В поисках северо-восточного прохода из Атлантического океана в Тихий. – Профессор Норденшельд. – Экспедиция 1878–1879 годов. – Гостеприимство шведского ученого. – Взбесившийся компас. – Ложное направление. – Внезапный отъезд. – Потерянное время. – В Беринговом проливе. – И снова казаки. – Пока олени кормятся. – Пешком по льду. – Нижненормандский диалект. – Канадские трапперы. – Смерть от холода. – Конец первого этапа путешествия из Парижа в Бразилию по суше

Имя знаменитого шведского профессора, первым сумевшим осуществить предприятие, которое на протяжении трехсот пятидесяти лет тщетно пытались совершить английские и голландские мореплаватели, известно во всех цивилизованных странах, поэтому не стоит подробно объяснять, чем он так прославился. Во Франции все знают профессора Норденшельда, снискавшего известность своими арктическими экспедициями. Поэтому для ясности нашего рассказа мы удовлетворимся тем, что в нескольких словах расскажем о его последнем плавании, предпринятом в 1878–1879 годах на корабле «Вега». Цель экспедиции состояла в том, чтобы проплыть вдоль сибирских берегов Северного Ледовитого океана и через Берингов пролив добраться до Японии и Китая, освоив таким образом северо-восточный проход в Тихий океан. Ученый-исследователь был убежден, что во второй половине августа можно свободно проплыть вдоль северного побережья Сибири до самого мыса Челюскин (на полуострове Таймыр). Он считал, что теплое течение, сформированное за счет стока воды из рек Обь, Енисей и Иртыш, освобождает ото льда берега вплоть до мыса Челюскин и далее, а встречное течение, порожденное массами океанской воды, при поддержке ветров, господствующих в тех краях в августе, относит приплывающие с севера льдины к восточному берегу Новой Земли, где в конце лета они наконец тают.

Адольф Эрик Норденшельд (1832–1901)

Такое предположение подкреплялось сведениями, сообщенными несколькими русскими исследователями побережья Северного Ледовитого океана. 25 августа 1843 года русский путешественник Миддендорф с высоты холмов, расположенных на берегу Таймыра, видел, насколько хватало взгляда, свободное ото льда море.

Девяноста годами ранее лейтенант Прончищев, выйдя из устья Лены, сумел доплыть до устья реки Оленёк, а потом, после зимовки, пристать к берегу 1 сентября возле мыса Челюскин.

2 сентября 1736 года экспедиция лейтенанта Харитона Лаптева, достигшая мыса Фаддея, отстоящего от мыса Челюскин примерно на девяносто километров, встретила льды только при входе в Хатангский залив.

Имелись более точные данные о прохождении морского пути от дельты Лены до Берингова пролива. Уже с середины XVII века этим маршрутом ходили бесстрашные русские китобои, и в том числе казак Дежнёв, который в 1648 году проделал по морю путь от Колымы до Анадыря.

В 1735 году лейтенант Ласиниус отправился из устья Лены в сторону Берингова пролива, но вскоре застрял во льдах. Ласиниус и его команда неудачно устроились на зимовку, началась цинга, и Ласиниус умер первым, а следом еще пятьдесят два человека.

В следующем году совершить такой переход попытался Дмитрий Лаптев, но также безуспешно. Однако в 1739 году Лаптев сумел перезимовать в устье Индигирки и в 1740-м достичь мыса Большой Баранов. Все эти неудачи, полные или частичные, объяснялись несовершенством кораблей.

В списке отважных мореплавателей стоит также имя капитана Кука, который пятьдесят лет спустя (в 1790 году) сумел достичь 180-го градуса восточной широты по Гринвичу. Наконец, в 1855 году американский капитан Роджерc достиг 176-го градуса восточной широты по Гринвичу, а в 1856 году английский китобой Лонг, пройдя дальше всех своих предшественников, достиг залива Чаунская губа, расположенного на 170-м восточном меридиане по Гринвичу.

Первую половину 1878 года профессор Норденшельд посвятил подготовке экспедиции, расходы по которой взяли на себя великодушные друзья науки: одну треть расходов оплатил его величество король Швеции, а две другие – золотопромышленник Сибиряков и Оскар Диксон, шведский коммерсант из Гётеборга, ранее уже финансировавший шесть полярных экспедиций.

Экспедиция, возглавленная профессором Норденшельдом, отправилась на четырех кораблях; профессор плыл на трехмачтовике «Вега», главном судне маленькой флотилии. Построенный специально для плавания по арктическим морям, водоизмещением в триста пятьдесят тонн и снабженный паровым двигателем мощностью в шестьдесят лошадиных сил, трехмачтовый барк «Вега» мог идти со скоростью от девяти до десяти узлов[28] под парусом и от шести до семи под парами. Командовал «Вегой» лейтенант Паландер, опытный моряк, совершивший несколько плаваний по северным морям. Экипаж состоял из девятнадцати первоклассных матросов, служивших прежде на кораблях королевского флота, и трех китобоев для добычи китов. Три других корабля флотилии назывались «Лена», «Экспресс» и «Фрейзер». Первый, под командованием лейтенанта Христиана Йоханнессена, должен был сопровождать «Вегу» и прокладывать ей путь до устья Лены, а затем подняться по этой реке до Якутска. Два других корабля с грузами для Сибири предполагали подняться по Енисею, а потом вернуться с зерном в Европу. И только «Веге» предстояло попытаться найти северо-восточный проход.

21 июля флотилия покинула порт Тромсё. 29 июля впереди показались берега Новой Земли. 1 августа корабли прошли через пролив Югорский Шар, отделяющий остров Вайгач от Югорского полуострова, благополучно проплыли по Карскому морю, обогнули северную оконечность полуострова Ямал и 10 августа прибыли в порт Диксон, расположенный у входа в Енисейский залив.

«Экспресс» и «Фрейзер» расстались с «Вегой», и она продолжила путь в сопровождении «Лены».

19 августа оба корабля приветствовали артиллерийскими залпами мыс Челюскин, где матросы двух экипажей воздвигли из камней пирамиду в память своего пребывания на мысу.

В ночь с 27 на 28 августа экспедиция достигла дельты Лены, и капитан Йоханнессен простился с «Вегой», направив свой корабль к пункту назначения.

1 сентября «Вега», находившаяся недалеко от устья Индигирки, повернула на юго-восток, и 7 сентября корабль так близко подошел к берегу, что ему пришлось пришвартоваться к громадной льдине. Экипаж впервые увидел чукчей, а те, в свою очередь, впервые увидели большой корабль.

28 сентября путешественники наконец достигли восточной оконечности Колючинской губы, но на 67°7' северной широты и 173°30' западной долготы по Гринвичу (на 175°50' к западу от Парижского меридиана) корабль зажало льдами, и хотя команда почти достигла цели, вновь двинуться к ней она могла только после таяния льдов. А лед растаял лишь 18 июля 1879 года.

Понятно, какова была радость французов в ту минуту, когда они каким-то чудом встретили корабль, покинувший Европу на два месяца раньше их и чье отплытие вызвало огромный интерес у публики.

– «Вега»! – воскликнул Жюльен. – Это наше спасение!

– «Вега»! – поддержал его Жак. – Это же настоящий оазис из дерева и железа в здешней ледяной пустыне! С сорбетом из тюленины покончено! Долой полярную капусту!.. Больше никаких есаулов и казаков!

– Не стоит так бурно радоваться, друзья мои, – тотчас прервал их Алексей. – Осмотрительность и осторожность превыше всего. Не забывайте, что мы вне закона, а «Вега» хотя и шведский корабль, но находится в российских территориальных водах.

– Да, это так.

– Я далек от того, чтобы подозревать известного шведского профессора в отсутствии великодушия… Гений умеет сострадать. Но мы не должны подвергать его риску и ставить в затруднительное положение, попросив у него гостеприимства.

– Вы правы. Ни слова о наших приключениях. Попросим лишь снабдить нас продовольствием. Это займет не больше часа, а потом снова в путь, в Америку.

«Лена» и «Вега»

Экипаж заметил приближавшиеся сани, но матросы, полагая, что имеют дело с местными жителями, взирали на них без особого интереса. Каково же было их удивление, когда они услышали, что к ним обращаются по-немецки, как это сделал Алексей, а также на языке французов! Поднявшись на борт, путешественники сразу почувствовали себя среди друзей: им жали руки и радостно приветствовали их прибытие на корабль. Жюльен представил своих спутников, а профессор Норденшельд любезно познакомил их со своими морскими офицерами и командой исследователей. Затем путешественникам подали обильный ужин, которым они насладились в полной мере. После ужина они по возможности удовлетворили любопытство своих гостеприимных хозяев, встреча с которыми казалась настоящим чудом.

– А теперь, господа, когда вы подкрепили свои силы, – сказал начальник экспедиции, – я попрошу приготовить вам каюты, ибо вы явно нуждаетесь в отдыхе. Чувствуйте себя как дома и оставайтесь на судне столько, сколько захотите; вы окажете нам честь своим присутствием.

– Господин профессор, – почтительно ответил Жюльен, – позвольте мне от всего сердца поблагодарить вас, но мы вынуждены отклонить оказанную нам честь, и позвольте нам распрощаться с вами.

Маршрут «Веги»

– Как! Уже? – удивленно воскликнул профессор. – Это невозможно!

– Представьте себе, что мы, подобно англичанам, заключили пари, что объедем вокруг света за определенное время… Или предположите, что некие важные интересы срочно требуют нашего отъезда… Или даже вообразите, что нам грозит смертельная опасность и нельзя медлить, а потому мы просим извинить нашу поспешность, тем более для нас прискорбную, поскольку она лишает нас удовольствия воспользоваться вашим гостеприимством… Поэтому я попрошу вас оказать нам любезность и сообщить нам долготу и широту того места, где мы находимся, указать нам направление на Восточный мыс, а также дать нам с собой оружие и немного провизии.

– Охотно, господа. Мы выполним все ваши просьбы, сожалея, что их всего три. Вот карта местности, где вы найдете все необходимые вам топографические сведения.

Со знанием дела рассматривая великолепную карту, Жюльен с изумлением воскликнул:

– Как, мы на шестидесяти семи градусах семи минутах северной широты!.. В шестидесяти с лишним километрах выше полярного круга! Мы так сильно отклонились на северо-восток, что шли прямо на Пойнт-Хоп, что ограничивает с севера залив Коцебу и расположен на три градуса севернее мыса Принца Уэльского!

– В самом деле, – промолвил Норденшельд, – если вы направлялись на Восточный мыс, то вы изрядно уклонились влево.

– Но я не могу объяснить себе эту ошибку. Мы шли почти четыре часа в тумане, следуя за стрелкой компаса, конечно, если она не взбесилась…

– Не исключено. Полагаю, вы знаете, что во время северного сияния магнитная стрелка испытывает негативные воздействия, а иногда и теряет свою чувствительность. Вы вполне могли стать жертвой такого довольно частого явления.

Жюльен извлек из кармана компас и сравнил его с корабельным компасом, помещенным в ящичек, закрепленный на столе в кают-компании. Шведский профессор не ошибся. Компас путешественника действительно сошел с ума. Но раз причина установлена, предотвратить возможные последующие неполадки теперь просто, и они уже не станут катастрофическими, как могли бы, если бы провидение не поставило у них на пути корабль, застрявший во льдах и вынужденный остаться там на зимовку.

В кают-компании «Веги»

Маршрут нанесли на карту, направление выверили, и Жюльен, приняв в дар новый компас, поднялся и стал прощаться. Видя, что решение друзей непоколебимо, начальник экспедиции не стал их удерживать.

– Итак, – сказал он, сердечно пожимая им руки, – это все, что я могу для вас сделать? Наш старший канонир уже погрузил вам ружья и патроны, которые вам понадобятся, а отвечающий за склад приготовил вам запас еды… По крайней мере, у вас не будет недостатка в самом необходимом… Но повторяю, мы готовы дать вам больше. И последний вопрос, прежде чем мы расстанемся: нет ли у вас новостей из Европы?

– Никаких, что могли бы вас заинтересовать, хотя мы и выехали спустя два месяца после вас.

– Господин профессор, у меня есть новость, – вступил в разговор до сих пор молчавший Алексей. – Рад сообщить, что ваш товарищ, отважный капитан корабля «Лена», благополучно прибыл в Якутск, совершив поистине настоящий подвиг, на который до него еще никто не отважился, и, я уверен, это счастливое предзнаменование для осуществления грандиозного замысла, который приковал к вам взоры всего мира.

– Ах, господа, – радостно воскликнул ученый, – вы сообщили мне самую приятную новость! И я дважды благословляю случай, позволивший нам встретиться здесь. А поэтому говорю вам, господа, не «прощайте», а «до свидания». Примите мои самые искренние пожелания в том, чтобы предприятие ваше успешно завершилось.

– До свидания, господа, – ответил Жюльен, – и рассчитывайте на благодарность тех, кто никогда не забудет гостеприимство экипажа «Веги» и его знаменитого начальника.

Подкрепившиеся физически и укрепившись духом благодаря оказанному им сердечному приему, путешественники заняли места в нартах и помчались по тундре, оставив позади корабль, чей темный корпус и спущенные паруса вскоре исчезли вдали.

Новый маршрут, рекомендованный Норденшельдом, вместо того чтобы следовать прямо до конечной точки мыса Восточный, слегка сворачивал на юг и, минуя мыс Восточный, проходил по траверзу самого большого из островов Диомида, расположенного посредине Берингова пролива, и напрямую выходил на мыс Принца Уэльского. Следовательно, они сокращали предстоящий им путь в двести двадцать четыре километра на целых тридцать километров и таким образом наверстывали время, проведенное на борту судна.

Оставалось лишь понять, не повлекло ли отклонение от маршрута из-за тумана слишком большую потерю времени и не может ли есаул, если он все же пустился за ними в погоню, их настичь. Ведь в случае, если он и впрямь решил их преследовать, он наверняка двигался строго по прямой. Поэтому погоня представляла для путешественников большую опасность.

Пока же северные олени, подгоняемые каюрами, резво бежали по затвердевшему снегу. Мчась со скоростью шестнадцать километров в час, выбрасывая ноги, напрягая все мышцы и раздувая ноздри, эти соперники благородного оленя, казалось, понимали, что беглецы надеялись на их быстроту, и сокращали время для еды и отдыха. И вот наконец истекли двенадцать часов, которые, согласно новому маршруту, требовались для достижения цели. И вскоре друзья по легкому наклону почвы поняли, что земли проклятого полуострова наконец остались позади.

«Вега» во льдах

Громогласное «ура!» огласило льды замерзшего Берингова пролива, по которому легко заскользили упряжки беглецов. Жак Арно уже торжествующе бросил вызов морской болезни и в десятый раз заявил, что все к лучшему на этом самом неподвижном океане, когда Чолом, обернувшись, испустил яростный вопль и гортанным голосом крикнул:

– Казаки!

В это же самое время запыхавшиеся олени дружно встали и грациозно развернули голову к своим погонщикам, словно спрашивая, где на льду пролива можно найти мох. Пока якуты доставали из нарт заботливо припасенный корм, друзья, вынужденные сидеть и ожидать, действительно разглядели вдалеке, примерно в двух километрах, вереницу саней, темной линией прочертившую белый снег.

– Мерзавцы, – выругался Жюльен, – неужели им хватит наглости преследовать нас даже на американской земле?

– Какое им дело до территориальной неприкосновенности в таких пустынных местах, да еще в отсутствие каких-либо свидетелей? – произнес Алексей. – К тому же мы еще не на земле Америки.

– А разве вон та группа скал, что торчит примерно километрах в двух впереди и именуется островами Диомида, не принадлежит Соединенным Штатам? – спросил Жак.

– Не знаю. Но, как говорит наш друг Алексей, какое до этого дело охотникам за людьми!

– Они остановились, как и мы, хозяин, и их олени кормятся, – ответил якут, который благодаря своей поистине фантастической остроте зрения мог, словно в подзорную трубу, различать все движения вражеского отряда.

– Теперь у нас нет надежды оторваться от них. Преисполненные решимости захватить нас, они станут гнаться за нами, даже если им придется идти пешком. Поэтому, полагаю, для нас лучше всего приготовиться к сражению.

– Ты действительно нашел самый лучший и, добавлю, единственный способ избавиться от погони.

– Прекрасно! Сражение по всему фронту.

– Лучше давайте доберемся до скал, за которыми можно укрыться.

– Но захотят ли наши олени сдвинуться с места?

– Попытаемся их сдвинуть.

– Хозяин, – прервал его Чолом, не терявший из виду есаула и его взвод, – они выезжают.

Один из оленей в первой упряжке отказался встать. Погонщик кинжалом перерезал ремешки, которыми того привязали к нартам. Остальные медленно встали и неспешно потрусили вперед, то и дело оборачиваясь и бросая тоскливые взгляды на разбросанный по снегу мох. Упряжки казаков явно выигрывали в скорости.

– Гром и молния! – воскликнул Жюльен. – Мы никогда не доберемся до этих островов… Достаем ружья… Патроны…

– Проклятье!.. – побледнев, воскликнул Жак. – Они в ящиках, обитых медью, и завинчены специальными винтами. Чтобы их открыть, нужен ключ…

– Возьми топор и разруби ящик!

– Но от удара они могут взорваться.

В это время олень из первой упряжки осел на задние ноги, а когда каюр принялся осыпать его ударами кнута, тот жалобно закричал. А через пару сотен шагов остановились и вторые сани. И, следуя примеру своих собратьев, олени в третьей упряжке с глупым упрямством встали, а затем и улеглись. Не более пятисот метров отделяли путешественников от желанных островов. Но все, что они могли сделать, – это бежать к ним пешком.

К счастью, казаки столкнулись с таким же поведением донельзя уставших животных: больше половины оленей так же, один за другим, валились на снег и отказывались бежать дальше. И те тоже выпрыгнули из саней и побежали к торчащим изо льда скалам. Впереди с громким криком мчался разъяренный есаул, вооруженный карабином; чтобы бежать быстрее, он даже сбросил шубу.

Когда он добежал до брошенных друзьями саней, беглецы, запыхавшись, наконец достигли обрывистой скалы, спрятавшись за которой можно было надеяться с помощью револьверов отразить нападение.

– Ну все, негодяй теперь воспользуется нашими нартами! – воскликнул взбешенный Жюльен. – Черт побери! Так и есть…

– И олени снова готовы бежать…

– Алексей, – обратился к молодому человеку Жюльен, – попросите у Чолома топор: я хочу непременно вскрыть ящик с боеприпасами, даже если взлечу на воздух. Эх, если бы я только мог нашпиговать этого мерзавца пулями из моего «мартини»!

– Коли старый добрый канадский карабин вам сгодится, то не стесняйтесь, земляк. Мое ружье в вашем распоряжении, – произнес уверенный голос с неповторимым тягучим выговором, свойственным крестьянам из Нижней Нормандии.

Если бы друзья услышали, как белый медведь затянул «Боже, храни королеву», они наверняка удивились бы меньше. Резко обернувшись, они увидели настоящего великана с приветливым лицом и большим ртом, растянутым в веселой улыбке.

– Меня зовут Жозеф Перро, я родом из Квебека в Канаде, а это мои братья – Эсташ и Малыш Андре… К вашим услугам. Эй, ребята… я тут… это земляки. Сюда, Эсташ! сюда, Малыш Андре!

Два великана, закутанные в меховые одежды, на лыжах и вооруженные длинноствольными карабинами, появились одновременно.

– Мы честные трапперы. Я как только услышал, что вы говорите на нашем языке, так у меня прям все внутри перевернулось.

Шестеро мужчин энергично пожали друг другу руки.

– Благодарю, друзья мои, – произнес Жюльен. – Мы принимаем ваше предложение; вшестером мы сумеем дать отпор мерзавцам-казакам.

– А, так это казаки, – с прежним спокойствием протянул Перро, – казаки, вознамерившиеся задать жару французам? Ну что ж, мы достойно встретим наглецов.

Олени, запряженные в нарты, куда на ходу запрыгнул есаул, трусили мелкой рысью, неумолимо приближаясь к путешественникам. Оказавшись один в упряжке, управлять которой умели только коренные жители Севера, есаул замер и даже прекратил кричать. Казаки бежали следом, однако метров на пятьсот отставая от своего командира.

Выпрямившись во весь свой великанский рост на заснеженной скале, Перро, взведя курок карабина, громогласно закричал:

– Эй, ты, там!.. Послушай… человек!..

Нарты по-прежнему приближались.

– Стой! – крикнул гигант. – или я застрелю тебя, как карибу!

Есаул по-прежнему был недвижен и молчалив. Канадец опустил карабин.

– Раз он не шевелит ни ногой, ни рукой, – задумчиво произнес он, – может, он уже мертв…

При виде людей олени наконец остановились; есаул по-прежнему не шелохнулся. Сжимая в руке револьвер, Жюльен приблизился к саням и схватил сидящего в них человека за руку. И тут же в ужасе отпрянул. Глаза бывшего начальника полиции закатились, сморщенное лицо затвердело как камень, растрескавшиеся губы покрылись замерзшей кровью: он только что скончался от холода. Его пальцы, которые сжимала рука Жюльена в меховой рукавице, были начисто лишены кожи, словно их сварили в кипятке.

– Ну скажите на милость, – вздохнул Перро, прокомментировав на свой лад внезапную жуткую смерть есаула, – и на кой черт он скинул с себя шубу? вот мороз его и прикончил.

Казаки, видя, что их начальник оказался в руках у беглецов, численность которых возросла настолько, что теперь они могли успешно отразить нападение, молча развернулись и отправились восвояси, оставив маленький отряд радоваться своему неожиданному спасению. Труп есаула опустили в провал, который канадцы затем завалили огромной скалой; а после, собрав все сани и достав из них провизию, все шестеро с удовольствием отдали честь той еде, которой одарил их профессор Норденшельд.

– А теперь, господа, если вы не против, – проговорил Жак, уписывая за обе щеки бисквит, размороженный в стакане с горячим чаем, – мы отложим наш рассказ до лучших времен. Ибо, по-моему, нам совершенно необходимо как можно скорее достичь территории Аляски. Ведь мы все еще находимся на шельфе Сибири. И для нашего личного спокойствия, чтобы над нами больше не висела угроза ареста, мы должны преодолеть еще пятьдесят километров, завершив таким образом первый этап нашего путешествия из Парижа в Бразилию по суше.