Рэй, 10 лет

Я ненавижу свою жизнь.

Я ненавижу этот гараж, в котором нам приходится жить.

Ненавижу тот факт, что отец притащил сюда эту женщину и ее дочь. Девочка вовсе не при чем. Она просто не заслуживает того ада, который ей готов предложить мой отец.

Наш дом сгорел год назад. Отец закинулся очередной дозой, ушел в свою комнату спать, а одна из непотушенных сигарет, упавших на пол, сравняла строение с землей. Я зачем-то разбудил отца и вытащил его из пекла. Лучше бы он сгорел. Тогда, возможно, мне бы подыскали другую семью, в которой мне не пришлось бы жить в гараже.

Но теперь в моей жизни появилась Джиджи – маленькая девочка, похожая на ангела. У нее светлые волосы, большие карие глаза и доброе сердце. Она думает, что наши родители работают, когда они только и делают, что ищут новую дозу. Мать Джиджи торгует своим телом, предлагая себя всем, до кого дотянется. Ей плевать на дочь, поэтому мне приходится продавать наркотики, чтобы обеспечивать ее хоть какой-нибудь едой.

Я не должен привязываться к Джиджи, но с каждым днём беспокоюсь о ней все больше и больше. Мне страшно оставлять ее рядом с отцом. Вдруг он поступит с ней так же, как с мамой и Локки? Я не смогу простить себе еще одну смерть. Я не могу допустить, чтобы Джиджи пополнила этот список.

Она мило смеется, просит меня плести ей косички, потому что волосы слишком длинные и мешаются ей. Я заплетаю ей две передние пряди, чтобы они красиво висели рядом с лицом. Джиджи широко улыбается, а после обнимает меня. Она такая крохотная, по сравнению со мной, и нуждается в постоянное защите.

– Рэй, мне холодно, – каждую ночь шепчет Джиджи, и ее тело дрожит. Я бросаю взгляд полный ненависти на отца, сжимаю ее руки и согреваю их своим дыханием.

– Попробуй уснуть.

– Не могу. – Ее зубы стучат, и мне ничего не остается, кроме как стянуть с себя кофту. Холод сразу набрасывается на мою кожу. Меня начинает трясти, но я делаю вид, что все хорошо. Потому что Джиджи нужен кто-то, кто скажет, что все хорошо. Даже если это самая огромная ложь в ее жизни.

– Спи, Джи.

Ее зубы перестают стучать, дыхание выравнивается, и вскоре она засыпает. Я тоже пытаюсь уснуть, но мое покрытое синяками тело трясется на холодном бетоне.

Я ненавижу свою жизнь.

Не-на-ви-жу.

Мне десять, а я уже разбираюсь во всех видах наркотиков. Я продаю то, что убивает людей. Они захлебываются пеной, их тело сводит судорогой, а после глаза стекленеют. Я чувствую себя отцом, но не могу отказаться от этой работы, иначе Джиджи нечего будет есть.

Мне нужно вытащить ее отсюда. Мне нужно спасти ее, чтобы как-то искупить свою вину перед мамой и Локки.

В напряженной тишине до меня доносятся отголоски слов отца:

– Через пару лет она станет такой же шлюхой, как и ты. Сейчас мы можем продать ее девственность дороже.

Кровь в венах вскипает от ярости. Я продолжаю делать вид, что сплю, но в моей груди вибрирует низкое рычание. Джиджи тихо сопит, прижимаясь к моей спине и даря крохи тепла. И тогда я клянусь себе, что отец до нее не доберется

Он больше ни до кого не доберется.

Я не могу лишиться Джиджи. Я не могу так поступить с ней. Если ее матери плевать, то я стану тем, кто спасет ее от такой жизни.

На следующий день отец отчитывает Джиджи, что она единственная среди нас не работает. Его попытка подвести ее к будущей профессии едва не разрывает меня на части. Я уговариваю Джиджи погулять, а сам выкапываю нож, зарытый за гаражом. Этот нож был предназначен для моей шеи, однако сегодня я собираюсь вспороть чужую глотку.

Я не даю себе время на раздумья.

Я не анализирую, но воспроизвожу в голове крики мамы. Вспоминаю бездыханное тело Локки. Чувствую фантомные удары, каждый чертов удар, выбивающий из меня надежду и жажду жизни. Чувствую каждый спазм, скручивающий мой желудок из-за постоянного голода.

Я убью его. Сегодня я убью его.

Продажа наркотиков научила меня самообороне. И пускай я высокий для своих лет, мое тело худощавое. Но я обещаю себе, что как только мы сбежим, я займусь им. Чтобы никто и никогда не посмел причинить мне боль. Я не игрушка для битья. Больше нет.

Как только я лишу его жизни, то стану убийцей.

Лучше быть им, чем слабаком, не способным защитить себя. Не способным защитить Джиджи.

Я приближаюсь к отцу и сразу бью ножом в живот, смотря ему прямо в глаза. Огромные зрачки поглотили радужку, но сейчас глаза кажутся просто гигантскими. Он не ожидал. Он черт возьми не ожидал, что я ударю его ножом. И пока осознание не ворвалось в его голову, я вытаскиваю нож и наношу второй удар. Я бью, бью и бью, выплескивая все то, что копилось во мне годами. Сквозь рев в крови в ушах слышу крик. Мне кажется, что это последний крик моей мамы. Но он принадлежит другому человеку.

Мать Джиджи.

Я не думаю. Я нападаю на нее, вонзаю лезвие прямо в грудь и смотрю, как жизнь исчезает из ее глаз.

Я не знаю, как смогу объяснить это Джиджи. Я молюсь, чтобы она не возненавидела меня, увидев труп матери.

Джиджи все, что у меня осталось. Я не могу потерять ее. Я не могу подвести ее.

Я скармливаю Джиджи ложь, боясь, что она останется здесь. Вытаскиваю ее рыдающую из гаража и увожу с собой в неизвестность. Но я обещаю и себе, и ей, что никто никогда не посягнет на ее тело. Никто не причинит ей вреда. Не попытается принудить к чему-то.

Я прошу ее быть на моей стороне, и она соглашается. Вот он. Тот человек, о котором говорила моя мама. И пускай Джиджи не моя кровная сестра, я чувствую с ней прочную связь.

Она, все, что у меня осталось, и я никому не позволю причинить ей боль.

Никогда.

***

Я ожидал столкнуться с ненавистью, но точно не мог подумать, что глаза Алекс наполнятся не только слезами, но и восхищением. Она смотрела на меня, как на божество. И я никогда не видел ее настолько искренней, как в это мгновение.

– Птичка?

Ее губы приоткрылись, но слова не полились оттуда. Беспокойство сжирало меня изнутри. Если демоны снова набросились на ее разум, а монстр перетягивал контроль на себя, то я собирался уничтожить их всех прямо сейчас.

Алекс придвинулась ближе, словно собиралась поведать секрет. Ее слегка потряхивало, но она упорно сокращала расстояние, продолжая восхищенно смотреть на меня. Я впервые был сбит с толку. Разрывался между желанием обнять ее и не двигаться, пока она не совершит задуманное. Однако ее губы продолжали двигаться, а звук не желал срываться с губ.

– Ты хочешь мне что-то рассказать? – Мягко спросил я, надеясь, что не спугну этот порыв. Она кивнула. – Ты расскажешь мне?

Боль стерла восхищение, несколько слезинок скатились по ее щекам. И пускай внешне я оставался спокойным, внутри меня будто разорвалась бомба. Каждая пролитая слеза ударом молота врезалась в мою грудь. Я в который раз заставил ее плакать, однако в глубине души понимал, что причина крылась не во мне.

– Расскажешь, как будешь готова. – Я коснулся губами ее лба, и Алекс наконец-то втянула воздух. – Ложись спать, птичка.

Но она выглядела так, будто не собиралась спать. Ее ладони легли на мои щеки, а губы медленно коснулись моих. Никто и никогда не целовал меня с такой нежностью, как она сейчас. Она вложила в этот поцелуй все, что не смогла сказать, а я никак не мог понять, что именно.

Почему в ее глазах снова сверкнуло восхищение? Почему она выглядела так, словно гордилась мной?

Я притянул ее к себе, уткнулся носом в шею и втянул аромат кожи. Клубок эмоций и чувств казался настолько запутанным, что даже будь у меня время, я бы не смог его распутать. Это не вписывалось ни в одно понятие, которое я признавал в жизни. Это было гораздо больше, чем желание переспать.