Травин хоть и не показывал этого, находился в замешательстве, потому что то, что он нашел при обыске, ситуацию меняло в корне. Или не меняло, все зависело от того, что скажет пленник. Времени было достаточно, Бейлина он связал надежно, прикончить его и прикопать где-нибудь рядом заняло бы минут десять, отчего не разобраться.
– Кто такой Бентыш? – спросил Травин у Мити.
Тот равнодушно смотрел в сторону, не собираясь отвечать.
– Представитель «Совкино», фотография вот явно твоя, хоть в очках и с усами, и печать совсем как настоящая, – Сергей раскрыл сложенный вчетверо лист бумаги, – направляется в город Владивосток для организации проката и закупки иностранных фильмов, смотри-ка, товарищ Ефремов Михаил Петрович расписался. Наверное, важный человек, а может, и не он вовсе пером черкнул. Молчишь? Хотя, при современном развитии печатного дела на Западе, сделать подобную бумажку – пустяк.
– Глумись, – тихо сказал Бейлин, – я таких, как ты, давил и давить буду, лучше сразу убей.
– Успеется. Я ведь как думаю, ты Крутова прикончил, потому что его за меня принял – проводник одолжил мне место в соседнем вагоне, рядом с товарищем Пупко и его женой, только ты этого не знал. Крутова ты, наверное, убил случайно, следов пыток на нем не было, скорее всего припугнуть хотел, но переборщил, а за мной ты гонялся и момент выжидал, хотя мог так же, как и его, прирезать. Мало того, комнату мою обыскивал, пиджак ощупывал, значит, что-то искал важное, что у меня должно с собой быть, но не нашел. Так?
– Ну, – нехотя проговорил Митя.
– Так за чем же ты гонялся, Бейлин-Бентыш?
– Сам знаешь.
– Предполагаю. Только понять не могу, зачем работнику Наркомата внутренних дел, да еще по кинематографической части, это нужно. Если он, конечно, не предатель или не иностранный шпион. Ты из них кто будешь?
– Зубы не заговаривай, сволочь, – Бейлин еще раз дернулся, но кожаные поводья держали намертво, – не пойму, куда ты клонишь, только пустой это разговор.
– Как знать, – Сергей достал из-за пазухи томик Хэммета, раскрыл на пятой странице, поднес к глазам пленника, – может, то, что ты искал. Красным написано, читай.
Митя нехотя взглянул на страницу, потом пристальнее, глаза его забегали по строчкам.
– Переверни, – потребовал он.
Травин перелистнул одну страницу, потом еще одну.
– Хватит, а то зрение испортишь, – сказал он, убирая томик в карман. – Что скажешь?
– Где ты это взял?
– Где взял, там уже нет. А еще видел я лист любопытный, с твоей фамилией, той, что из «Совкино». И есть у меня фотографическая карточка поэта Пушкина, порванная, а вторая половина у тебя оказалась за подкладкой сумки.
– Нет, – Бейлин мотнул головой, – этого быть не может.
– Вот и я так думаю, – кивнул Сергей, – но проверить надо. Я руку тебе сейчас развяжу, и мы вместе на листочках напишем, куда, когда и к кому я должен был заявиться. Если совпадет – поживешь еще, а если нет, значит умрешь.
– Ладно, – сказал Митя, – только я тебе все равно не верю. Так сделаем, ты пишешь номер дома, я – улицу, ты время, я – число, а потом уже на поэта посмотрим. И не подглядываем.
– Разумно, так и поступим.
Травин отвязал Бейлину правую руку, вложил в нее карандаш, из книги вырвал пустую страницу, еще одну взял себе. Митя никак не мог приноровиться писать на досках, бумага постоянно скользила, карандаш мазал, но за минуту он справился. Сергей давно уже закончил буквы и цифры выводить, сидел, насмешливо глядя на пленника.
– Готово? – спросил он. – Ну давай сравним.
Сергей насчет того, что Бейлин ничего не напишет или напишет, но какую-нибудь чушь, не беспокоился – максимум, что тот бы себе выторговал, это несколько лишних минут жизни. А вот Митя был уверен, что Травин ему пустой листок сунет, и ошибся. Но окончательно он поверил, когда сложил две половинки портрета точно по линии разрыва.
– Не бывает такого, – упрямо сказал он, – это как шестерку выкинуть шесть раз подряд. Ладно, предположим, ты и есть тот шофер, которого мне определили. Ну а почему Пермь?
– Уехать мне надо было срочно, должен был перекантоваться. А ты?
– У меня дела в Харбине, а уже оттуда до места чуть больше суток на поезде, – нехотя признался Митя. – Ну что, развяжешь теперь?
– Не спеши. Расскажи-ка про то, как Крутов помер и какую роль во всем этом Варя Лапина играет.
Лапина, по утверждению Бейлина, играла во всем этом роль второстепенную. В Харбине затевалось дело, в котором ключевую роль исполнял Викентий Пупко, и именно поэтому Митю определили к нему порученцем. И так совпало, что примерно в это же время во Владивосток направлялся курьер германского посольства с шифрограммой. Сам курьер был личностью неизвестной, зато в какой поезд он сядет и какое купе займет, это каким-то образом выяснили. Московское начальство решило, что раз уж семейство Пупко и Бейлин едут в том же направлении, то попутно справятся с перехватом пакета. Митя выписал из Омска одного стукача, который должен был незаметно вытащить бумаги и передать их Бейлину. Лапина должна была быстро переписать шифр, вернуть пакет, который следовало незаметно подложить обратно. Но все пошло наперекосяк… Крутов, занявший купе в последний момент, оказался ни при чем, пакета при нем не нашлось, да еще Лукин не смог опоить командированного и в ходе драки того порешил. А Мите пришлось убить Лукина.
– И вот тогда ты попался, проводник сказал, мол, плацкарту поменял, – буркнул Бейлин, – только это неважно. Важно, во-первых, те, кто мне это поручил, не знали, что я из Харбина во Владивосток отправляюсь и для чего именно, все считают, что дальше я в Персию назначен. Иначе поняли бы, что я, как этот текст увижу, сразу пойму, что это совсем не шифровка германская, и что-то тут нечисто. А во-вторых, чую, где-то у нас сволочь сидит, которая на зарубежную разведку работает, в этот раз она просчиталась, а потом может и выйти чего. И это, товарищ Добровольский, очень важно, гниду эту найти нужно обязательно. Развязывай и давай сюда свою книжку.
– Развязать я тебя развяжу, – Травин начал аккуратно распутывать узлы, – только скажи, невинного человека не жалко было убивать?
– Ты про Крутова? Сначала я его курьером германским считал, а эта падаль другого не заслуживает. Ну а потом, когда ясно стало, что он случайный пассажир, да, пожалел, но у нас работа такая, что приходится жертвовать во имя великой цели не только собой, но и другими. Или ты по-иному думаешь?
– Угу, – усмехнулся Сергей, – вот, значит, как рассуждаешь. Ладно, одевайся, а книжку получишь, как и договаривались, пятнадцатого в восемь тридцать, в городе Владивостоке. Ну что, на станцию поедем?
– Хочешь с книжкой гулять, гуляй, она мне в дороге без надобности, только вот на поезд тебе так сразу нельзя, – Митя растирал посиневшие руки, – ищут тебя, потому что думают, ты чекистов убил. Довезу до Кандугловки, устрою, а сам уже на курьерский до Харбина.
Травин в Кандугловку не торопился. Приезжать туда ясным днем значило сразу нарваться на милицию, у которой наверняка имелось описание Сергея. Бейлин, наоборот, теперь забеспокоился, что оставил в Камышинке документы, заверенные фамилией Липшица. Тревоги добавил десяток всадников в форме бойцов ОГПУ, проскакавший мимо зарослей, где они прятались.
– Как думаешь, по нашу душу? – спросил Травин.
– Наверняка, – Митя протирал браунинг ветошью, – я, когда из Дятлово выезжал, пятерых встретил, то ли из угро, то ли наши, из ОГПУ. Значит, вчера у них целый день был, чтобы про меня узнать, а теперь, видишь, нас связали, будут по селам рыскать. Ну и пусть, мы к этому времени уже исчезнем, ты на обозе, а я сам по себе.
Он достал из саквояжа очки, нацепил на нос, из маленькой плексигласовой коробочки вытащил усы, прилепил над верхней губой.
– Похож?
– Вылитый Бентыш, – подтвердил Сергей, – располагайся, Иван Модестович, будем ждать. Ты чего морщишься?
– Да бок тянет, – пожаловался Бейлин, располагаясь на досках и подложив мешок с припасами под голову, – вчера фельдшерица помазала, сверху вроде затянулось быстро, даже не поверил, а внутри вон печет.
Разъезд из трех милиционеров, агента уголовного розыска второго разряда и уполномоченного ТО ОГПУ задержался в Коростельке до позднего вечера. По горячим следам, показаниям машиниста и фотокарточкам мертвых бандитов установили личности всех, кто грабил поезд, их семьи допросили и посадили в горницу избы Парамонова до приезда старшего следователя окружного суда. Тот появился только в четыре часа пополудни, когда голодные и трясущиеся от страха люди готовы были рассказать все что угодно, лишь бы их выпустили. Ничего путного следователь от задержанных не добился, хотя ясно было, что отъезд группы людей не мог пройти незамеченным.
Зато в шесть вечера по собственному почину заявился племянник Парамонова, который рассказал, что его дядя, кулак недорезанный, вел дела с жителем соседнего села Дятлово, Герасимом Кузьмичом, инвалидом империалистической войны, и именно этот инвалид мог их и отвезти на место преступления, а встречались Лукич и его прихлебатели где-то за околицей. Герасим же проезжал на повозке мимо Коростельки в пять утра, это племянник знал точно, потому что в это время выводил коров и повозку инвалида видел.
Два милиционера остались со следователем, а остальные выдвинулись в Дятлово, только к этому времени уже стемнело, а дом Герасима оказался закрыт. Соседка рассказала, что тот на охоте уже третий день, что с головой у одинокого инвалида войны не в порядке, так что может и на неделю задержаться, и что позавчера его искал мужчина, который остался у нее ночевать, а утром следующего дня уехал. Агент уголовного розыска в докладе отметил, что свидетельница фотографию Добровольского не опознала, своего гостя описывала как невысокого, с ясным лицом и серыми глазами, при этом глаза самой свидетельницы были влажные и мечтательные. Сын свидетельницы, Иван, подтвердил, что Герасим в тот день охотился, а незнакомец расспрашивал о человеке, которого инвалид мог подвезти. Как зовут гостя, соседка Герасима и ее сын знали точно, она утверждала, что Матвей, а он – что Трофим.
– Подозрительная личность, – сказал уполномоченный, – а ну-ка, мать, еще раз его опиши.
Глаз у сотрудника ОГПУ был наметанный, агент угро тоже слепотой не страдал, и в портрете гостя они признали человека, с которым столкнулись утром, на въезде в соседнее село. Ну а поскольку Герасим мог везти только одного человека, подозреваемого Добровольского, то, скорее всего, гость женщины вполне мог ехать тем же поездом и быть его сообщником. Поэтому наскоро составленное словесное описание отослали в город, чтобы показать милиционерам Сидорчуку и Гулькину, которые пассажиров поезда хоть как-то, но видели. Вместе с портретом уполномоченный ОГПУ передал запрос по ходу курьерского, не сходил ли кто из пассажиров на станции Убинск вперед плацкарты.
Ответ на запрос не потребовался, потому что Сидорчук, прибывший около полуночи на место, заявил, что узнал в описании сотрудника НКВД, ехавшего в том же поезде, а именно основной отличительной приметой выступил свернутый набок нос, это агент угро тоже отметил в своем докладе, как и то, что, по ранее полученным данным, именно этот человек первым осмотрел трупы бандитов.
Пассажир с фамилией Бейлин, несмотря на ранение, потребовал, чтобы его сняли с дрезины на железнодорожной станции Кожурла, которая располагалась вблизи села Александровское. Вместе с ним сбежало имущество отдела милиции, розыскная собака породы доберман. Тут же и уполномоченный, и агент угро вспомнили, что аккурат такая же собака лежала на повозке, которой управлял встреченный ими человек.
– Лихому надо доложить срочно, – сказал агент, – похоже, дело серьезное, с крупной бандой дело имеем.
– Как он у вас, еще не застрелился? – уполномоченный не сдержал улыбки, о привычке начальника уголовного розыска Барабинска прикладывать револьвер к виску по любому поводу знали почти все.
– По такой жизни любой бы хотел. Только времени нет.
Ранним утром по лыжным следам милиционеры, следователь и сотрудник ГПУ отыскали мужчину, который к моменту их прибытия был давно мертв. Причину смерти на месте установить не удалось, потому что, опять же указал в докладе агент угро, лицо и часть тела жителя Дятлово, предположительно Герасима Кузьмича Нехаева, 1875 года рождения, были объедены дикими зверьми, скорее всего, волками.
– Странно, – сказал уполномоченный, глядя на труп, – соседи сказали, что охотник он опытный, как мог вот так опростоволоситься?
– Голова повернута странно, – следователь зарисовывал расположение тела и других предметов, – словно сломал шею, или свернул кто.
– Может, Бейлин свернул?
– Может, и он, – согласился следователь, – отправим тело в больницу. Барабинская станционная сгорела, придется в Убинское везти или в Каинск. Вот ты подумай, если Добровольский, Бейлин и эта шайка были заодно, зачем друг в друга стреляли? Не сходится.
– Найдем – сойдется, – уверенно сказал уполномоченный, – раз Бейлин искал Добровольского, наверняка или нашел, или знает, где он. Пожалуй, десятком сабель мы не обойдемся, надо по селам послать людей вместе с милицией.
– Тут, насколько я помню, вариантов-то немного, дорога идет от путей до самой Кандугловки, а в другую сторону до Убинского. Вот ты бы куда поехал?
– В Убинское, там на поезд сесть можно.
– Вот и я о том же, – следователь кивнул, – если так, то они уже в пути, надо на станции поспрашивать, не садились ли такие лица в железнодорожный состав, и если да, то в какой.
– Сделаем, только вон Сидорчук говорит, что Добровольского подранил, на санях Герасима следы крови имеются, и Бейлин тоже ранен. Далеко они уйти не могли, где-то отлеживаются, потому как на станции подозрение вызовут своим израненным видом. Ну а если вдруг они сглупили, и в Кандугловку отправились, тоже не беда, оттуда разве что с обозом, а их мы проверим на раз. Начнем искать прямо сейчас с теми, кто есть, – уполномоченный расстелил карту, ткнул пальцем в пунктирную линию, – сегодня до полудня обещались полувзвод прислать, их тоже снарядим на разведку. Попадутся, голубчики, как в силки.
Вестовой добрался до Кожурлы к полудню. Еще десять минут он ждал, пока телеграфист заправит аппарат, и почти сразу сообщение получили в Барабинском окротделе. К этому времени кавалерийский взвод Ново-Николаевска разделился, двадцать бойцов остались в Барабинске, а десять отправились на помощь уполномоченному в Дятлово. Комвзвода, получив приказ, направил еще десяток бойцов в сопровождении двух милиционеров в Кандугловку, на поиск беглецов. В селе они никого похожего из приезжих не нашли, оставили словесные портреты в местном милицейском участке и отправились дальше, в сторону Дятлово, заезжая по пути в населенные пункты.
Штат милицейского участка в Кандугловке состоял из двух милиционеров и машинистки Раечки. Раечка перепечатала описание подозреваемых в пяти экземплярах, один остался в участке, еще один передали в сельсовет, два листа отдали в кооперативную столовую и чайную при лошадином базаре. Последний, почти слепой экземпляр она отнесла в артель «Ново-Николаевские баранки», и через час его читал Федор Кулик по кличке Крапленый.
– Менты ищут, – поделился он с помощником, – что наши?
В отличие от милиционеров, у бандитов имелась фотография, ее размножили и раздали своим людям.
– Ждут, – помощник полировал наган, – Сенька с Клешней так и не появились.
– Вот черти, как бы не случилось чего.
– Послать искать?
– Погоди, сначала с обидчиком моим разберемся, а потом уже всякими мелочами заниматься будем.
Помощника слово «мелочи» по отношению к членам бандитского коллектива покоробило, но виду он не подал.
– Может, Кривошееву отдать все же карточку? А то еще гурнут поперек нас, тут видишь какой шухер поднялся, краснушки шевелятся.
– Дело хрипишь, только уже заблатовано все. Райку позови.
Машинистка, ждавшая на крыльце, получила фотокарточку и бумажку в три рубля и тут же отнесла их в закусочную рядом с участком милиционеру Кривошееву, который только уселся обедать.
– Федор Миронович, жлоб поганый, просили передать с уважением про того, о ком вчера говорили, – сказала она, оставив деньги себе, и умчалась в участок, за «Ундервуд», подводить губы помадой.
– Вот стерва, – Кривошеев, пожилой мужчина с нездоровым цветом лица, сплюнул, отодвинул тарелку борща, протянул карточку своему сослуживцу помоложе, – весь аппетит испортила, как посмотрю на нее, так и тянутся руки пощупать. Глянь, Санька, вот наш главный подозреваемый, который по описанию огромного роста, а с ним тот, что лошадь у Трофимыча увел. Как увидишь их, хватай, и в кутузку, якобы для выяснения обстоятельств, и в район или в Барабинск, телеграмму на следующий день отправим. Ну а что тут ночью выйдет, не наше дело, советская власть рабочий день определила от сих до сих.