– Расскажи мне о верности, Джи? – Спокойно попросил Рэй. То, как прозвучал его голос, оказалось больнее пулевого ранения. Неприкрытые эмоции искрили, словно оголенные провода. Именно в такие моменты раскрывалась его человечность и срывалась маска беспощадного командира.

Он разговаривал со мной не как с солдатом.

Он разговаривал со мной как с сестрой, которой я никогда не являлась.

Неприятное ощущение скользило по коже. Мне было некомфортно отвечать на этот вопрос в присутствие Броуди и Бака, пускай последний и был занят фисташками. Как только ему попадалась цельная скорлупа, он что-то бурчал себе под нос.

– Что ты имеешь в виду? – Мой голос дрогнул, что не скрылось от внимания Рэя. Его плечи напряглись, сжатая в руках чашка едва не треснула, а брови выгнулись.

Мы сидели в кабинете Броуди, напичканном техникой и мониторами. На основном была открыта камера Ройса. Тот устало сидел в кресле и вел себя спокойно, не закатывая истерик и не надрывая глотку. Он знал, что его ждало.

– Почему он настаивает на разговоре с тобой?

– Потому что Ройс хочет внести разлад между нами, – ответила я, при этом ощутила себя ребенком, которого ругали за проступок.

– Как ты считаешь, у него получается?

Броуди придвинулся, прижимаясь своей рукой к моей. Так он выказал безмолвную поддержку. Бак все еще был не заинтересован в этом разговоре. Никто бы не удивился, если он через несколько минут встал бы и ушел.

– Я задам встречный вопрос, Рэй. Что здесь делает Ройс?

Вот теперь на лице Рэй проступили эмоции. Он медленно закатал рукава формы, а после оперся руками об стол, нависая над Броуди. Карие глаза потемнели, борода немного отросла, скрывая угловатые черты лица.

– У тебя есть еще предложения?

– Мы можем передать его федералам. – Пожал плечами Броуди, не отводя взгляда. Их разговор дал мне время собраться с мыслями и придти в себя. – Он не наша забота, в конце концов. Пусть депортируют его.

– Я не собираюсь выпускать Сокола из клетки, потому что он является для тебя ношей.

– Нет ни единого доказательства, что он принадлежит Соколам. Ты просто хочешь узнать, почему тебя не убили в ту ночь, поэтому все еще не трогаешь этого парня.

Броуди озвучил в слух то, что никто из нас не решался сказать. Лицо Рэя ожесточилось. Я закрыла глаза и втянула воздух носом. Напряжение пронзило каждую клетку и тягуче, словно патока, разлилось в груди. Броуди выжидающе смотрел на Рэя. Тот делал тоже самое, и лишь Бак продолжал вскрывать фисташки. Бог одарил этого парня сильным телом, но не удосужился отсыпать ему смекалки.

– Я хочу иметь преимущество, потому что за ним придут. Либо забрать, либо отомстить. Как думаешь, Броуди, что лучше для «Плазы»?

Кадык Броуди дернулся, челюсть сжалась, как и кулаки. Мы были в секундах от очередной драки, однако возглас Бака разрядил обстановку.

– Да какого хрена? Я плачу им не для того, чтобы ломать свои зубы!

– Джиджи, – бросил Рэй, не сводя глаз с Броуди. – Зайди к Моргану и возьми браслеты-шокеры. Ты же способна нажать на кнопку?

Несмотря на спокойный тон, в его глазах сверкал вызов. Броуди вскинул руки и отступил, позволяя мне самой ответить на этот вопрос.

– Или ты не на моей стороне?

Лучше бы он дал мне пощечину. Это ощущалось бы не так больно, как этот вопрос. Горло сковало от эмоций, но я смогла хрипло выдавить ответ:

– На твоей.

– Жду через десять минут.

Я вышла первая, борясь со слезами, которые так некстати навернулись на глазах. Воспоминания родом из прошлого болезненно звенели в памяти, накрывая острой правдой и фактами. Каждый шаг звучал в такт гулко бьющемуся сердцу. Вспотевшие ладони я вытерла об черный штатный комбинезон, на груди которого был вышит паук, – и направилась к кабинету Моргана. И как бы ни старалась выбросить из головы фрагменты прошлой жизни, они снова и снова возникали перед глазами.

***

Джиджи 7 лет, Рэю 10

Дождь крупными каплями бил по лицу. Я сидела на обочине, провожая взглядом проезжающие мимо машины. Чикаго не нравился мне, но мама однажды сказала, что здесь мы обретем новую жизнь. Мама ошиблась.

Несколько месяцев назад она познакомилась с каким-то мужчиной, который был гораздо богаче родного отца. А еще у него был сын, всего лишь на три года старше меня. Мама утверждала, что мальчик очень хочет со мной познакомиться и даже лично испек торт к нашему приезду, а еще украсил мою комнату красивыми шариками.

Ложь. Ложь. Ложь.

Домом она назвала старый гараж. Вместо торта меня ждал черствый хлеб, погрызенный крысами, а шариками видимо были разбросанные шины. Сам мальчик не отличался дружелюбием: стоило нам выйти из автобуса, как он бросил на отца взгляд полный ненависти. Тогда я думала, что он ревнует. Позже выяснилось, что он не хотел для меня такой жизни, которая была у него.

Первое время мы жили так же, как и в Миннеаполисе: мама с утра выпивала две бутылки пива, а после предлагала проезжающим мимо машинам помыть стекла. Отца Рэя это устраивало, потому что мама вечером приносила нужные лекарства, которые они вместе вкалывали себе. Иногда отец Рэя уходил на работу, а на следующий день возвращался с синяками под глазами и кровью на одежде. В такие дни Рэй уводил меня погулять.

Рэй и сам работал, но где именно не говорил. Благодаря его деньгам, у нас была хоть какая-то еда. Все изменилось, когда отцу Рэя не понравилось, что я единственная не работаю. Он предложил и мне мыть стекла, отчего Рэй взбесился. Брат – Рэй просил называть его так – велел мне уйти и вернуться через несколько часов. Я так и сделала. А по возвращению в гараж наткнулась на два тела: мама и отец Рэя.

Рэй сказал, что пришли какие-то люди и убили их. Теперь они будут охотиться за нами, ведь у родителей остались огромные долги.

– Мы должны бежать, Джи, – взмолился он, пытаясь оттащить меня от тела матери. Я не могла успокоиться. Рыдания разрывали грудь и вспарывали сердце. – Пожалуйста, доверься мне.

– Рэй, – снова заплакала я, прижимаясь к руке мамы.

– Джи, посмотри на меня. – Окровавленными руками он обхватил мое лицо. Кровь. Рэй был покрыт ей с ног до головы. Даже волосы слиплись. – Ты на моей стороне?

Я торопливо кивнула, боясь, что Рэй покинет меня.

– Запомни, Джи. Я всегда буду на твоей стороне, а значит и ты должна быть на моей. Не важно лгу я или говорю правду. Прав или нет. Мы всегда на стороне друг друга. Всегда. Повтори, Джи.

И я повторяла эти слова снова и снова, пока не убедила в этом Рэя и себя.

***

Слова Рэя годами настаивались в моей душе. Я не могла их ни вычеркнуть, ни стереть, ни выбросить. Это стало своего рода клятвой, которую никто из нас не мог нарушить. Случайно сплетенные судьбы невозможно было разделить благодаря словам десятилетнего мальчика.

После побега мы несколько дней скитались, скрываясь от копов. Рэй пугал меня историями, когда детей забирали и отдавали в плохие семьи. Он говорил, что нас обязательно бы разделили и, возможно, вывезли в другие страны. Это возымело успех, потому что я беспрекословно слушалась его.

В конце концов, мы оказались на трассе, где Рэй пытался поймать попутку. Он хотел свалить из Чикаго и обрести дом в другом месте. Единственная машина, которая остановилась, принадлежала Грегору. Он забрал нас к себе. Так мы и оказались в «Плазе».

С годами я осознала, что мама вовсе не мыла окна, а отец Рэя не вкалывал себе лекарство. И требование, которое он выдвинул в адрес меня, касалось проституции, ведь за тело ребенка платили огромные деньги. Но существовало кое-что, что я не стала уточнять у Рэя, потому что боялась столкнуться с этой правдой: кто на самом деле убил маму и его отца.

Дверь в кабинет Моргана была открыта. Сам он сидел, развалившись в кресле и потягивая протеиновый коктейль. Морган был помешан на них. С правой стороны тянулся стеллаж, заваленный банками с различными вкусами. В подвальном помещении одна из комнат принадлежала Моргану и она, в том числе ломилась от порошка. Наверное, по этой причине Бак хорошо с ним ладил. Потому что в отличие от Моргана, ему было лень самостоятельно заказывать протеин.

– Рэй сказал, что ты зайдешь за браслетами, – облизнув губы, сказал Морган. Его светлые волосы были затянуты в маленький хвост. Черная рубашка скрывала изрисованные татуировками руки. Поправка: накаченные руки. Не зря же Морган каждый божий день пил протеин. Он единственный отказался от сыворотки, предпочитая выжимать из своего тела невозможное. По этой причине Рэй уважал его, но сам не отказывался от сыворотки. Дело в том, что Рэй ненавидел говорить о своем прошлом, но то, что произошло в его детстве до моего появления и побудило вкалывать сыворотку каждые три месяца. Он больше не хотел чувствовать себя слабым.

В защиту Рэя я должна была уточнить, что в свободное время он сутками пропадал в зале, а перед тренировочными боями отказывался от сыворотки, чтобы быть на равных. Его работоспособность и стремление стать лучшим в своем деле всегда воодушевляли меня и заставляли подниматься ранним утром с кровати.

– Я сложил все в коробку. Если не хочешь смотреть, то давай я. У меня в этом больше опыта.

Голубые глаза с долей любопытства уставились на меня. Я понятие не имела, была это очередная проверка или же Морган действительно вызвался по старой дружбе. Вернее, по старой симпатии.

– Я справлюсь, – чуть грубо ответила и подняла коробку.

– Джи, – вздохнул Морган и поднялся. Я уже стояла спиной к нему, не желая продолжать этот разговор. – Может, как-нибудь поужинаем, что думаешь?

Я не могла найти в себе силы повернуться. В прошлый раз ничего не получилось из-за Рэя. Ему не понравилось внимание Моргана ко мне, а Морган… Он сразу отступил. Не стал бороться и что-то доказывать. Для него я всегда была лишь сестрой Рэя, которую, по возможности, стоило обходить. И даже мимолетный порыв, из-за которого мы немного сблизились, потух быстрее спички, стоило Рэю задать один вопрос.

– Думаю, что у меня нет времени, – холодно ответила я и ушла.

Грегор и Броуди уже сидели в комнате, что находилась за зеркальной стеной. Рэя я не видела, следовательно, и не понимала, должна ли сама надеть браслеты.

– Рэй сейчас придет, – сказал Броуди, накладывая на лицо мазь. Побои Рэя медленно сходили, несколько синяков уже успели пожелтеть. Благо не потребовались швы.

– Я пока надену ему браслет и дам воды.

Грегор странно посмотрел на меня, однако от комментариев воздержался. Он в целом вел себя не так, как всегда. Что-то тяготило его, и никто не знал, связанно это с Ройсом или нет. В любой другой день Грегор раздавал приказы громче Рэя и держал нас на коротком поводке. Сейчас же он больше уходил в свои мысли и игнорировал или отрицал происходящее.

Глубоко вдохнув, я открыла камеру Ройса и зашла.

– Зефирчик, – сипло произнес он и вложил в это прозвище столько радости, что мое сердце невольно сжалось. – Наконец-то что-то приятное в этом месте. Как прошла поездка? Ты хорошо себя чувствуешь? Выспалась?

Каждый вопрос оставлял невидимый шрам в моей душе. Я не отвечала, сконцентрировалась на браслетах и его руках.

– Джиджи, – на этот раз голос Ройса прозвучал обеспокоено. – Как только я освобожусь, то надеру задницу всем, кто испортил тебе настроение.

– Ты и есть причина моего плохого настроения, – вырвалось у меня. Черт, надо было прикусить язык. Грегор и Броуди все еще оставались свидетелями этого дурацкого разговора.

– Я сказал Рэю, что буду разговаривать только с тобой. Пусть высунет голову из задницы и оставит нас наедине. Рэй! – Выкрикнул Ройс в никуда.

– Не усложняй мне работу, Ройс, – прорычала я и с силой затянула браслет на раненном плече.

– Вот теперь я вижу, что ты в порядке и все так же ненавидишь меня, – ухмыльнулся он.

– Я не ненавижу тебя.

Ройс что-то хотел сказать, но передумал, к тому же дверь открылась, и вошел Рэй. Он смотрел только на Ройса. Прямо ему в глаза.

– Зефирчик, только не смотри! – Напоследок выкрикнул Ройс.

Но он не знал, что я буду не только смотреть, но и нажимать на чертову кнопку.