Экономический механизм в период нэпа базировался на рыночных принципах. Товарно-денежные отношения, которые ранее пытались изгнать из производства и обмена, в 20-е годы проникли во все поры хозяйственного организма, стали важными связующим звеном между его отдельными частями.

Самым важным итогом развития нэпа на Южном Урале стало то, что впечатляющие хозяйственные успехи были достигнуты на основе принципиально новых, неизвестных дотоле истории общественных отношений. В промышленности ключевые позиции занимали государственные тресты, в кредитно-финансовой сфере – государственные и кооперативные банки, в сельском хозяйстве – мелкие крестьянские хозяйства, охваченные простейшими видами кооперации.

Совершенно новыми оказались в условиях нэпа и экономические функции государства; коренным образом изменились цели, принципы и методы правительственной экономической политики. Если ранее центр прямо устанавливал в приказном порядке натуральные, технологические пропорции воспроизводства, то теперь он перешел к регулированию цен, пытаясь косвенными, экономическими методами обеспечить сбалансированный рост.

Государство оказывало нажим на производителей, заставляло их изыскивать внутренние резервы увеличения прибыли, мобилизовать усилия на повышение эффективности производства, которое только и могло теперь обеспечить рост прибыли промышленного сектора.

Весь последующий период до конца нэпа вопрос о ценах в промышленности на Южном Урале продолжал оставаться стержнем государственной экономической политики: повышение их трестами и синдикатами грозило повторением кризиса сбыта, тогда как их понижение сверх меры при существовании наряду с государственным частного сектора неизбежно вело к обогащению частника за счет государственной промышленности, к перекачке ресурсов государственных предприятий в частную промышленность и торговлю.

Частный рынок, где цены не нормировались, а устанавливались в результате свободной игры спроса и предложения, служил чутким барометром, стрелка которого, как только государство допускало просчеты в политике ценообразования, сразу же указывала на непогоду.

Но регулирование цен проводилось бюрократическим аппаратом, который не контролировался в достаточной степени низами, непосредственными производителями. Отсутствие демократизма в процессе принятия решений, касающихся ценообразования, стало, «ахиллесовой пятой» рыночной социалистической экономики и сыграло роковую роль в судьбе нэпа.

В апреле 1921 года губисполкомы на Южном Урале обнародовали постановление о продналоге. Крестьянам сообщалось, что советское государство предоставляет им право свободно распоряжаться излишками своего хозяйства после сдачи продналога. Кооперации разрешался свободный обмен излишков сельскохозяйственных продуктов на промышленные изделия. Все советские органы обязаны были содействовать кооперации в ее работе.

Практические вопросы хозяйственной политики регулярно обсуждались на пленумах и заседаниях бюро губкома. 20 июля пленум обсудил доклад Орского уездного комитета партии о мерах по реализации решений X съезда РКП (б) о замене разверстки налогом. 11 августа обсуждался доклад председателя губернского совнархоза о мерах оживления промышленности и рыночной торговли.

Проблемы экономического развития находились в центре внимания Оренбургской VI губернской партийной конференции, состоявшейся в сентябре 1921 года. Она заслушала отчет губкома, с которым выступил его секретарь С. П. Терехов, доклад о борьбе с голодом. Конференция утвердила мероприятия по перестройке работы промышленности, кооперации и советского аппарата.

Под знаком реализации решений X съезда партии и VI губернской партийной конференции шла перестройка деятельности советских и хозяйственных органов. Местные Советы, получив широкие права, становились практическими руководителями хозяйственной жизни. При губисполкоме и в уездах создавались экономические совещания. Они координировали деятельность совнархоза, земотделов, финотделов, продаппарата. Для управления предприятиями образовывались объединения. В целях экономии средств и улучшения аппарата губисполком провел совместно с губернским советом профсоюзов сокращение штатов учреждений.

По призыву губкома партии осенью началась массовая кампания помощи трудящимся крестьянам в подготовке к весеннему севу. Была проведена неделя красного пахаря. Состоялись субботники по ремонту инвентаря, развертывалась пропаганда агрономических знаний.

XI съезд партии в марте 1922 года подвел итоги первого года новой экономической политики. В отчете Центрального Комитета указывалось, что первый и важнейший политический урок нэпа – это укрепление союза рабочего класса с крестьянством, установление экономической смычки социалистической промышленности с сельским хозяйством. Важную роль в этом играла торговля. На съезде были разработаны конкретные меры по ее развитию в целях сохранения всех важнейших экономических позиций в руках государства.

Съезд сделал вывод о том, что временное отступление, проведенное в начале нэпа и связанное с известным допущением капиталистических элементов, кончилось. Та цель, которая этим отступлением преследовалась, была достигнута. Задача состояла теперь в перегруппировке сил и подготовке дальнейшего наступления на капитализм для окончательного решения вопроса «кто – кого» в пользу социализма.

Постепенно улучшалась работа промышленных предприятий. Продукция оренбургских и челябинских заводов увеличилась, а производительность труда – повышалась. Перевыполнил производственную программу лесопильный завод «Орлес». Добыча соли на Соль-Илецких промыслах по сравнению с 1921 годом возросла. Железнодорожные мастерские в два раза перевыполнили план ремонта вагонов.

В конце 20-х годов по инициативе сверху начинается свертывание кооперации как самостоятельной организации, всячески ограничивается сфера ее деятельности. Промысловая кооперация сокращает свои снабженческо-сбытовые и кредитные операции, полиморфная сельскохозяйственная кооперация сводиться к одной форме – коллективным хозяйствам. Потребительская кооперация вновь стала превращаться в распределительно – снабженческий аппарат.

Наряду с государственным и кооперативным сектором в важнейших отраслях народного хозяйства определенное развитие в период нэпа получил частнокапиталистический сектор. Развитию частного предпринимательства мешало отсутствие необходимых капиталов, цельного законодательства, гарантирующего его существование, общий антирыночный настрой широких люмпенизированных масс населения и другие причины.

Самым отрицательным образом на частном предпринимательстве оказывалось его неприятие со стороны государственно-партийных структур.

В период нэпа были заметны перемены в системе организации производства. Было ликвидировано уравнительное распределение при оплате труда, натуральное снабжение рабочих постепенно заменено зарплатой, учитывающей качество и количество работы.

В связи с тем, что к концу 20-х гг. у власти в стране утвердился Сталин, процесс восстановления промышленности стал перерастать в процесс быстрых скачков в формировании промышленности и преимущественного развития тяжелой индустрии. Главная тяжесть в ускоренном развитии промышленности легла на плечи крестьян. В это время в деревне шел процесс создания простейших форм кооперации. Руководство страны всячески поддерживало создание кооперативных объединений, намереваясь уже к концу 20-х – началу 30-х гг. начать проводить массовую коллективизацию крестьянства.

К середине 20-х гг. промышленность на Южном Урале была в основном восстановлена. В 1928 г. в области завершилось восстановление хозяйства, разрушенного гражданской войной. Через год был утвержден первый пятилетний план развития народного хозяйства СССР, разработанного в соответствии и Директивами XV съезда партии.

Переход на хозрасчет был невозможен без ликвидации главкизма, его чрезмерная централизация была несовместима с принципом хозрасчета, она стала тормозом развития промышленности. Вместе с тем еще не сложились условия для того, чтобы предоставить отдельному предприятию право самостоятельного ведения производства на основе хозрасчета (такой порядок был введен только в 1929 г.). Хозрасчетной единицей сначала являлся трест. Главк включал в себя все предприятия страны по данной отрасли производства, а трест объединял лишь группу однородных предприятий по территориальному или производственно-территориальному признаку.

Хозрасчетные предприятия получили право самим выходить на рынок, сбывать продукцию, организовывать снабжение: резервный капитал каждого треста составлял 20% прибыли для покрытия убытков и расширения производства. Остальное вносилось в государственную казну, которая не несла ответственности за долги треста. Но сбытовой аппарат трестов был слаб, не имел опыта; отсюда очень высокие издержки обращения. Поэтому требовалось провести синдицирование трестов – создать специальный торговый аппарат для охвата их снабженческо-сбытовой деятельности. Синдикаты – всесоюзные торговые объединения трестов – распоряжались капиталом, составленным из паев трестов-частников. Они устранили конкуренцию между трестами и овладели рынком, не допуская частника-спекулянта к сбыто-заготовительньм операциям промышленности.

На Южном Урале развертывалось соревнование. «Соревнование и пятилетка, – говорилось в обращении к трудящимся, – неразрывно связаны между собой». Тысячи рабочих предприятий Южного Урала ударным трудом встретили предначертание партии, с небывалым подъемом включились в соревнование за досрочное выполнение планов пятилетки».20

Губернская партийная организация, вооруженная решениями XII съезда партии, все более сосредоточивала свои усилия на выполнении планов восстановления и дальнейшего развития народного хозяйства. Пленум губкома, проходивший в мае 1923 года, определил меры скорейшего восстановления промышленности и сельского хозяйства, рассчитанные на повышение трудовой активности рабочих, улучшение организации производства и роста производительности труда.

В решении хозяйственных задач важное место отводилось новым формам работы на предприятиях: производственным совещаниям и конференциям, производственным комиссиям, внедрению научной организации труда.

Производственные совещания были созданы на большинстве крупных предприятий, но их работа не сразу приняла необходимый размах. Губком партии обобщил положительный опыт передовых предприятий и на этой

основе определил дальнейшее направление деятельности производственных совещаний. Их внимание сосредоточивалось на повышении производительности труда, снижении себестоимости продукции, улучшении организации труда, сокращении брака. Губернские и уездные газеты стали шире пропагандировать опыт лучших совещаний. Вскоре их деятельность заметно оживилась. К концу 1924 года производственные совещания были созданы на большинстве крупных промышленных предприятиях.

Повышению производительности труда способствовали технические кружки и школы, созданные на фабриках и заводах.

Принятые меры и трудовой героизм рабочих обеспечили рост производительности труда, превращение многих предприятий в рентабельные. Успешно проходил сбор сельскохозяйственного налога, объединившего все государственные и местные налоги в единый. Часть его разрешалось вносить в денежной форме, что давало возможность крестьянам свободно избирать выгодную для посева культуру. Осуществляя классовый подход к обложению налогом различных групп крестьянства, перекладывая основную тяжесть его на крестьянские хозяйства, промышленность финансировалась за счет крестьянства Южного Урала.

Выполнялись задачи, поставленные перед промышленностью губернии. Налаживалась работа железнодорожного транспорта. Росла производительность труда, а вместе с ней и заработная плата рабочих. Однако с хозяйственной разрухой не было еще покончено.

Энтузиазм советских людей, подогреваемый пропагандой, использовался руководством страны для форсированного развития промышленной индустрии. Чтобы не отстать в развитии от других стран, СССР крайне нуждался в индустриализации.

Одновременно были приняты меры к вытеснению частного капитала из оптовой торговли на селе, к замене его кооперацией. Результатом всех этих усилий явилось снижение оптовых цен на промышленную продукцию Южного Урала на одну треть уже весной 1924 года, а на некоторые товары крестьянского потребления цены стали еще дешевле.

Осенью 1923 года в стране обнаружилось резкое несоответствие в темпах развития сельского хозяйства и промышленности. Крестьянское хозяйство, не нуждавшееся в крупных капитальных затратах, восстанавливалось значительно быстрее, чем промышленность, для подъема которой требовались большие вложения средств. Продукция промышленности в этих условиях оказывалась гораздо дороже по сравнению с продукцией сельского хозяйства, и крестьяне не в состоянии были приобретать нужные им товары. Хозяйственные трудности сказались на материальном положении рабочих. Летом 1923 года на ряде предприятий возникли трудовые конфликты.

Цены на промышленные товары были снижены на 30 процентов, а на сельскохозяйственные продукты повышены на 83—11З процентов. Увеличились кредиты для промышленных предприятий. Задолженность рабочим по заработной плате была ликвидирована.

Промышленность Южного Урала была развита слабо, край был аграрным. Предстояло решить большие задачи по созданию промышленных узлов и промышленной базы. Большое значение отводилось цензовой промышленности. Цензовая промышленность – промышленность фабричного типа, включающая предприятия определенного ценза, т.е. размера. К цензовой промышленности в СССР относились (до 1933 г.) промышленные предприятия с числом рабочих не менее 16 при наличии механического двигателя и не менее 30 рабочих без наличия двигателя.

«В памяти оренбуржцев первые шаги индустриализации края отмечены постройкой в Оренбурге на 80 тысяч ведер водонапорной башни, в строй вступили тогда мощные, сооруженные по последнему слову техники городской фильтр для очистки питьевой воды и насосная станция. Тяжелый кризис в снабжении чистой питьевой водой города был преодолен. Город ожил. И еще одна из строек тех лет – электростанция „Красный маяк“, начало которой было положено 1 мая 1928 г., в преддверии первой пятилетки».21

«Государственная цензовая промышленность Оренбуржья к тому времени была представлена 48 предприятиями с числом рабочих 4870 человек и выпуском продукции на сумму 23,4 млн. руб. Значительный удельный вес занимала кооперативно-кустарная промышленность, которая объединяла 8637 предприятий, где работало 32322 человека (из них 20 тысяч – в пуховязальном производстве), и выпускала продукции на сумму 16,8 млн. руб. Частную промышленность составляли мелкие предприятия нэпманов».22

В целом промышленность занимала небольшой удельный вес в хозяйстве Южного Урала. Промышленность работала на устаревшем оборудовании, испытывала острый недостаток в собственных оборотных средствах в квалифицированных кадрах. Тяжелая промышленность в крае отсутствовала.

Для нахождения финансовых средств на проведение индустриализации партийное руководство решило провести сокращение административного аппарата. Губком (губернский комитет) партии и губисполком (губернский исполнительный комитет) подготовили вопрос о сокращении управленческого аппарата и VIII губернский съезд Советов (март 1927 г.) принял решение о сокращении трестовских аппаратов в силикатной, кожевенной, полиграфической и других отраслях промышленности и замене их заводоуправлениями. Также съезд укрупнил мелкие, однородные предприятия, принял решение обеспечить предприятия кадрами и новым оборудованием. Создавалась сеть учебных заведений профтехобразования: индустриальный техникум, школы ФЗО (фабрично-заводского обучения), организовывались производственные курсы на предприятиях.

В Оренбуржье шел процесс не только восстановления старых промышленных предприятий, но и строительство новых, «еще в 1920 г. в районе ст. Халилово было обнаружено месторождение хромистой руды и магнезита. Его разработка была начата в 1924 г. и уже через 8 месяцев труженики Оренбуржья сумели дать металлургической промышленности СССР более 100 тыс. пудов (1 пуд – 16,38 кг) руды, что значительно превысило добычу уральских рудников. Причем магнезитовый порошок Оренбургская губерния добывала дешевле, чем другие районы Урала. В 1925 г. уже предполагалось добыть 250 тыс. пудов магнезита и 100 тыс. пудов хромистой руды. В последующие годы в районе Халилово в короткий срок был сооружен магнезитовый завод, внесший существенный вклад в индустриальное развитие Южного Урала».23

Процесс восстановления промышленности в целом завершается к концу 20-х гг. Все большее количество паровозов и вагонов ремонтировали оренбургские мастерские железной дороги, повышалась производительность работы мельниц, росла добыча соли на Соль-Илецких промыслах. «В 1927—1928 хозяйственном году валовая продукция крупной (цензовой) промышленности Оренбуржья превзошла уровень 1913 г. на 35%. Наиболее быстрыми темпами росла продукция швейной и кожевенно-обувной промышленности. Восстановительный период в Оренбуржье, как и во всей стране, проходил под знаком успешного наступления социалистического сектора. В 1927—1928 году доля государственного сектора в крупной промышленности Оренбургского округа равнялась 92,6%, кооперативного – 7%, частный сектор был фактически вытеснен из крупной промышленности, на его долю приходилось 0,4% промышленной продукции».24

Газета «Смычка» писала в январе 1930 г.: «Наш Средне Волжский край, поставивший перед собой задачу в течение ближайшего времени достигнуть сплошной коллективизации крестьянских хозяйств, должен проделать огромную работу в деле подготовки кадров. При этом нужно учесть, что насыщенность го края кадрами специалистов и организаторов слабее, чем в других районах СССР. Грандиознейшие задачи и совершенно недостаточные кадры – вот одна из величайших трудностей для го края».25

Сложные задачи индустриализации решались в трудных условиях. В Оренбуржье не хватало квалифицированных кадров рабочих, служащих, инженеров.

«Одним из источников мобилизации средств на индустриализацию страны явились внутренние займы… На многочисленных собраниях, посвященных выпуску I займа индустриализации, рабочие и служащие приветствовали политику Советского правительства и выносили постановления единодушно подписаться на заем. Контрольная цифра подписки для губернии была установлена в 425 тыс. руб., а подписались оренбуржцы к ноябрю 1927 г. на 438,3 тыс. руб. Так же успешно был реализован и II заем индустриализации, выпущенный в 1928 г. Контрольное задание на сумму 3 млн. руб. было выполнено на 101%. А III заем индустриализации составил почти 4 млн. руб.»26

Программа индустриализации включала в себя преимущественное развитие отраслей, производящих средства производства, прежде всего машиностроения и металлургии, без чего нельзя было рассчитывать на успешную реконструкцию народного хозяйства страны. «Задача заключалась в том, чтобы построить мощную разностороннюю передовую промышленность с высокой производительностью труда, обеспечить технико-экономическую самостоятельность СССР, создать новую материально-техническую базу для социалистического преобразования сельского хозяйства и укрепления обороноспособности страны, неуклонно поднимать жизненный уровень трудящихся. Индустриализация должна была привести к полному преобладанию социалистических элементов над капиталистическими в экономике страны, способствовать решению вопроса „Кто – кого“ в пользу социализма».27

В 1930 г. составлен пятилетний план индустриализации Средневолжского края, куда входил и Оренбургский округ. Составитель Л. А. Граммаков, Самара, 1930 г. Государственное издательство Средневолжского краевого отделения, пояснительная записка к карте:

«Среди нового строительства по металлопромышленности намечается: Медноплавильный завод… на медистых песчаниках в Каргалинском районе Оренбургского округа, производительность завода намечается 5000 т меди на сумму 9 млн. руб., стоимость строительства определяется в 7 млн. руб., при заводе будет обогатительный цех… Горнозаводская промышленность. Здесь мы, прежде всего, имеем горнозаводскую промышленность Оренбургского округа, главным образом, развертывающуюся в районе ст. Халилово Орской ветки северо-Западной железной дороги. Сюда входят добыча хромистого железняка, выпуск каустического магнезита, увеличивающиеся в связи с расширением спроса в несколько раз и эксплуатация ряда новых видов полезных ископаемых».28

Строящиеся объекты по Оренбургскому и Бугурусланскому округам

Таблица 1

Перечень стоящихся объектов по Оренбургскому округу:

– Гранатовая фабрика, с. Сара Орского района

– Завод силикатного кирпича, у г. Оренбурга

– Консервный завод, г. Оренбург

– Костеобрабатывающий завод, у г. Оренбурга

– Марганцевый рудник, Орский район

– Маслобойный завод, ст. Саракташ Орской ветки ж. д.

– Медноплавильный завод, район ст. Каргалы

– Обогатительная фабрика по хромруде, ст. Халилово

– Обогатительная фабрика, п. Хабарный Орского района

– Печи (3) известковые, у г. Оренбурга

– Печи (4) по обжигу магнезита, ст. Халилово

– Прядильно-вязально-трикотажная фабрика, г. Оренбург

– Соляная шахта, Соль-Илецкий район

– Угольный рудник, оренбургский район

– Черепичный завод, у г. Оренбурга

– Шорно-седельная фабрика, г. Оренбург

– Экстракционно-маслобойный завод, г. Оренбург

– Элеватор второй, Орский район

– Элеватор первый, Оренбургский район

Перечень стоящихся объектов по Бугурусланскому округу:

– Гудронный завод, в районе реки Сок

– Маслобойный завод, с. Абдулино

– Черепичный завод, г. Бугуруслан

Согласно таблице №1 по Оренбургскому округу планировалось строительство 19 промышленных объектов и 3 объекта по Бугурусланскому округу. Отрасли промышленности, связанные со строительством этих предприятий – добывающая, перерабатывающая, пищевая. Большинство предприятий должны вступить в эксплуатацию в годы первой пятилетки в начале 30-х гг.

Весной 1929 г. началось систематическое наступление на недра Халиловского района. Подтвердились ранние гипотезы геологов и сделано замечательное открытие инженером И. Л. Рудницким, недалеко от ст. Халилово и Орска обнаружены бурые железняки промышленного значения, марганцевая руда, никель.

«Орско-Халиловская проблема» вошла в повестку дня очередной партийной конференции. Вторая Оренбургская окружная (Оренбуржье входило, тогда как округ в Средне-Волжский край) партийная конференция, состоявшаяся в мае 1930 г., объявила всех коммунистов округа мобилизованными на решение ближайших задач индустриализации».29

Если Оренбург являлся старым промышленным центром края, то Орско-Халиловский узел превращался в новый крупный промышленный центр. В 1928 г. в округе имелось 24 небольших электростанций общей мощностью 3,4 тыс. киловатт, выработка их составляла 7,1 млн. киловатт-часов. В октябре 1932 г. дала свой первый ток оренбургская электростанция «Красный маяк» мощностью 5 тыс. киловатт. Строится железная дорога Оренбург – Орск и Орск – Карталы.

Объем валовой продукции цензовой промышленности к концу 1928 г. вырос на 26% по сравнению с 1925—1926 гг. «Однако в общем объеме валовой продукции народного хозяйства промышленность занимала только 41,5%. Из отраслей промышленности наиболее развитой была пищевая, ее удельный вес составил 62,9%. Одно из последних мест занимала горная промышленность, ее удельный вес составлял всего 2,3%».30

После восстановления промышленности к концу 20-х гг. в Оренбуржье начинает развиваться процесс индустриализации, в гигантскую стройку превращается восточная окраина Оренбуржья – Орско-Халиловский район.

Южный Урал постепенно превращался в промышленную область, где начинался интенсивный процесс индустриализации. К концу 20-х годов стало ясно, что источник расширения производства практически уже исчерпан. Кроме того, износ основного капитала на южноуральских промышленных предприятиях составлял 50%. Дальнейший рост промышленного производства становился возможным лишь на началах модернизации имевшихся предприятий и нового крупномасштабного строительства.

В 1928—29 годах окончательно стало ясно, что в промышленности, как и во всем народном хозяйстве, нет достаточно свободных ресурсов для продвижения крупных заявленных программ индустриализации.

нэп обнаружил свою внутреннюю противоречивость и возможность кризисных ситуаций.

В начале 1928 года было принято решение об использовании чрезвычайных, административно – принудительных мер, включая конфискацию зерна. В промышленности неуклонно сокращалась роль коммерческого расчета. Заработок рабочих не зависел от конечных результатов предприятий. Он определялся административно установленными нормами, тарифами и расценками.

В сельском хозяйстве все возможности развития было решено преодолеть развертыванием быстрой и поэтому неизбежно насильственной коллективизации сельского хозяйства. Она позволяла установить жесткий административный контроль за производством в колхозах, продиктовать им порядок и формы отношений с промышленностью. На Южном Урале постепенно все предприятия к концу 20-х гг. становятся государственными, кооперативная промышленность вытесняется, кустарная промышленность заменяется крупными предприятиями.

Несмотря на все зигзаги в осуществлении новой экономической политики, в 20-е годы на основе широкого использования товарно-денежных отношений была создана новая, принципиально отличная от «военного коммунизма» нэповская модель хозяйствования – регулируемая государством смешанная экономика.

Выпуск промышленной продукции в период нэпа на Южном Урале

Таблица 2

Продукция Частный сектор в % Государственный сектор в %

Промышленность 20—25 75-80

Розничная торговля 40—80 20-60

Оптовая торговля 10—20 80-90

Доля выпуска товаров в промышленности по формам собственности в конце 20-х гг. на Южном Урале

Таблица 3

Формы собственности: Выпуск товаров в %

государственная 73

кооперативная 13

кустарная 14

Согласно таблице №2 выпуск промышленной продукции на Южном Урале в период нэпа в частном секторе составлял 20—25%, а в государственном секторе – 75—80%.

Доля выпуска товаров в промышленности по формам собственности в конце 20-гг. на Южном Урале составляла по таблице №3: в государственном секторе -73%, в кооперативном секторе – 13%, кустарном – 14%.

Перевод государственных и кооперативных предприятий на коммерческий расчет, допущение деятельности частного капитала, функционирование их всех на началах конкуренции, стабилизации денежной системы, борьба за бездефицитность госбюджета и т. д. – все это обусловило создание вполне работоспособных рыночных структур. Однако их превращение в дееспособный рыночный механизм так и не состоялось. Главной причиной этого стал полный отказ руководства страны от новой экономической политики и введение новой формы «военного коммунизма» в виде административно – распределительной системы.

Выпуск валовой промышленной продукции в регионе в годы нэпа по сравнению с 1913 г. означало увеличение крупных предприятий, что можно наблюдать по таблице №4:

Выпуск промышленной продукции на Южном Урале в годы нэпа

Таблица 4

Объем промышленного предприятия: Валовая продукция в % по отношению к 1913 г.

Мелкое 9

Среднее 16

Крупное 75

Продукция, которая выпускалась промышленными предприятиями Южного Урала (таблица №5), включала в себя производство холодного проката стального обручного железа, стального каната, цельнотянутых труб, эмалированной посуды, производство кос и стальных инструментов, динамного железа.

Выпуск промышленной продукции на Южном Урале в начале 20-х гг.

Таблица 5

Продукция

– холодный прокат стальной ленты обручного железа

– стальной канат

– цельнотянутые трубы

– эмалированная посуда

– производство кос и стальных инструментов

– производство динамного железа

Участие в работе предприятий различной формы собственности наемных рабочих на Южном Урале середине 20-х гг.

Таблица 6

Сектора экономики Рабочие в %

госсектор 84

кооперативы 6

частные предприятия 10

Наемные рабочие в середине 20-х гг. работали в основном на предприятиях государственного сектора (84%) экономики Южного Урала, на частных предприятиях трудилось 10%, а в кооперативах только 6% всех рабочих региона (таблица №6).

Промышленное производство на Южном Урале к концу 20-х гг.

Таблица 7

Промышленная продукция Произведено в тыс. т

сортовая сталь 163,4

катаные трубы 2,5

котельное железо 23

стальные канаты 0,34

проволока 5,5

Таблица №7 дает общее представление о промышленном производстве всего края к концу периода нэпа. Выпускаемая промышленная продукция: сортовая сталь, катаные трубы, котельное железо, стальные канаты, проволока.

Технико-экономическая отсталость страны к концу восстановительного периода: восстановление хозяйства, разрушенного мировой и гражданской войнами, не ликвидировало и не могло ликвидировать технико-экономической отсталости всей страны. Техническое оснащение предприятий в этот период еще осталось почти на уровне 1913 г. Экономические диспропорции края, доставшиеся в наследство от старой России, еще сохранялись. Главная из них заключалась в технико-экономическом отставании сельского хозяйства от промышленности.

Индустрия региона хотя и незначительно, но была реконструирована в годы восстановления, в раздробленном промышленном производстве Южного Урала по-прежнему господствовал ручной труд.

В самой промышленности на Южном Урале совершенно недостаточно были развиты машиностроение, добыча топлива, металлургия, производство стройматериалов. Транспорт серьезно отставал от развития народного хозяйства в целом.

Очень трудным был вопрос об источниках накопления для огромного капитального строительства. На Южном Урале не было внешних источников, не было зарубежной помощи.

Поэтому индустриализация осуществлялась только за счет внутренних источников населения. Благодаря государственной собственности стало возможным вложить в дело индустриализации прибыли промышленности, внешней и внутренней торговли, т. е. использовать те средства, которые до революции шли

на обогащение отечественных и иностранных капиталистов в виде предпринимательского дохода, банковских процентов по займам и т. д.

Существенную помощь своими средствами в проведении индустриализации оказало и крестьянство, кровно заинтересованное в развитии промышленности. Чтобы максимально использовать скудные тогдашние ресурсы, предстояло вести упорную повседневную борьбу за осуществление строжайшего режима экономии, ликвидацию непроизводственных расходов, за повышение производительности труда, снижение себестоимости продукции. Решение грандиозных задач по индустриализации потребовало мобилизации всех необходимых средств и ресурсов для развития, прежде всего тяжелой промышленности.

Расширение промышленности – постройка зданий, закупка оборудования и машин – требовало использования доходов всех других отраслей народного хозяйства, сбережений населения через сберкассы, займы и т. д.

Чтобы решить проблему накопления, приходилось экономить на каждом килограмме хлеба, на каждом метре ткани. Героические усилия и идеи переустройства общества на принципах социализма способствовали формированию сознательности рабочего класса, трудовых усилий всех трудящихся Южного Урала и создали возможность резко увеличить капиталовложения в индустриальное строительство.

Впечатляющие хозяйственные успехи края были достигнуты на основе принципиально новых, неизвестных дотоле истории общественных отношений. В промышленности ключевые позиции занимали государственные тресты, в кредитно-финансовой сфере – государственные и кооперативные банки, в сельском хозяйстве – мелкие крестьянские хозяйства, охваченные простейшими видами кооперации.

Коренным образом изменились цели, принципы и методы правительственной промышленной политики. Если ранее центр прямо устанавливал в приказном порядке натуральные, технологические пропорции воспроизводства, то теперь он перешел к регулированию цен, пытаясь косвенными, экономическими методами обеспечить сбалансированный рост. Государство оказывало нажим на производителей, заставляло их изыскивать внутренние резервы увеличения прибыли, мобилизовать усилия на повышение эффективности производства, которое только и могло теперь обеспечить рост прибыли.

Регулирование цен проводилось бюрократическим аппаратом, который не контролировался в достаточной степени низами, непосредственными производителями. Отсутствие демократизма в процессе принятия решений, касающихся ценообразования, стало, «ахиллесовой пятой» рыночной социалистической экономики и сыграло роковую роль в судьбе нэпа.

Однако выход из кризиса не был таким уж гладким. В 1923 г., когда подъем только-только начал набирать силу, более быстрое восстановление на селе в сочетании с медленно преодолеваемой дезорганизацией рынка привело к падению цен на сельскохозяйственную продукцию при одновременно резком повышении цен на промышленные товары. То был «кризис ножниц цен.

К осени кризис на Южном Урале приобрел такие масштабы, что угрожал парализовать товарообмен между городом и деревней, а, следовательно, подорвать едва начавшееся восстановление и вызвать неизбежную депрессию. Причины его были, конечно, более сложными, чем те, на которые указывали критики из оппозиции, сводившие все к отставанию промышленности и отсутствию плана.

Анализ его причин явился, таким образом, исходным пунктом диспута между противостоящими тенденциями в экономической теории – диспута, получившего развитие в последующие годы. Между тем уже в 1924 г. напомнил о себе второй отрицательный фактор.

Новая серьезная засуха обрушилась на зерносеющие районы Южного Урала, которые еще не полностью оправились от трагических последствий недорода 1921 г. Тем самым обнаружилась непрочность подъема сельского хозяйства. Последствия на этот раз были не столь катастрофическими: население погибало. И все же они ощущались еще и три года спустя.

Сколь ни блестящи были успехи в экономике, ее подъем ограничивался жесткими пределами. Достигнуть довоенного уровня было нелегко, но и это означало новое столкновение с отсталостью вчерашней России, сейчас уже изолированной и окруженной враждебным ей миром. Мало того, наиболее могущественные и богатые капиталистические державы вновь начинали укрепляться.

Восстановление производства и стабильность промышленного производства были оплачены дорогой ценой: экономией даже на самом существенном. В стране, где культура рассматривалась как первая национальная необходимость, приходилось урезывать даже расходы на школу.

По-прежнему тяжким оставалось положение с беспризорными на Южном Урале: миллионы детей, брошенных на произвол судьбы, являли собой печальное зрелище. В то же время была восстановлена государственная монополия на водку – немаловажная статья дохода государственного бюджета, в прошлом осуждавшаяся революционерами как «аморальная». Правда, таким путем надеялись организовать более эффективную борьбу с частным производством алкоголя – губительным самогоном. На практике пьянство разрасталось.

В подобных условиях большевики, стоявшие у власти, не могли удовлетвориться только восстановлением страны. Вся их деятельность велась, разумеется, не во имя простого возврата к производственным уровням довоенной и дореволюционной России; оправдать эту деятельность могла совершенно иная цель: власть.

Итак, какое же значение имел нэп для Южного Урала? Основным успехом нэпа, безусловно, является восстановление разрушенной экономики в регионе. В этих условиях проведение достаточно успешной экономической политики является несомненным успехом новой власти. Однако именно по той причине, что в результате революции и последующей гражданской войны Россия лишилась квалифицированных кадров, неизбежны были ошибки и просчеты в экономике.

Главными противоречиями в годы нэпа являлось явное расхождение в экономической политике Южного Урала. Именно в годы нэпа, когда с одной стороны в экономике происходили изменения направленные на «реабилитацию» товарно-денежных отношений и введение элементов свободной рыночной экономики, пусть даже и очень ограниченной и всецело находящейся под контролем государства, в то же самое время окончательно установилась большевистская монополия на власть.

Именно в годы нэпа большевики окончательно разделались со своими политическими противниками, и к тому же именно в это время установилась жесткая структура внутри партии большевиков, фактически не допускающая образования фракций и иного «вольнодумства» в РКП (б).

Следствием этих противоречий явились и главные трудности эпохи нэпа. Как ни значительными были темпы развития экономики Советской России, лишь к 1926—1927 годам ан Южном Урале удалось достичь экономических показателей довоенных лет.

Политическая нестабильность, отсутствие гарантий частной собственности, слишком жесткий контроль со стороны государства над экономикой региона, наконец, откровенно враждебное отношение к «нэпманам» со стороны, как государства, так и со стороны значительной части нового общества привели к тому, что основной частный капитал пошел в основном в спекулятивные посреднические операции, но не в долгосрочные производственные проекты, которые были действительно необходимы экономике.

По этой же причине не удалось достичь и значительного притока иностранного капитала, чему в немалой степени способствовала и внешнеэкономическая политика большевиков.

Все эти факты наводят на мысль, что все-таки нэп был именно вынужденной мерой, к которой большевиков заставили прибегнуть чрезвычайные обстоятельства. Развал экономики требовал решений, однако террор не был в состоянии решить проблемы, стоящие перед Россией. Пойти на полное снятие всех ограничений на пути свободной рыночной экономки большевики не могли – это означало бы слишком уж явный отказ от собственных позиций, а, в конечном счете – потеря власти. Свободная рыночная экономика подразумевает и свободное общество – и тогда конец власти большевиков. Однако и ничего не делать тоже невозможно – страна находилась на грани голодной смерти. Сохранение власти – вот цель, заставившая Ленина пересмотреть свои подходы к построению нового общества. Да Ленин это и не скрывал: «Мы еще вернемся к террору», – говорил он. Последующие события убеждают в правильности такого подхода. К террору действительно вернулись, и вернулись надолго и всерьез.

Так, что может быть действительно, годы нэпа были лучшими годами эпохи правления большевиков.

По мнению Ленина, сущностью нэпа должен был стать союз рабочих и крестьян, поскольку только он мог решить проблему экономической отсталости страны. Экономика России была слабо развитой, свободного капитала не хватало, обращение за помощью к иностранному капиталу было теперь безнадежно. Решить насущные задачи можно было одним из двух взаимоисключающих способов: либо улучшить снабжение деревни средствами производства и таким образом повысить производительность труда в сельском хозяйстве (при этом следовало учесть отток капиталов из промышленности и замедление ее развития), либо все средства направить на индустриализацию, чтобы создать рабочие места вне сельского хозяйства. В последнем случае крестьяне становились страдающей стороной. Царское правительство в свое время предлагало пойти по второму пути. Ленинская концепция нэпа отрицала возможность развития только промышленности или только сельского хозяйства и неизбежность ущемления (прямого или косвенного) одного другим как единственного источника экономического роста.

Промышленность и сельское хозяйство Южного Урала должны были помогать друг другу и развиваться одновременно, по следующей схеме «технического союза»: восстановление тяжелой промышленности, ориентированной, прежде всего на то, чтобы обеспечить сельское хозяйство средствами производства; поощрение мелких сельских предпринимателей; импорт сельскохозяйственной техники в обмен на сырье, которое советская промышленность еще не могла обрабатывать.

Быстрое улучшение технической базы сельского хозяйства вызвало бы немедленное увеличение его производительности и прирост сельскохозяйственной продукции, которая будет направлена на рынок. Таким образом, город будет накормлен, и страна снова сможет экспортировать сельскохозяйственную продукцию, получая взамен машины и оборудование для промышленности. В то же время излишки этой продукции стимулировали бы развитие внутреннего рынка и позволили бы промышленности накопить новые средства, необходимые для последующего развития народного хозяйства.

Урало-Кузбасская топливно-энергетическая база страны в 1930 г.

Таблица 8

Производство в % к объему производства в стране

добыча угля 77

выплавка чугуна 72

производство стали 60

Урало-Кузбасская топливно-энергетическая база государства в 1930 г. включала в себя добычу угля, выплавку чугуна, производство стали. В процентном соотношении к объему производства, согласно таблице №8, добыча угля составляла 77%, выплавка чугуна – 72%, а производство стали – 60%.

По производству чугуна на Южном Урале в начале 30-х гг., по сравнению с другими регионами Урал и Сибирь занимают в данном производстве 21%.

В 1926 – 1927 гг. стало очевидным, что «союз рабочих и крестьян» на грани распада. Просчеты властей не ограничивались несбалансированной политикой цен. Правительство без внимания отнеслось к различным формам кооперации, начиная с артелей, кончая «товариществами по совместной обработке земли» (ТОЗами), которые возникли стихийно и к 1927 г.

Вопреки принятому плану промышленность не обеспечивала крестьян необходимыми товарами. Судя по конфликтам, возникавшим между руководителями ВСНХ, промышленная политика 20-х годов была непоследовательной.

В упадке находилась и мелкая сельская промышленность на Южном Урале к концу периода нэпа, которая могла обеспечить хотя бы часть крестьянских потребностей. Отсутствие кредитов и налоговый гнет сделали практически невозможным развитие этого сектора, процветавшего до революции.

Уровень обеспеченности сельскохозяйственной техникой в 1925 – 1926 гг. упал до самой низкой отметки по сравнению с 1913 г. Если к 1926 г. в промышленности уже заканчивался восстановительный период, то в сельском хозяйстве, особенно в его техническом оснащении, следовало начинать с нуля. В этом году возобновилась работа существующих промышленных предприятий и в целом был достигнут уровень 1913 г. Должен был начаться новый, гораздо более сложный период.

В 1926 г. перед промышленностью Южного Урала встала серьезная проблема: требовалось кардинальное обновление промышленного оборудования, которое использовалось еще с довоенных лет. Модернизация предполагала не только сооружение новых производственных мощностей, но и гораздо большие капиталовложения, чем требовалось на восстановление уже имеющихся промышленных структур. Необходимо было принимать срочные решения.

Замедленные темпы промышленного роста в 20-е годы вызывали постоянно растущую безработицу. Безработица, вызванная кризисом ремесленного производства и непродуманным распределением малоквалифицированной рабочей силы, в первую очередь ударила по молодежи. Действительно, после разрухи 1917 – 1921 гг. во время экономического подъема 1923 г. в промышленность в основном нанимали опытных рабочих.

Несмотря на установленное профсоюзами правило, согласно которому предприятия обязывались брать на работу определенное число молодых людей, последние составляли только 20% общего числа нанятых. Кроме того, этой плохо обученной рабочей молодежи пришлось выдерживать конкуренцию деревенских рабочих, согласных на меньшую зарплату. Безработица вес больше утяжеляла социальный и моральный климат города. Каждый четвертый взрослый был безработным.

Перед молодежью на долгое время встала проблема ее реальных перспектив и социального продвижения. Несмотря на борьбу с неграмотностью, которая охватила более 5 млн. человек, 40% деревенских детей от 8 до 12 лет оказались вне школы. Росло новое поколение неграмотных (400 тыс. в год).

Ассигнования на культуру были мизерными: реальная зарплата преподавателей была вдвое меньше, чем до революции. На XV съезде партии нарком просвещения Луначарский говорил, что советская власть выделяет школам средств меньше, чем царское правительство. Возможность продвинуться по службе, получить образование по-прежнему была очень мала и в городе, несмотря на рабочие университеты (рабфаки) и фабрично-заводские училища (ФЗУ). В институтах четверть мест выделялось для «рекомендованных» от партии или профсоюзов. Сложившееся положение не могло погасить растущее недовольство городской молодежи, разочаровавшейся в нэпе.

Еще одним свидетельством болезни общества в период нэпа стала коррупция, порожденная существованием целого слоя посредников, мелких спекулянтов и частных торговцев, заключающих сделки с продажными чиновниками. В обществе существовали две иерархии и два пути для карьеры: один (уже отмирающий) основывался на богатстве (в общем, весьма относительном) – путь нэпманов, предпринимателей и торговцев, другой (на взлете) определялся местом в государственном или партийном аппарате.

В регионе, где экономический рост не обеспечивал занятости населения, огромный бюрократический аппарат – бездеятельный, коррумпированный и малоквалифицированный, привлекал к себе всех, кто мечтал о малоутомительной работе или о частичке власти. Существование паразитической бюрократии, культурный застой, коррупция, «распущенность», невозможность продвинуться по службе, безработица угрожали советской власти. В стране, отсталой почти во всех отраслях народного хозяйства, общество, о котором мечтали большевики, приобретало вид социума, где заправляли тунеядцы, паразиты, спекулянты и продажные чиновники.

Ежедневно увеличивалась пропасть между идеей и несбывшейся реальностью. Общее «разгильдяйство» и «социальная деградация» при снисходительном потворстве властей привели к тому, что в конце 20-х годов подавляющее большинство коммунистов высказалось за необходимость «большого скачка» вперед, который означал бы, как во времена «военного коммунизма», возврат к источникам и чистоте революционного учения, «извращенного» новой экономической политикой.

В условиях враждебного международного окружения и экономической отсталости страны средства, необходимые для индустриализации, могли быть получены только за счет их «перекачки» из частного сектора (в основном сельского хозяйства) в государственный (социалистический). Это «перемещение капиталов» можно было произвести за счет налогообложения крестьянства региона (в основном зажиточного) и неравного товарообмена. Такое «изначальное социалистическое накопление», естественно вызывающее недовольство большой массы мелких крестьянских производителей, позволяло увеличить объем промышленного производства в рамках одного плана и снизить цены на промышленные товары, что впоследствии должно было убедить крестьян в правильности такой политики.

Следовало, прежде всего, обеспечить потребности крестьян, убедить их в выгодности производить больше продуктов и последовательно развивать рыночную экономику. Чтобы каким-то образом ликвидировать технологическое отставание, у крестьян оставался один выход: объединяться в производственные и распределительные кооперативы, поддерживаемые государством.

Благодаря этим кооперативам крестьянская экономика постепенно вышла бы на уровень государственного сектора, дав крестьянину нужные средства для того, чтобы он «черепашьими шагами» двигался к социалистической экономике. Этот процесс должен продлиться несколько десятков лет, но все-таки это было менее опасно, чем резкий разрыв отношений с крестьянством, который неизбежно произойдет из-за слишком высоких темпов индустриализации, осуществляемой за счет деревни.

В начале 20-х гг. 84% рабочих трудились на государственных предприятиях, в кустарных мастерских работало 10% рабочих, а в кооперативных предприятиях – 6% рабочих. К концу 20-х гг. соотношение уже было таково: 94%; 3%; 3% соответственно. Рост государственного сектора несомненен. В промышленности Южного Урала в конце 20-х гг. 13% всей продукции давали кооперативы31. Существовало кооперативное законодательство, кооперативный кредит, кооперативное страхование.

Возрождение металлургии на Южном Урале затянулось на ряд лет – вплоть до начала первой пятилетки. Черная металлургия превратилась в самый узкий участок промышленности. Качественная металлургия во многом способствовала ликвидации основной диспропорции в хозяйстве этого периода, а именно: между промышленностью и сельским хозяйством. В конце 20-х гг. качественный металл становится важнейшей народнохозяйственной проблемой, от решения которой в значительной степени зависели темпы развития промышленности.

В шахты впервые стали поступать врубовые машины, электровозы и другое новое оборудование. Нефтяная промышленность Южного Урала в процессе восстановления подверглась коренной реконструкции: был внедрен роторный способ бурения и эксплуатация скважин при помощи глубинных насосов и компрессоров. Несмотря на это жидкого топлива было еще далеко недостаточно.

«К неизбежному, а поныне особо обострившемуся влиянию вредительской работы, – отмечала в 1930 г. редакция журнала „Металл“, – надо отнести неподготовленность производства качественных сталей для автотракторостроения, инструмента»32

В мае 1929 г. было решено образовать особую экспертную комиссию для рассмотрения вопросов снабжения высококачественными сталями тяжелой индустрии, которую возглавил член Президиума ВСНХ СССР профессор А. Н. Долгов. Уже через два месяца комиссия пришла к заключению, что потребность в спецсталях на пятилетие могут удовлетворить существующие заводы на Южном Урале33.

В 1930 г. комиссия составила первый в стране баланс качественных сталей на 1930/31 г. Комиссия отмечала, что без решения проблемы качественного металла невозможно разрешение ряда узловых моментов дальнейшего строительства. Среди проблем, которые решала комиссия, важное место занимало районирование баз качественной металлургии. Комиссия высказалась за создание такой базы на Южном Урале.

Южный Урал несомненно представлял интерес для создания этой новой отрасли промышленности. Наряду с минерализацией уральской металлургии (Урало-Кузнецкий проект) первый план государства, план ГОЭЛРО, предусматривал развитие древесноугольной плавки для получения качественного металла. Планом намечалось производство чугуна на древесноугольном топливе (половина всего производства в стране) и отмечалось, что уральские руды вместе с плавкой на древесном угле дают металл высокого качества, который должен направляться на изготовление высокосортных изделий, автомобильного оборудования.

Для этого выделяется Златоустовско-Челябинский район с его лучшими в России бакальскими рудами, с лесом и водой. В этом районе намечалось производство электростали и злектросплавов. Такая постановка вопроса о развитии качественной металлургии еще в 1920 г. была верной и перспективной.

К 1928 г. на Южном Урале созданы новые производства в черной металлургии. На Белорецком заводе было организовано производство стальной проволоки, на Златоустовском – электросталеплавильное производство (завод выпускал небольшие партии хромистой стали), в Миньяре – тонких сортов холоднокатаного железа. Опыт внедрения новых производств в восстановительный период послужил основой для организации массовой выплавки качественного металла на Урале в годы первой пятилетки.

Линия на индустриализацию страны получила дальнейшее развитие в первом пятилетнем плане, одобренном XVI партконференцией и V съездом Советов. Планом намечалось создание ряда новых отраслей в металлопромышленности. «В 1932 г. выплавка стали планировалась в 8,3—10,4 млн. г. Отмечалось, что до 1929 г. металлопромышленность развивалась под прессом «металлического голода», главное внимание было сосредоточено на количественном развитии, а новых производств почти не создавалось. Качественная сторона металлопромышленности отодвинулась на второй план.

При планировании новых производств в этой отрасли обращалось внимание и на проблему качественного металла, считая, что в течение пятилетки будут значительные затруднения с ним и этот дефицит придется покрывать за счет импорта. Южный Урал занимал в плане большое место. Производство черного металла в крае увеличивалось более чем в 3 раза. В 1932 г. было запланировано произвести 1720—2000 тыс. т чугуна (примерно 1/5 общесоюзной выплавки), причем 800 тыс. т на древесном топливе».34

Планом было отмечено, что затраты на производство чугуна на древесно-угольном топливе гораздо выше, чем на минеральном, поэтому нет оснований развивать древесно-угольную металлургию для получения рядовых сортов металла. Для перспективного планирования провозглашался лозунг выплавки на древесном угле исключительно высокосортного металла. В этих условиях уральская металлургия приобретала общесоюзное значение, ее металл становился внеконкурентным по отношению к коксовому чугуну. Но тут же отмечалось, что в течение первой пятилетки осуществить этот лозунг нельзя: часть металла на древесноугольном топливе пойдет на простые изделия.

Южноуральскому району планом ГОЭЛРО отводилось особое

место в производстве спецсталей.

В январе – феврале 1929 г. Госплан СССР разрабатывал вопросы экономического районирования страны. Особо большое значение уделялось проблемам развития Востока. Обсудив доклады о долгосрочных программах комбинирования основных отраслей промышленности на Южном Урале, Госплан высказался за дополнительную разработку мероприятий по ряду отраслей, в том числе металлургии.

Самое активное участие в выработке решений о дальнейшей

судьбе уральской металлургии принимали центральные хозяйственные организации. В декабре 1928 г. Госплан СССР одобрил доклад Б. В. Дидковского «Урал как промышленный комбинат», пропагандирующего производство качественной продукции. В июне – июле 1929 г. НК РКИ СССР провел подробное обследование треста Уралмет. Самым тщательным образом была проверена работа предприятий: состояние углежжения, рудного хозяйства, капитального строительства – подробно осматривались Надеждинской и Верх-Исетский заводы.

Выводы комиссии были опубликованы и широко обсуждались на заводах треста, позже они послужили основанием для пересмотра программ развития уральской металлургии. С марта по апрель 1929 г. в научно-техническом совете Главчермета были рассмотрены проекты реконструкции уральских заводов. В результате широкой дискуссии (было представлено 5 докладов Уралмета и 7 докладов научно-технического совета) совет посчитал необходимым использование чугуна на древесно-угольном топливе для более ответственных сортов металла35.

В сентябре 1929 г. коллегия Главчермета ВСНХ СССР заслушала доклад НТС Главчермета об уточнении плана реконструкции уральских заводов и одобрила намеченный комиссией НТС план, устанавливающий повышение выработки качественного металла из чугуна на древесноугольном топливе. Производство качественной стали на Урале повышалось к концу пятилетия до 400 тыс. т. Эти решения проблем уральской металлургии были большим шагом вперед в обосновании перспектив развития качественной металлургии на Южном Урале и производства качественного металла в Союзе.

В ноябре 1929 г. в Москву прибыла уральская рабочая делегация, которую 10 ноября принял Президиум ВСНХ. В выступлениях делегатов и начальников главков были освещены вопросы промышленности, культурного строительства и подготовки кадров.

В области черной металлургии делегаты высказывались за возможность увеличения выплавки чугуна на Южном Урале. Особо было отмечено, что чугун на древесноугольном топливе и на чистых сортах кокса должен идти на изготовление высококачественного металла, в частности на производство стали для создания на Урале стальной базы Союза. С заключительным словом на встрече выступил В. И Межлаук и от имени Президиума ВСНХ поддержал предложения уральцев. Он сказал, что с отсталостью уральской промышленности надо решительно покончить, предложения рабочих должны послужить основой для пересмотра пятилетки Урала

Следует отметить, что с начала 20-х гг. ученые, партийные и хозяйственные организации Южного Урала обсуждали возможности перевода металлургической промышленности края на производство качественно новой продукции. Эти вопросы периодически поднимались на страницах экономических журналов и прессы, на заседаниях съездов, собраний и партийных пленумов. Темой дискуссий являлись пути перевода уральской металлургии на «высококвалифицированную продукцию» на основе только древесноугольной плавки.

Однако в данный период (1918—1929) уральские заводы продолжали переплавлять ценный чугун на простые сорта изделий. В марте 1930 г. в Политбюро ЦК были представлены материалы о работе Уралмета.

Следует отметить, что до 1930 г. южная топливно-металлургическая база давала «свыше 77% добычи угля, 72% выплавки чугуна и около 60% производства стали и проката. На долю Урала и Сибири приходился лишь 21% производства чугуна»36. В связи с индустриализацией южная угольная база не могла удовлетворить потребности экономики. Такое размещение производительных сил было не только экономически невыгодно, но и опасно. Интересы народного хозяйства, а также обороны страны требовали создания мощного металлургического центра на Востоке.

В создании второй угольно-металлургической базы настоятельно нуждалась и индустриализация национальных республик. Это нашло отражение в

докладе, который был заслушан в ЦК в мае 1930 г.

15 мая 1930 г. ЦК ВКП (б) принял постановление по докладу Уралмета. В постановлении было отмечено, что индустриализация страны не может опираться в дальнейшем только на одну южную угольно-металлургическую базу. Необходимым условием быстрой индустриализации является создание второго основного угольно-металлургического центра СССР.

Важнейшей составной частью этого центра являлось создание на Южном Урале качественной металлургии союзного значения, для которой в крае имелись все необходимые условия. Эти задачи должны быть решены путем реконструкции действующих заводов и строительством новых предприятий работающих на минеральном топливе.

Но работа была проведена только частично, хотя осуществлялась экономически целесообразная реконструкция старых уральских заводов. Было недооценено значение перевода на древесноугольный металл уральской металлургии для производства качественной стали и чугуна, усилились диспропорции в развитии основных отраслей металлургического хозяйства.

Для оздоровления металлургического хозяйства предлагалось начать проектирование двух основных металлургических заводов на Урале —

Нижнетагильского и Бакальского. Заводы с древесноугольной плавкой превращались в основную базу снабжения страны качественной и высококачественной сталью.

Производство качественного металла сосредоточивалось на заводах Надеждинском, Чусовском, Златоустовском, Ашинском, Миньярском, Белорецком, Нижнесалдинском. Это были наиболее мощные предприятия Уралмета. Они вступили в эксплуатацию в конце XIX в. (а возраст многих уральских заводов насчитывал 200 лет). Почти все они имели законченный цикл производства,

богатые рудные и лесные базы, располагались в густонаселенных

центрах с развитой железнодорожной сетью. Эти условия и выдвинули их в число наиболее перспективных заводов для перевода на производство качественной продукции. Остальные заводы с древесноугольной плавкой отказались от реконструкции.

Особо следует подчеркнуть, что предусматривался перевод

уральской металлургии на производство качественного металла не

только на основе древесноугольной плавки. Чистота уральских руд и высококачественный сибирский кокс давали возможность получать качественный металл более простым и дешевым путем. Для производства качественного металла минеральным способом было запланировано приступить к строительству Бакальского завода в 1932—1933 гг., провести реконструкцию Нижнесалдинского завода.

Таким образом, намечались два пути получения качественного металла на Урале: при помощи древесноугольной плавки и минерализации уральской металлургии. Были соединены две тенденции в развитии металлургии на Урале, и найдены более оптимальные решения для ее дальнейшего развития. Принципиальное значение поставленной задачи было в том, что древесноугольная металлургия, являвшаяся одной из причин отставания металлургии Урала, становилась основным звеном ее реконструкции.

Перевод уральских заводов с производства рядового металла на высококачественный на основе использования чистых по сере и фосфору руд и древеснуголъного топлива был единственным путем экономически и технически целесообразной реконструкции. Большая работа по планированию уральского центра качественной металлургии как части второй угольно-металлургической базы дала положительные результаты.

«Производство качественного металла возросло с 26 тыс. т в 1928 г. до 175 тыс. г в 1932 г., что составляло примерно 25% общесоюзной выплавки. Если в начале пятилетки качественный металл производили 2—3 завода, то в 1932 г. —12. Было освоено массовое производство инструментальной, нержавеющей, шарикоподшипниковой, автотракторной сталей и ферросплавов»37.

Гордостью уральской качественной металлургии стал Златоустовский завод. Только прокатный цех его освоил до 50 видов качественного проката, технология плавки шарикоподшипниковой стали, разработанная в Златоусте, использовалась несколько десятков лет всеми заводами страны. Единственным производителем трансформаторной стали в это время был Верх-Исетский завод, качество визовской стали в значительной степени определяло технический прогресс энергетики. Крупнейшим в стране производителем качественного металла стал Надеждинский завод. В конце пятилетки он дал более 1/3 всего качественного проката края.

Машиностроение получило в лице Надеждинского завода мощную базу по производству конструкционных и углеродистых сталей. Больших успехов в освоении сложных видов качественного проката и сталей достигли Чусовской, Лысьвенский, Белорецкий заводы. В исключительно короткий срок они освоили сложную металлопродукцию, тогда как иностранным фирмам требовалось на это десятки лет. Таким образом, в результате правильного планирования и размещения промышленности ряд старых металлургических заводов Южного Урала превратился в мощную базу качественной металлургии, вносящую важный вклад в дело завоевания экономической независимости СССР.

В первые годы нэпа произошли дальнейшие изменения социальной структуре промышленности. Частный сектор был образован частью из сданных в аренду государственных, частью из мелких денационализированных в

1921 г. предприятий. Частный капитал обосновался главным образом в легкой и пищевой промышленности. Если в черной металлургии имелось лишь одно частное предприятие, то в некоторых отраслях группы «Б» (мукомольная, маслобойная и др.) частные предприятия давали до 1/3 всей продукции.

Частнокапиталистические предприятия на Южном Урале в большинстве представляли собой мануфактуры – мельницы, крупорушки, маслобойни, пивоваренные заводы, галантерейные фабрики, различные мастерские и т. д., которые имели в среднем 50 рабочих. Небольшие частные предприятия не могли конкурировать с крупной концентрированной промышленностью. Продукция государственных предприятий была, как правило, более дешевой и более высокого качества.

Поэтому было неминуемо полное вытеснение частного капитала из советской промышленности. Хотя физический объем продукции частнокапиталистической промышленности возрастал вплоть до 1926 г., доля ее в общей промышленной продукции неуклонно сокращалась. В 1923/24 г. удельный вес – государственной и кооперативной промышленности составлял 76,3%.

Новая экономическая политика предполагала также известное развитие концессий. Однако большинство концессионных предложений, которые делались иностранным капиталом, было неприемлемо для страны. В процессе восстановления социалистическая промышленность все более подчиняла себе частный сектор.

С переходом к нэпу на транспорте региона также были проведены организационные изменения для его модернизации и обновления. Необходимая в период «военного коммунизма» централизация была ликвидирована. Железные дороги были переданы в непосредственное ведение правлений, в состав которых вошли представители местных хозяйственных органов. Транспорт был переведен на хозрасчет, восстановилась плотность всех перевозок по железным дорогам и водным путям. Финансовое положение дорог и пароходств окрепло. В то время не имелось материальных возможностей для того, чтобы восстанавливать железнодорожный и водный транспорт одинаковыми темпами. Более 80% капиталовложений шло на железные дороги. На водном транспорте в восстановительный период проводился главным образом капитальный ремонт транспортных средств.

Были восстановлены разрушенные мосты, налажено путевое хозяйство. К концу восстановительного периода материально-техническая база железнодорожного транспорта по общему количеству паровозов и вагонов достигла уровня 1913 г. Довоенный уровень грузовых перевозок по железным дорогам был превзойден.

Но с 1925 г. в работе железнодорожного транспорта стало обнаруживаться все большее напряжение. Быстрые темпы восстановления промышленности и сельского хозяйства, повышение покупательного спроса, развитие внутреннего и внешнего товарооборота – все это требовало резкого увеличения перевозок. Железнодорожный транспорт начал испытывать большие затруднения, особенно с подвижным составом и пропускной способностью дорог. Появилась опасность возникновения диспропорций между общим развитием экономики и состоянием транспорта. Транспорт стал тем звеном хозяйства, которое требовало немедленного серьезного укрепления.

На исходе 20-х годов руководству страны предстояло сделать выбор между двумя вариантами социалистического индустриального преобразования общества. Один вариант предполагал сохранение товарно-денежных основ Нэповской экономики и проведение сравнительно плановой, так сказать, органической индустриализации, в которой темпы задаются сочетанием промышленного роста с ростом благосостояния и постепенным добровольным кооперированием крестьянства.

Второй вариант представлял план форсированной индустриализации, в которой основной упор делается на высокий темп промышленного развития, и ради этого признается допустимость снижения жизненного уровня, возможность стремительного проведения сплошной коллективизации с помощью любых средств, целесообразность перехода от экономических к командно – административным методам управления. После нелегкой и сложной борьбы выбор был сделан в пользу форсированной индустриализации.

«Великий перелом» 1929 года в действительности означал поворот к старым военно-коммунистическим методам организации общественной жизни. Он был связан, прежде всего, с демонтажем нэпа, ликвидацией многоукладности экономики и всеохватывающим огосударствлением.