Философ не говорил о чудесном, о физической силе, о смутах и о духах, редко говорил о выгоде, судьбе и человеколюбии.
Он с вниманием относился к войне и к болезни, к приведению в порядок своих помышлений перед жертвоприношением.
Он был ласков, но строг; внушителен, но не свиреп; почтителен, но спокоен.
В свободное время имел спокойный и довольный вид. В своей родной деревне имел простодушный вид, как будто бы не мог сказать слова. А в храме предков и при дворе он говорил обстоятельно, но только с осторожностью.
Пейзажи, ил. 6
Шанжуй, 1672
Музей Метрополитен, Нью-Йорк, США
При частных визитах он имел весёлый вид.
Во время грозы и бури он непременно менялся в лице.
Он удил рыбу, но не ловил её сетью; не метал стрел в сидячую птицу.
На рогожку, постланную неровно, он не садился.
Когда жители его родной деревни прогоняли поветрие (т. е. изгоняли духов), то он в парадном платье стоял на восточной стороне крыльца.
Когда отправлял человека в другое владение наведаться о чьём-либо здоровье, то провожал его двукратным поклоном вослед.
Исторические и легендарные фигуры, ил. 3
Ху Чжан, 1873
Музей Метрополитен, Нью-Йорк, США
За подарки друзей, хотя бы они состояли из телеги и лошади, но не из жертвенного мяса, он не кланялся.
Поднявшись в телегу, он стоял в ней прямо, держась за верёвку. Находясь в телеге, он не оглядывался назад, не говорил быстро и не указывал пальцем.
Когда у него сгорела конюшня, Конфуций, возвратившись из дворца, сказал: «Ранен ли кто-нибудь?» – а о лошадях не осведомился.
Когда Кан-цзы послал Конфуцию лекарства, то тот, приняв его с поклоном, сказал: «Не зная их свойств, я не смею отведать их».
Две лошади
Ни Тянь, 1904
Музей Метрополитен, Нью-Йорк, США