В созависимости есть два определяющих правила: вас либо недолюбили, либо перелюбили. В обоих случаях происходит избегание реальности. В первом варианте столкновений с ней случилось слишком много и в слишком раннем возрасте, так что психика не смогла с этим справиться и поместила эти переживания в разряд травматичного опыта. Человек в таких случаях взрослеет раньше положенного и берет на себя больше того, что может вынести (те самые парентифицированные дети). Ему не удалось побыть ребенком и получить причитающееся, поэтому он будет бессознательно добирать это во взрослом возрасте и раниться оттого, что дефицит сохраняется.

Во втором сценарии столкновений с реальностью у ребенка не происходит, потому что родитель намеренно гиперопекает и избавляет от любого рода фрустрации, тем самым инфантилизируя личность и не позволяя ей стать независимой и автономной. В таком случае нет никакого желания взрослеть и развиваться самому. Тепличные условия, в которых за вас все решили и устроили, слишком дороги, и избавляться от них по доброй воле не хочется.

Вырастая, такие дети чаще всего выбирают зависимость: через вещества можно самовыражаться, бунтовать, перекладывать ответственность за свою жизнь на другого, можно паразитировать, потому что многое становится доступным и даже легитимным. Рядом всегда есть опекающий взрослый, готовый взять ваши ошибки на себя и начать их исправлять без вашего участия.

Поэтому всюду, где баланс нарушен, разрастается дисфункция. Любой перекос говорит о нездоровье и имеет свои последствия. Неважно, в каком виде в семье присутствует поломка, важно, что при разных вводных могут сложиться схожие особенности. Дело не в том, в полной или неполной семье растет ребенок, один или у него есть братья с сестрами, переживал он жестокое насилие или же рос в тепличных условиях, – определяющими в итоге становятся его способ реагирования на внешний мир и методы адаптации, которые психика выбирает на основе личностных характеристик, моделей семьи и наблюдения за старшими взрослыми.

Созависимость – болезнь семейная, она передается из поколения в поколение, пока кто-либо ее не обнаружит и не начнет исправлять. Передача случается очень просто: мы даем ребенку только то, чему научились сами. Если мы выучили определенные модели, будем действовать, исходя из них. Человек не может передать опыт, который не приобрел сам, а ребенку многого не надо: на него действуют не слова и уговоры, а наглядный пример. Ему достаточно понаблюдать за взрослыми, чтобы понять основной паттерн поведения и отношение родителей к миру.

Однако есть загвоздка – то, что спасло нас однажды, в иных обстоятельствах может работать против нас, а то и вовсе разрушать нашу личность. Созависимость – это как раз про саморазрушение, про отсутствие целостности и невозможность собрать себя воедино. Происходит это чаще всего не у одного ее члена семьи, а у большинства членов, находящихся в крепкой связи друг с другом.

Где есть созависимость – там нет меня.

Самостоятельной, полноценной личности просто неоткуда взяться, если мы подчиняемся негласным или гласным правилам семейной дисфункции:

Не доверяй.

Не чувствуй.

Не говори.

Не говори – в дисфункциональных семьях отсутствует эмоциональная близость: отношения там разобщенные или слиятельные. Ни в том, ни в другом случае высказаться не получается: либо не услышат, либо осудят, либо отругают, либо начнут узнавать подробности, а потом эта информация обернется против нас. Говорить о том, что беспокоит, не принято. Принято замалчивать боль, проблемы, дискомфорт. Порой даже радость, «чтоб не сглазили».

Дисфункциональная семья всегда окутана молчаливой тайной и стыдом за нее. Это может быть связано с зависимостью одного из членов семьи или неблагополучием в принципе. Оно может идти в связке с конкретной ситуацией (насилие, потеря состояния, уход из жизни) или нежеланием родителей говорить на определенные темы.

Ребенок невербально считывает реакции взрослых и понимает, каких тем лучше не касаться и какие вопросы не задавать.

– Мам, а почему папа сегодня с нами не ночует? – спрашивает ребенок, когда ему читают сказку перед сном. Глаза мамы увлажняются, а голос становится прерывистым. Ребенок видит, что он испортил маме настроение, она нервничает, закусывает губу, придумывает ответ. Тогда ребенок начинает волноваться не о том, почему папы нет рядом, а о том, что он доставил маме дискомфорт. Ему страшно ее расстроить и горько ее потерять.

Впоследствии он о папе спрашивать перестает, и то, куда он стабильно уходит по ночам, становится молчаливой тайной. Каждый с этим сживается как может и о своей боли в связи с этим не говорит.

Ребенок учится молчанию постепенно. Сначала в семье, потом во внешнем мире. Ему стыдно рассказывать о том, что происходит где-то совсем рядом. Молчание поощряется, за откровенность, как правило, стыдят.

В семьях могут скандалить до побоев, могут не заботиться друг о друге, не обращать друг на друга внимания, но «сор из избы мы не выносим» и «все так живут». О своем страдании не принято говорить, потому что разрушать внешний лоск «идеальной семьи» стыдно, иногда до нестерпимых колик и жжения в области живота. Порой человек настолько вживается в ту роль, которую ему в семье назначили, что перестает отличать реальность от созданной им фантазии и срастается с ней, перенося ее в свою взрослую жизнь.

Если взрослые об этом не говорят, то и я не буду.

Так мы учимся жить с фактом того, что все значимые переживания на самом деле не так уж и важны, потому что никогда не выносятся взрослыми наружу, – стало быть, им негде разместиться, кроме как внутри, наедине с собой.

В дисфункциональных семьях очень развиты двойные сигналы, а это ужасно путает и сбивает внутренний радар. Там, где есть двойственность, нет безопасности, потому что родители могут говорить одно, делать другое, а думать – третье. Ребенку ничего не остается, кроме как взрастить в себе относительную стабильность и взять ситуацию под контроль или же поддерживать семейный хаос и подвергать свою психику лабильности.

Не чувствуй – в дисфункциональных семьях мало кто отдает себе отчет в собственных эмоциях, потому что для выживания в этой системе нужно разучиться чувствовать. Самые развитые защитные механизмы у созависимых – отрицание и диссоциация (избегание, отстранение). Отрицание помогает убедить себя в том, что реальность не такая, какая есть, и уйти в собственную иллюзию о ней. Диссоциация позволяет закрыться от переживаний, съедающих изнутри, и сместить внимание вовне.

Если начнешь чувствовать – начнешь замечать. Начнешь замечать – придется признать, что это есть. Если придется признать, что это есть, нужно будет что-то с этим делать. Ребенок выживает в заданных обстоятельствах и ощущает свою невозможность выбирать. Он слишком зависим, мал, привязан к тем, кто его растит. В этом основное отличие ребенка от взрослого. У последнего выбор есть, но человек с паттернами созависимости его не видит.

Делать что-то иначе страшно, потому что в созависимости хоть и плохо, зато все известно наперед, а привычное всегда выбирать легче, чем что-то новое с неизвестным исходом.

Поэтому это правило отрабатывается с завидной регулярностью: мы не доверяем себе, своим чувствам и потребностям. Они отключились когда-то давно, так что мы и забыли, что этим можно пользоваться, а даже если вспомнили, то все равно не понимаем, как именно. Вместо чувствования себя созависимый выбирает чувствовать другого и использует этот инструмент не по назначению, а лишь для предупреждения очередной опасности в виде разрыва связи, запоя или отражения атаки.

«Не чувствовать» можно по-разному:

• Уговаривать себя, что вам показалось и на самом деле все совсем не так страшно, больно и дискомфортно, – когда муж переписывается с другими женщинами и откровенно с ними флиртует, но говорит, что «вы вечно все не так понимаете».

• Убеждать себя в том, что позиция другого верна, а вам нужно пересмотреть свои границы и приоритеты, – когда вы за моногамные отношения, а вам говорят, что это пережитки прошлого и вам не хватает «интеллекта и широты восприятия».

• Ругать себя за любое проявление эмоций в адрес другого – потому что он снова стал холодным и отстраненным, когда вы в который раз решились заговорить о том, «что же между нами».

• Уходить в анализ и осмысление при любом намеке на сильное переживание – так и происходит рационализация чувств, но не их переживание, а в этом большая разница.

Те крохи, которые созависимый еще ощущал внутри себя как возможную опору и безопасность, начинают рассыпаться при столкновении с кем-то значимым для него. Человек сначала чувствует, что что-то идет не так, что его многое не устраивает, что есть тревожные звоночки и неплохо бы обратить на них внимание. Но чем больше он слушает другого, чем больше на нем концентрируется, тем более цепкими становятся паттерны слияния, так что чужая фигура заполоняет собой все – в том числе и первичные ощущения опасности и сомнений.

Не доверяй – это базовое состояние человека с созависимым паттерном. Когда мы постоянно находимся в турбулентности и не знаем, что нас ждет завтра или даже сегодня вечером, мы теряем ощущение стабильности, покоя и предсказуемости. А это как раз то, в чем детская психика нуждается больше всего.

Представьте, что вы живете в месте, где постоянно взрываются бомбы. Будете ли вы чувствовать себя в безопасности, идя по тихой улице по своим делам? Скорее нет. Вы все равно будете начеку, несмотря на тишину затухающего вечера, потому что вам известно про эту местность и этот вечер только то, что никогда не знаешь, в какой момент рванет.

Наш мир ровно такой, каким мы узнали его в детстве. В глубине души ребенок не верит, что в реальности может быть спокойно и хорошо, что на другого можно положиться и он обязательно справится. Поэтому в восприятии человека с таким анамнезом со всем справляться придется самому и лучше все предусмотреть заранее.

Когда нам небезопасно, все средства хороши: так работает инстинкт выживания.

Доверять можно тому, кого мы хорошо знаем и понимаем не только его возможности, но и его пределы. У человека с созависимостью такого знания о себе нет. Точно так же как нет его и о других людях, есть только смутное ощущение того, что мир – огромная воронка для нанесения вреда. В нем нет доверия себе и нет доверия другому, потому что чувствовать вы себе запретили, себя вы толком не знаете, а насчет другого знаете только то, что он может быть непредсказуем и непоследователен.

Поэтому часто созависимые – контролеры, выбирающие себе в партнеры тех, кем проще управлять, и тогда контроль проявляется открыто, или же выбирают тех, кто будет управлять ими – пассивный контроль через череду манипуляций с желанием привязать к себе другого.

Базовое недоверие человеком, как правило, не осознается. Созависимому кажется, что будучи в отношениях, он как раз строит их на основах доверия, честности и желания быть в близкой связи. Но все это искажается, потому что доверие и манипулятивные игры – взаимоисключающие вещи. Честность и невозможность говорить о своих чувствах – тоже.

Созависимость – это скорее сублимация близости, именно поэтому от нее так сложно отказаться и так сложно обнаружить разницу из-за постоянного побега от правды и от себя самого.