь происходят с ужасающей частотой!

Вокруг аэропорта роится разнообразный люд – альпинисты и искатели приключений со всего мира, шерпы, рюкзаки, баулы, палки, ледорубы, шум и гам, одна группа отправляется, другая только пришла. Когда раздается гул самолета, идущего на посадку, все стекаются ближе к полосе: разобьется или нет?! Перешучиваются и как-то не верится, что им в этот самолет и садиться! На взлете оттуда длины самой короткой в мире взлетной полосы может не хватить, и тогда самолет просто рухнет в пропасть.

Что выхода на маршрут, что вылета приходится подолгу ждать. Неудивительно, что завязывались знакомства. В том числе и удивительные!

Когда ранее я рассказывал о моих друзьях, не упомянул одного из них, Юру. Он появился в нашей компании относительно недавно. Невысокого роста, с фигурой античной статуи. Что неудивительно, учитывая, что он мастер спорта международного класса по тяжелой атлетике. Это он подсадил меня на берпи, это его я за это проклинаю каждое утро. И это он потащил меня впервые на Эльбрус и далее везде! Активный участник волонтерского движения, не вылезает из зоны СВО, все видел, все испытал.

Так вот, стоим мы, а рядом невысокая худощавая девушка – видим, наша! (Мы ведь распознаем нашего человека и в толпе!) Вот Юра к ней и обратился: «Привет!» Она подняла глаза: «Hi». Оказалось, американка.

Что-то у них там произошло при обмене взглядами.

Мы ушли разными маршрутами, но при возвращении в Луклу Юра ее нашел. Причем в местной убогой больничке – Кэролин (так ее звали) сильно простудилась. Пошли ее навещать, ужаснулись обстановке:

– Пошли отсюда, летим с нами.

– Не могу, врач не отпускает.

– А давай мы тебя просто украдем?

– Что вы, русские, все время норовите что-то украсть?!

Но так или иначе, в Катманду прилетели вместе.

Далее у них с Юрой было интересно. Уже по возвращении домой Юра решил сделать ей сюрприз: послать ей в Нью-Йорк по имеющемуся адресу цветы. Попросил друзей там купить самый лучший букет и лично отвезти. Сюрприз отрикошетил! Звонок от друзей из Нью-Йорка: «Ты знаешь, что расположено по этому адресу? Управление полицией Нью-Йорка! И Кэролин твоя – капитан полиции и начальница отдела».

Но это развитию их отношений не помешало, не удивлюсь, если скоро на Петровке, 38 появится новая сотрудница.

Переход к первой ночевке довольно короткий – 4–6 часов. Красота неописуемая! Рододендроны просто взбесились – идешь в окружении деревьев, пылающих красными цветами, а склоны покрыты фиолетовыми и бледно-розовыми маленькими бутонами неизвестных мне растений.

Если на Тибете или Килиманджаро на такой же высоте растительности почти нет, то в Гималаях не так – даже на высоте 4000 м мы видели огороды с картошкой!

А вот второй день был самый тяжелый, набор высоты составил более километра. Но это если на ракете вверх, по склонам этот переход занимает время от рассвета до заката. Причем подъем постоянно и круто вверх! Ранее были дни, когда то вверх, то вниз с участками ровной поверхности даже, а тут тупо вверх.

Вторая ночевка – небольшой гестхаус, его держит семья шерп. Шерпы, местное племя тибетского происхождения, пришли в Непал около пятисот лет назад из Тибета.

Люди нечеловеческой выносливости! Высокогорный альпинизм без них невозможен. Весь груз и снаряжение они несут на своих плечах. И какой груз! По 50–60 кг, тогда как они сами весят ненамного больше, их и не видно за огромными баулами. Со стороны кажется, что к баулу приделаны ноги в рваных кроссовках и передвигаются они при этом с невероятной скоростью.

Нас кормила приятная девушка лет двадцати. Мы мило с ней перешучивались. Один стал с ней заигрывать и пошутил: «Красивая, выходи за меня замуж!» Она ничего не ответила, подумала и исчезла за занавеской, отгораживающей столовую от остальной части дома. А вышла уже переодетая в новое платье и с мамой. «Мама, вот он хочет взять меня замуж, ты согласна?»

Как же было неловко!

Последующие пейзажи менялись. Были часы, когда мы шли среди ледяных скал, поражающих дикой, первозданной и равнодушной красотой. Потом дорога уходила далеко вниз, к горным рекам, где опять буйствовали рододендроны. Спуск всегда омрачала мысль, что потом на эту же высоту придется подниматься. Но более красивого маршрута я пока еще не видел. Самая последняя обитаемая точка была на высоте около 4500 м. Там когда-то произошла страшная трагедия: сель смыл все селение, и погибли почти все, за исключением нескольких человек, там они сейчас и живут. Мы проходили мимо озера, которое вызвало эту трагедию. Красивое голубое озеро в чаше ледяных гор.

Неожиданностью стал буддийский храм в горах далеко от всякого жилья. Мы пришли к нему, когда уже все абсолютно выдохлись, а там обрели второе дыхание. То ли просто отдохнули, а может быть, храм не просто так воздвигли именно на этом месте.

По дороге я видел красных панд – чрезвычайно редких животных, давно занесенных в Красную книгу. По местным поверьям, увидеть их – к большой удаче. А я не только увидел, я довольно долго сверху наблюдал, как две панды бродили вдоль горной речки. И даже сфотографировал, чтобы потом можно было идентифицировать. Потом проверил: да, красная панда!

И вот мы подошли к штурмовому лагерю. Высота 6000 м. Я чувствовал себя неплохо, ну да, устал, как и все. А вот на сам штурм я решил не идти. И до сих пор считаю, что это правильно. Если до этого мы шли сами по себе, и я с другом приходил последним – люди уже попили чаю, поужинали, а мы только приходили, – то сейчас надо будет идти в связке. Идти около 10 часов, а для такого тормоза, как я, выйдет все двадцать. Я сознательно отказался от этого, потому что тормозить всю группу – значит подвергать ее риску. Так что Мера Пик на высоте 6600 меня еще ждет. Я думаю просто взять индивидуального инструктора и пойти с ним, чтобы никого не тормозить. Так что у меня все еще впереди.

Ну вот, мои путевые заметки и закончены. Вернее, нет, они в самом разгаре, но приходится волевым усилием их прервать. Или начать писать второй том.