А вот рано утром все попытки найти в темноте вчерашнего чернокожего друга были тщетны. Как я ни всматривалась в предрассветные сумерки, его не было видно нигде; думаю, что, скорее всего, он просто не пришел – или не смог рано проснуться после коньяги, или нашел себе компанию на ночь, чтобы угощаться коньяги не в одиночестве, ну и, сами понимаете, покинуть красавицу даже ради мзунгу – это не по-мужски.

А провожать мзунгу не обязательно, ведь автобус компании «Мухаммед Транс» отправился вовремя. И хотя на маршруте в одной из деревень он поменялся на другой, более древний, однако ехал так же быстро и без приключений.

Не успело стемнеть, как я прибыла к знаменитому озеру Виктория, в Мванзу. Это второй по величине город Танзании, со скалами и холмами, покрытыми трущобами. На деревьях сидят огромные птицы, немного похожие на аистов, но более экзотической внешности. Это марабу. В Аруше они встречаются редко, в саванне – немного чаще, а в Мванзе они повсюду, как голуби в европейских городах: на крышах, на деревьях, на берегах озера, на рынке и в порту – поближе к людям.

Люди в городе, как ни странно, спокойно восприняли мое появление: не бегали за мой толпой с криками «мзунгу!». Однако лишь поначалу. Стоило мне направить фотокамеру на дерево с марабу, как из проезжавшей мимо машины донеслись грозные окрики: «Мани, мани!» С реакцией у меня хорошо, я успела ответить: «Куку», показывая на дерево. И машина промчалась мимо, оставив меня в покое, мелькнув доброжелательными танзанийскими лицами. Надо стараться видеть шутку в тождестве «мзунгу» равно «деньги».

Марабу

Первым делом нужно было приобрести билеты на завтра, в первый класс на ночной паром в Букобу, через озеро Виктория. Паром отплывает лишь три раза в неделю, и если не купить сразу, то можно зависнуть в типично африканском мегаполисе еще на день. А этого мне не хотелось: если в туристических районах за фотографирование просят денег, то тут откровенно орут и угрожают такими словами на суахили, которые я пока не могу перевести. Подвергать свою жизнь опасности по-прежнему не входило в мои планы, а осторожность была неуместна в этом городе, несмотря на прекрасные живописные берега, красивых птиц марабу, остатки колониальной немецкой архитектуры и соседствующие с трущобами шикарные особняки. Здесь пахло авантюристами, нелегальными беженцами, воришками и другими подозрительными личностями…

Несмотря на необыкновенно повышенное внимание к нам со стороны нетрезвых личностей, мы вечером прогулялись к парку около озера – там отдыхали толпы местных жителей, и там же стояла знаменитая скала Бисмарка – живописно торчащий из воды огромный камень.

На следующее утро погода была великолепной. Странно, но туристов не было видно нигде – ни в центре, ни на окраинах. Возможно, из-за жары. Ведь белые все же были: в пиццерии для мзунгу на одной из центральных улиц и в дорогом отеле на берегу озера Виктория, где даже удалось найти вай-фай, который не работал. Но так как мне срочно надо было отослать письмо домой и деньги за пароль я уже заплатила (более 2 долларов США), пришлось пойти на ресепшен выяснить, в чем, собственно, дело. Пароль, как ни странно, был cocacola. Девушка на хорошем английском предложила поработать за их компьютером в бизнес-центре. Но и на компьютере Интернет не ожил, поэтому мне на помощь пришла команда сисадминов. Они колдовали минут пять, в итоге все заработало. Но через пень-колоду. Тем не менее, SMS домой отослать удалось: «Акуна матата». То есть «все в порядке».

После такой «передышки» и лицезрения забытых белых лиц чистых отглаженных туристов, я заставила себя вспомнить, что я в Африке. Мне было интересно увидеть жизнь простых людей – тех, которые живут в тех самых домиках на берегу, куда не забредают мзунгу. Для этого нужно пройтись вдоль озера Виктория – туда, где гостей не ждут. Вот где кипит жизнь, вот где весело, шумно и пахнет Африкой – нет, не чипси маяи, не картошкой и яичницей, а рыбой и мясом.

Хижины тянулись вдоль побережья, минуя развалины немецкой архитектуры (там были склады местных олигархов), и терялись между скал… Даже на кладбище жили люди – женщины и дети ждали рыбаков с уловом, чтобы сразу приготовить свежую рыбу.

А вот и лодки – мелькнули между скал. Странные лодки, произведения местного творчества, сплетенные из тонких бамбуковых стеблей. Причалили к берегу, под объективами мзунгу. Но рыбаки не стали прятаться от фотокамеры, даже пригласили посмотреть, как они готовят свой обед – прямо на костре. Действительно, на берегу, где разделывали рыбу и мясо, жарили большие куски на огромной сковороде.

Вдруг появились два парня, которые не рыбачили, не готовили кушать своей семье, даже не отбирали червей для следующей рыбалки. Они, учуяв запах чужестранца, просто желали побродить с мзунгу… попрактиковаться в английском, но скорее всего – получить немного шиллингов… Они с явным удовольствием показали хижины рыбаков, скалы, проходы между камнями, виды на озеро, шикарные отели, парусные лодки вдали – доу – и дорогу на местный пляж, где мылись африканцы…

И вот я на вершине. Вернее, на самом высоком камне той части города, куда мы забрались с африканцами. Вверху парит хищная птица. Я делаю несколько кадров – и она скрывается за скалами. А внизу – множество островов. Мы спускаемся к человеческому жилью. И я по пути фотографирую отель, расположенный далеко на скале, – чтобы не думал читатель, что у озера одни лишь бедные хижины. Вдруг я слышу сердитый голос. Но еще не вижу его обладателя. Зато тот прекрасно видит меня и недоволен тем, что я делаю. Навожу объектив на отель снова – и снова слышу крики. Из-за деревьев отделяется еле различимая точка – это человек.

– Почему он кричит? Это хозяин отеля? – спрашиваю я у своих спутников.

Они смеются.

– Нет. Просто человек.

– Я не его фоткаю, а отель, значит он не должен мне кричать, что нельзя фоткать, – логично рассуждаю я и фоткаю отель снова.

По хорошей дороге мы спускаемся к хижинам. Вернее к домам. Ведь это на самом деле настоящие хорошие просторные дома, пусть одноэтажные, пусть немного не отремонтированные снаружи, зато внутри есть все удобства, необходимые городскому жителю. Навстречу идут школьники в белых рубашках. Они улыбаются и с удовольствием позволяют себя сфотографировать. Женщины около своих домов занимаются своими делами: стирают, шьют, а рядом на камнях сушится уже постиранная одежда. И никто не выглядит бедно. У детей чистая отглаженная школьная форма, женщины с прическами и по европейски одеты – настоящие горожане. Ничего общего с населением озера Ньяса в рыбацкой деревне.

Я сегодня тоже выгляжу прилично – разве что кроме сандалий. Зато одежда чистая и целая, ведь я в крупном городе, а не в саванне, поэтому рваные вылинявшие штаны носить здесь неуместно. Стыдно перед африканцами!

Мванза

Наконец дома кончились и мы вышли на большую дорогу. Парни, может быть, хотели бы и отстать, но шиллинги ещё не были получены. Редко когда отпускают мзунгу просто так. Однако африканцам удалось вытрясти из меня только 2 тысячи шиллингов, на двоих, после пробежки по скалам и камням, требующей начальных навыков скалолазанья. Один парень даже порвал свою сандалию. Я не порвала, потому что мои сандалии и без того были порваны после последней индийской поездки. А ботинки… они всё ещё сушатся в отеле после щелочного озера Эяси.

Напомню, что 2 тысячи шиллингов – это или два пакетика коньяги, или две порции жареной картошки без яичницы. Но парни казались довольными и, получив деньги у ворот китайского ресторана, ушли.

Очень хотелось кушать, поэтому я и пришла к ресторану с привычной мне пищей. Однако поужинать у самых настоящих китайцев самой настоящей китайской едой не получилось: все силы персонала были брошены на приготовление праздничного ужина, наверное, для китайских инженеров, которые работали в городе. Сегодня был китайский новый год, поэтому на вечер всё было забронировано давно и полностью. Но ресторан выполнил свою главную задачу – африканские сопровождающие испарились. Я думала, что они будут ждать и просить ещё денег. Ведь к выпивке нужна закуска, и наоборот – к закуске нужна выпивка. Так что неплохо бы, мол, еще столько же добавить для полного счастья. Но нет. Я ошиблась. Парни, действительно, ушли.

Снова можно было прогуляться к озеру. Знаменитая скала Бисмарка так же стояла и не падала, хотя камень там держится только на честном слове. Вчера на закате удалось ее сфотографировать, несмотря на приставания местных нетрезвых людей, требующих денег, а сегодня при свете дня убедилась, что скала все так же, не падает, только народу поменьше – рабочий день.

Недалеко был виден красивый силуэт острова Рубондо. Я подумала: а не съездить ли мне в этот национальный парк? На берегу на зеленом щите были написаны цены. Плата за вход в парк всего лишь 30 долларов США с человека, и лодка на всех стоила всего лишь 50 долларов США. Тем не менее я сразу отказалась от этой мысли и запланировала на следующий день продолжение прогулки вдоль берега озера.

Но не зря я подошла к зеленому щиту с интереснейшей информацией. В самом низу, после таблицы с ценами, заключалась разгадка сказки про время. Там на двух языках было указано время работы национального парка Рубондо. Причем на суахили – «saa 12.30 asubuhi hadi 11.00 jioni» (то есть «с 12.30 утра до 11.00 вечера»), а на английском – с 6.30 PM до 05.00 AM. Улавливаешь разницу, читатель? Если мзунгу просто переведет текст с суахили, то так ничего и не поймет. Здесь надо сопоставлять все цифры и подключать логику. И вот оно – эврика! Разгадка! Время-то одно, только указывается по-разному. Вот что вводило в заблуждение меня все это время и вызывало непонимание между мзунгу и африканцами. Теперь всё просто! Сутки в Танзании кончаются с заходом солнца. Значит и начинаются тоже с заходом солнца, то есть в 18 часов.

Однако… Нужно было переварить эту информацию…

Как в любом нормальном крупном городе, в центре был супермаркет. Я не могла туда не зайти и на радостях, увидев много еды и пива, не затариться… А так как сегодня китайский новый год, то есть повод выпить. И не только пиво…

А вот еще одно утро на прекрасном озере Виктория. Перед отъездом есть целый день, чтобы побродить по Мванзе, пофотографировать тех, кто не хочет фотографироваться, перед тем как вечером отчалить на пароме в Букобу – через все озеро.

Просто сидеть в отеле – неинтересно.

Путеводитель пишет, что город опасен, так как тут очень много мигрантов из Конго и других стран третьего африканского мира. Подтверждаю! Здесь два раза мой рюкзак на спине подвергся открыванию. Хотели украсть мой суперкрем от солнца. Для сравнения, в Даре открыли рюкзак только один раз. Так что в Мванзе опаснее. В Даре просят денег, а в Мванзе – требуют!

На перекрёстке главных улиц Мванзы есть мемориальное дерево. Вернее то, что от него осталось – часть ствола. Табличка на двух языках информирует, что германские колонизаторы вешали на этом дереве преступников. Указана дата: 1890—1918. Даты на обеих языках одинаковые. Здесь путаницы нет. Всё правильно.

Сегодня преступники в Мванзе тоже имеются, но судьба у них другая. И хоть пишут в путеводителях, что криминала в городе много, но тем не менее сегодня я отправлюсь в наиболее опасное место, чем вчера.

Мой путь лежит в другую сторону от отеля, вдоль другого берега озера Виктория, к живописному африканскому рынку. Это настоящее испытание для мзунгу и для местных воришек. Но на рынке народ был настроен вовсе не дружелюбно и не гостеприимно. Здесь все сразу поняли: рваная обувь мзунгу не есть хороший признак, а фотокамера – это самая страшная вещь для африканца. Поэтому мзунгу пришлось уносить ноги в остатках сандалий и пытаться скрыться на пределами рынка, в подворотне, делая вид, что объектив камеры направлен в серую гладь озера, а не на группу людей, разгружающих грузовик с бананами… Ох уж эти бананы… Необходимо разработать такую модель объектива, чтобы съемка им велась не спереди, а сбоку. Хотя, подозреваю, что африканцы будут первыми, кто узнает о такой модели.

В подворотне, в которую я унесла свои ноги, обитало много разных птиц, в том числе марабу. Они передвигались на огромных ногах и выклевывали своими длинными клювами что-то из зловонных куч, где за века накопилось много исторических пластов из останков рыбы. Марабу, несмотря на свои угрожающие размеры, – безобидные существа, такие же, например, как воробьи у нас. А охранники на рынке и просто злые люди гоняют этих добрых красивых птиц камнями и ломают им ноги и крылья, поэтому на берегу попадаются и мертвые птицы. Такое я не фотографировала, потому что все это очень грустно видеть и еще более грустно делать такие печальные снимки. С одной стороны, страна создает заповедники и национальные парки, делая на туристах деньги, а с другой – уничтожает ту часть природы, которая не приносит им долларов. И вовсе не скала Бисмарка, а именно марабу – «визитная карточка» города Мванза.

Тяжелые страницы страшной истории Африки до сих пор тормозят развитие людей, а значит и всей страны. Здешнее отношение к уникальной природе сравнимо разве что с отношением в стране, где в сознании людей до сих пор сохранились пережитки крепостного права. Иногда люди обеих «культур» сталкиваются в неожиданном месте, чтобы распутать странную искусственно созданную ситуацию и минимизировать мнимый конфликт…

За забор, куда я унесла на ногах остатки своей обуви, спасаясь от преследования рыночных торговцев, прогнавших меня, словно марабу, пришел менеджер рынка – он себя так назвал и, видимо, то была правда, судя по его важной фигуре и прекрасному костюму. Он на хорошем английском убедительно втолковал, что если я хочу что-либо фотографировать на рынке, то надо пройти к нему в офис, где он даст бесплатно разрешение и даже гида – наверное, платного, но это лишь мое предположение. Интересно, зачем на обычном рынке нужен гид, – он может пригодиться лишь в качестве охранника. Правильных японцев, корректных немцев, жизнерадостных шведов менеджер рынка мог бы убедить, но на представителей другой страны, туристы из которой почти не бывают как в Мванзе, так и в западной Танзании, его речь не произвела никакого впечатления. Менеджер хотел пообщаться на английском, и я доставила ему это удовольствие, сказав, что я из России, где нет таких прекрасных птиц – марабу, что я только ради них ехала в такую даль, что я не хочу фотографировать рынок, где продают рыбу и больше ничего (а это правда?), но если вдруг мне взбредет мысль фотографировать торговцев и товар, то я обязательно воспользуюсь его предложением и попрактикуюсь в английском не только с ним, но и с африканским гидом. Я поблагодарила его за заботу и внимание, за хорошую работу и за прекрасное отношение к туристам. Менеджер будто бы сделал вид, что поверил, и вроде ушел, по крайней мере, скрылся. А я снова сделала вид, что фотографирую озеро и марабу. На самом деле, за забором была такая живописнейшая свалка с такими неописуемыми личностями, что отказаться от фотосъемки я не могла.

На обратном пути ко мне, как и в деревнях, приставали парни и дети, кричали, чего-то хотели, наверное, внимания… В зоопарке детишки и даже некоторые как бы взрослые, стоя у клетки со зверем, иногда кричат, чтоб привлечь внимание. Зачем? Это интересный вопрос. А вы знаете на него ответ? Вот мне пришлось, так как я не в клетке, погнаться за мальчишкой с воплями: «мзунгу!». Мальчик и другие его друзья испугались. Но отстали, пошли своей дорогой.

К вечеру я наконец добралась до уже знакомого кафе с кондиционером, холодной кока-колой и мзунгу. Сделала заказ и приготовилась наслаждаться ужином на белой скатерти. Как вдруг… Свет в кафе пропал, но мзунгу всегда имеет с собой фонарик… В Африке нужно быть готовым к чему угодно…