Огун тяжело опустился на каменный пол своей пещеры. Уже наступал рассвет, но ему все еще не хотелось спать. Неведомая сила руководила им, когда он ковал железо. Он мог проводить часы и даже дни напролет, занимаясь своим любимым ремеслом. Металл притягивал его. Его собственное тело, его мышцы были будто созданы из железной руды. Поэтому он и прославился как несокрушимый воин. Яростным и твердым был и его характер. Огун знал, чувствовал с детства, что это его предназначение, он знал это еще до того, как старый мудрый Олодумаре сказал ему об этом. Металл, война и охота были его призванием, его страстью, жизненной энергией, его божественной силой ориша. Однако женщины боялись и не понимали его. Огромные глаза, налитые кровью, и темное как уголь лицо всегда вызывали в них первобытный ужас. Часто Огун забывал вытереть с тела следы крови после охоты или жестоких сражений, да так и прибегал в Ифе. Тогда женщины и дети в страхе с дикими криками разбегались от него, хоть он и не собирался причинять им зло. Наоборот, он любил свой народ, готов был защищать его – даже в бою Огун всегда старался сохранить жизнь каждого своего воина, если это было возможно.

Он был счастлив, исполняя божественное предназначение. И все же ему очень не хватало женской любви и семейного очага. Он вспомнил Ойю, и у него заныло под левой лопаткой. Огун не знал физической боли, он не чувствовал ее в бою, не ощущал ее на охоте, во время жестоких схваток с дикими зверями. Это ощущение было новым для него.

Ойя, женщина-антилопа, умеющая подчинять себе ветра, обладала крутым нравом. Огун наблюдал за ней порой, когда пробегал из леса после удачной охоты в сторону Ифе. Ее способности были сильны: она могла с помощью ветра сломать большое дерево в горах. Ойя была разной: веселой, безумной, неистовой, но всегда свободолюбивой и своенравной. Огун пытался привлечь ее себе на помощь. Ее умение подчинять себе ветра было нужно ему в кузнечном деле для раздувания мехов.

Несколько лун назад правитель Ифе Одудува позвал его к себе.

– Можешь ли ты начать войну? – спросил он.

– Против кого? – удивился Огун. Ведь двухсотлетняя война с Обаталой и его сторонниками, лесным народом Убо, была завершена.

– Против всех, – мрачно ответил Одудува и пояснил, что шпионы доносят ему о коварных планах соседних племен, которых со временем развития человечества становилось все больше и больше.

Огун обрадовался таким широким возможностям оттачивания мастерства воина, тем более что Одудува назначил его военачальником большого войска.

– Я создам для них новое оружие, – сказал Огун. – Это будут клинки более тонкие, чем клюв солнечной цапли, и более прочные, чем дубинки из ствола баобаба.

Не говоря больше ни слова, он вышел из дворца Одудувы.

Вечером, во время охоты, он обнаружил новые пласты латерита неподалеку от своей пещеры. Трясясь от нетерпения, Огун голыми руками доставал из красноватой почвы железную руду. Достав свой рог, он позвал Ойю, и она откликнулась на его зов, сама поднялась к нему на Оке Оре. Он разрешил ей зайти на священное плато, где по всему периметру уже горели гигантские костры. Никто не имел права видеть, как работает Огун. Секреты его мастерства держались в строжайшей тайне от посторонних глаз. Но Ойю он пропустил, хотя потом все же завязал ей глаза. Не успев подняться, она уже получила от него сложное задание: раздувать меха гигантской горной кузни. Они работали всю ночь до рассвета. Ойя была измождена. Немного поспав, она попыталась накормить Огуна свежей душистой фасолью с острым перечным соусом, которую приготовила на углях еще не остывших гигантских кузнечных костров. Но Огун был одержим своей работой и, проснувшись, тут же снова занялся подготовкой к ночной ковке, не обращая внимания ни на аппетитную дымящуюся фасоль, ни на томную повелительницу ветров. Шли дни и ночи. Ойя расстраивалась, злилась, измотанная еженощным тяжелым трудом и невниманием Огуна. Вскоре она сбежала, пока Огун отдыхал днем в своей пещере после очередной ночной ковки. Выйдя из пещеры, Огун увидел, что исчезла не только сама Ойя, но и семь его лучших образцов оружия, которые он создавал как прототипы для вооружения своей непобедимой армии.

Когда наконец закончились все сражения и строптивые соседи были побеждены армией Огуна с помощью его острых и прочных клинков, Огун, возвращаясь с охоты, обнаружил в середине Оке Ори новый странный металл. Руда блестела на солнце и сама по себе напоминала отблеск солнечных лучей на поверхности реки. Ночью Огун развел только один небольшой костер и занялся ковкой странной солнечной руды. Он насыпал в котел крупинки нового металла, который назвал золотом, закалял и сплавлял их, потом снова доводил до жидкого состояния, расплющивал на ложе из мыльного камня. Огун растягивал горячий золотой сплав, а потом раскручивал его в тонкие нити, из которых в ту ночь он создал самые изящные украшения: браслеты, серьги и подвески. Ему хотелось подарить все эти солнечные украшения Ойе, но что скажет она ему в ответ, захочет ли вернуться или гневно тряхнет головой и ускачет в чащу леса? А может, предложить это все прекрасной реке Ошун, богине плодородия, известной своей красотой и переменчивым характером? Или, может, просто осчастливить этим богатством какую-нибудь простую девушку из Ифе? Огун – великий воин Ифе, впервые испытал страх и боль одиночества. В отчаянии он швырнул изящные золотые украшения в огонь, проклиная импульс души, который их породил.

Прошло время. Эпоха больших сражений и многолетних войн закончилась. Огун перебрался в Ифе. Там он построил дом и женился на простой девушке. У него родился сын Огундамси. Мальчик рос добрым и очень любил своего могучего отца. Если Огуну приходилось уходить на охоту или в воинские походы, Огундамси готовил любимые блюда к его возвращению.