И с того дня вечер за вечером они проводили, играя в камни. Сначала звездочет очень радовался тому, что царь оставил свои мрачные предчувствия и смотрит на жизнь со своей прежней веселостью. Но минула половина луны, затем еще неделя… И однажды ночью, когда он вошел в покои своей супруги, прекрасной Нибады, она вдруг сказала:

– О господин и муж мой, я очень беспокоюсь за тебя. Посмотри на себя: ты спал с лица, плохо ешь и ходишь угрюмый. Какая беда стряслась с тобой, какие мысли тебя гнетут?

– Не знаю, любовь моя, – ответил Урук-Син. – Но стал я замечать, что все больше и больше предаюсь тревоге. Не знаю, откуда она и в чем ее причина.

– Быть может, ты впал в немилость у царя?

– Нет, царь ко мне милостив и щедр, он называет меня ближайшим другом, и нет вечера, когда бы я не ушел от него без подарка. Да ты и сама это знаешь.

– Что тогда тревожит тебя?

– Не могу сказать. Тяжесть легла на мое сердце, а разум не может распознать ее.

– Быть может, тебе стоит отправиться к старому Аккаду? – спросила жена.

– Да, Нибада, я и сам думал, что пора навестить моего мудрого учителя, – ответил звездочет.

И на следующий день, после обычного утреннего визита к царю, Урук-Син поехал в дом Аккада. Старый мудрец уже не сидел на подушках, а лежал на ложе с высоким подголовником.

– Я слабею, – объяснил он. – У меня осталось не так много времени на этой земле. Но разум мой ясен, так что садись, звездочет, и рассказывай, что с тобой приключилось.

Урук-Син поведал мудрецу о своих мрачных мыслях.

– Смятение души истощает и тело. – Такими словами завершил свою речь Урук-Син. – Я плохо сплю, меня не радует близость жены, у меня нет аппетита. И я совсем забыл о том, что я – богатый царедворец. Казалось бы: человек в моем положении должен благодарить небеса каждую минуту. Наслаждаться жизнью, тратить деньги, приобретать новые наряды, дома, прекрасных коней, делать щедрые подарки родственникам и друзьям… Но мне не хочется ничего этого. Я хуже последнего нищего: тот рад и корке хлеба, а мне в горло не лезет свежее, приготовленное в вине и специях мясо! Что делать мне, учитель? Как вернуть радость жизни? Ведь к чему эти богатства и высокое положение, если роза моей души утратила аромат?

Аккад, по своей старой привычке, слушал ученика внимательно, а затем предался молчаливым размышлениям. Урук-Син не тревожил старика, потому что знал: каждое слово его – как алмаз; и так же, как алмаз, оно рождается долго. Наконец Аккад начал свою речь:

– Как вижу я, ничего в твоей жизни не случилось такого, что могло бы заставить тебя потерять надежду на светлое будущее и утратить вкус к жизни. Ты счастлив с Нибадой, царь любит тебя и советуется с тобой во всем. Значит, корень твоей тревоги – не в твоей жизни, он пророс в чужой душе и пустил ростки в твою. Расскажи мне во всех подробностях, Урук-Син, как проходит твой обычный день?

– Я встаю рано, до рассвета. Раб приносит мне кувшин и таз, и я умываю лицо душистой водой. Затем приходит брадобрей, подстригает и завивает мне волосы, умащивает их маслами и повязывает золотой сеткой, которую я ношу как звездочет. После этого рабы облачают меня в одежды и подносят кубок с родниковой водой. Осушив его, я направляюсь к царю и жду в притворе его покоев, пока он не проснется. После пробуждения царя я тотчас же вхожу к нему. Он находится еще в полусне, и в этом состоянии хорошо помнит, что ему снилось. Я тщательно запоминаю сон и снова выхожу в притвор, ожидая, когда царя умоют и облачат. Затем меня зовут в особое помещение, где царь угощает меня горячим напитком из почек особого растения, привозимого с далеких гор. Этот напиток бодрит и освежает. Также рабы подают сыр и сладости. Мы неспеша едим, а потом я даю объяснение царскому сну.

– И царь неизменно доволен твоим толкованием? – заметил Аккад.

– Как правило, он остается удовлетворен, – ответил Урук-Син. – Но бывают сны, которые никак нельзя толковать в благоприятном ключе. Так, двадцать дней назад царю приснился очень дурной сон, который предвещает внезапное несчастье.

– Так-так-так, – оживился старик, и даже привстал на своей постели. – Что за сон?

– Царю снилось, что золотая башня была поражена молнией, разрушилась и сгорела дотла. Царя же покрыло пылью и гарью.

– Действительно, хуже не придумаешь, – задумчиво произнес Аккад. – Что же ты сказал царю?

– Что угрозы его жизни нет, но золотой храм, храм Мардука, может быть разорен или разграблен.

– Храм Мардука – символ власти царя, – сказал старец. – Ведь царь считается верховным жрецом и раз в год должен совершать обряд унижения, чтобы очиститься от человеческих грехов и вновь стать самым непорочным из людей, чтобы достойно служить богам. Думаю, царь был не на шутку обеспокоен этим сном.

– Еще как обеспокоен, учитель! – подтвердил Урук-Син. – Царь после этого не спал две ночи и метался, как раненый лев в охотничьей яме. К счастью, мне удалось найти средство, которое помогло уменьшить его тревогу и ожидание беды.

– Что же это за средство?

– Старая игра в камушки.

– Постой, постой… Не та ли это игра, когда на каждую черную мысль нужно откладывать черный камушек, а на думу о хорошем – белый?

– Да, она и есть.

– А знаешь ли ты, Урук-Син, что это не просто игра?

– Что же это? – удивленно спросил Урук-Син. – В древних табличках, которые я читал, камушки так и были названы – игра, причем детская.

– Все детские игры когда-то были священными обрядами, – глухо произнес старец. – С помощью черных и белых камней изгоняли демонов.

– Я не знал этого, – растерянно сказал звездочет. – Впрочем, так или иначе, теперь мы играем с царем в эту игру каждый вечер.

– И он произносит вслух все свои мысли, как дурные, так и благие? Царь настолько доверяет тебе?

– Да, учитель.

– Хорошо, а что происходит потом?

– Когда заканчиваются белые камни (а они всегда заканчиваются первыми), мы прекращаем игру. Белые камни царь оставляет себе, а черные я забираю с собой.

– Вот как? – В тоне Аккада послышалось изумление.

– Да. Царь говорит, что черные камни содержат силу его мрачных мыслей, и он не хочет их держать при себе.

– Но ты-то, надеюсь, не приносишь эти камни в свою комнату?

– Нет, учитель. Я оставляю их в своих рабочих покоях, среди астрономических приборов и табличек с писаниями. Наверное, ты думаешь, что это черные камни заставляют меня бояться будущего?

– А сам-то ты как думаешь?

– Я полагаю, что это всего лишь игра. Быть может, когда-то она и была страшным ритуалом изгнания, но ныне это всего лишь забава, которая помогает царю отвлечься от забот.

– Ты прав, Урук-Син, – улыбнулся Аккад. – Камням ли, чему другому нельзя давать власть над своей душой. Но причина твоей скорби проистекает именно из этих встреч с царем.

– Нет, нет, нет! – воскликнул Урук-Син. – Поверь, наставник: каждый вечер я ухожу из царских покоев со счастливым сердцем. Ведь я помогаю царю избавиться от душевного смятения. Я чувствую, что полезен ему, а значит – приношу пользу и Вавилону.

– Что ж, Урук-Син. Раз ты, царский звездочет и ближайший друг царя, не можешь взять в толк, в чем тут дело, пора тебе отправиться в клинописную мастерскую.

Урук-Син хотел было возразить, но Аккад поднял руку, призывая его к молчанию.

– Знаю, знаю: ты человек занятой, и царь не отпустит тебя от себя. Но не печалься: завтра мастер Ашур пришлет тебе клинья и глину, а также мудрость, которую ты должен постичь из старой поговорки. Освободи себе стол в своей рабочей комнате, и после того, как утром вернешься от царя, приступай к работе. Думаю, тебе достаточно будет и одного дня.