На широкой поляне собрались люди. Собрались, чтобы свершить праведный суд. Бледный, с трясущимися от страха губами стоял Шульген перед теми, кто победил его в честном бою.

Среди тишины, наступившей так внезапно, раздался твердый голос Урал-батыра. Обратился он к Шульгену со словами обличения и укора:

– С детства таилось в тебе коварство, еще ребенком не послушался ты запрета отца, тайком испил крови. Тогда отвернулся ты от добра, тогда ты принял сторону зла.

В друзья себе выбрал ты дивов, к людям повернулся спиной, сделал их своими врагами. Зло стало именем твоим, а сердце твое окаменело. Отец стал тебе чужим, материнское молоко превратилось в твоей утробе в яд.

Мы с тобой выступили в путь, и я думал, что мы всегда будем вместе. Никогда не перечил я твоим желаниям. Девушку ты выбрал – я уступил, коня облюбовал – я не был против. Захотел славы – и здесь я не стал противиться твоему желанию, отдал тебе волшебный посох.

А ты отплатил злом за добро! На добро закрыл ты глаза, ты жаждал кровь пролить! Страну опалил огнем, затопил водой, погубил многих и многих!

Красавицу, что родителям ее дороже зеницы ока, чистую, как молоко, выдал я за тебя в надежде, что ты сердцем чист, расхвалил перед ней, чтобы она полюбила тебя. А ты слова своего не сдержал, от добрых дел ты отошел, отцовских слов не послушался, материнским наставлениям не внял. Ты отдал землю на растрезание дивам, обезобразил ее, покрыл буграми да ямами.

Что же, теперь ты понял, что добро победило зло? Ты понял, что человек всех на земле сильнее? Отныне дивов поверженные тела станут горами, в которых будут скрываться звери. Отныне воины Кахкакхи не смогут воевать —лишатся они ног, будут только извиваться, прижимаясь к земле.

И сейчас я тебе говорю – если ты головы своей перед людьми не преклонишь, если при встрече с отцом не признаешь своей вины, если слезы людей не примешь на совесть свою – сотру тебя в порошок!

Голову твою, словно точильный круг, зашвырну за высокие горы! Душу твою, крохотную, словно мотылек, обращу в ночной туман! Тело твое окровавленное захороню на горе, что возникла из тела Азраки!

Никто и никогда не узнает, где ты похоронен. Станешь ты черной скалой, с которой орлы будут высматривать жертву, под которой змеи будут хорониться от палящего солнца! Ни травинки, ни деревца не вырастет на твоей могиле, потрескается та скала от солнца и дождя! Никото никогда не помянет тебя добром! Будешь ты местом все новых и новых злодеяний!

Испугался Шульген, что Урал и вправду убьет его, стал умолять брата:

– Позволь мне омыть лицо свое в озере, что осталось от моря. Буду я всегда с тобой, с людьми буду дружить! Стану батыром страны, обрету человеческое пристанище, буду братом тебе настоящим! Буду целовать след твоих ног! Вместе с тобой построю жилье, увижу вновь отца и мать, поклонюсь им, попрошу у них прощения.

– Озерная вода не отмоет твоего лица, налившегося кровью, – медленно проговорил Урал-батыр. – Сердце твое, что крови жаждет, дорогу к добру не отыщет. Люди, видевшие от тебя столько зла, утонувшие в крови, огнем опаленные, не сделают тебя своим другом. И сердце твое ядовитое, полное ненависти к людям, не оттает само по себе – скорее камень расплавится. С самого рождения и частицы жалости не было в тебе, не способно твое сердце на добро, людей оно не признает близкими.

Но если ты захочешь стать другом для людей, стань тогда врагом их врагов, омой свое лицо в их крови, словно в озере.

Ты шел на людей войной, кровь проливал понапрасну, зло почитал за славу, делать добро считал для себя позором, возгордился ты, стал спесивым, весь напыжился.

Пусть твоя черная кровь напомнит тебе о былых твоих злодеяниях! Пусть сердце твое заноет, пусть тело твое иссохнет, пусть в страданиях очистится твоя душа! Пусть черная кровь твоего сердца снова станет алой, человечьей! Только в бою с врагами рода людского снова станешь ты человеком!

Молчал угрюмо Шульген, страх сковал его жилы, кровь застыла в венах. Понимал он, что близка, как никогда, Смерть, он уже чувствовал ее прикосновение. Страх придал ему силы, и он заговорил. Заговорил умоляюще, едва сдерживая слезы:

– Лев, на котором я ездил верхом, дважды споткнулся. Дважды ударил я его. Ударил так, что выступила кровь. Искры посыпались из его глаз, и он упал к моим ногам.

И в третий раз он споткнулся и посмотрел на меня с мольбой. Поклялся тогда мой лев, что больше не споткнется, и я не стал его бить, не стал ругать. Вот так и твой брат Шульген дважды пропадал, уподобившись льву, вселил в твое сердце тревогу. Но теперь обещаю тебе пойти войной на дивов и змей. Поцелую землю в знак нашей клятвы, стану другом людям.

Вздохнул с облегчением Урал-батыр, согласился он со словами Шульгена, сказал:

– Если человек растопчет свою честь, он потеряет последнюю надежду, если будем людям кости перебирать, день для него превратится в ночь, будет он охотиться по ночам на птиц, что не видят в темноте.

Когда для людей настала ночь – для тебя она была ясным днем. Убивая людей, ты славы для себя искал, избрал себе в друзья дивов, что враждебны роду человеческому. Не думал ты, что в черную ночь для людей взойдет луна, а вслед за луной наступит черед солнца.

Теперь своими глазами ты увидел, что для людей настал светлый день: море, где плавали дивы, обернулось землей, твой падишах Азрака обернулся скалистой горой, от злодея и девушки чистой родился батыр по имени Хакмар, мужчины, которых пожирали змеи, девушки, что сидели взаперти, снова обрели радость, словно заново родились на свет.

И если ты поймешь, что начав войну со злым умыслом, никогда не победишь, если ты освободился от своего коварства, если избрал для себя человечность, если и вправду возьмешь пример со своего льва и больше не споткнешься, я буду ждать от тебя только добра. Ради отца нашего, помня о матери нашей, испытаю тебя еще раз, исполню желание твое.

Проводил Урал своего брата в путь. Долго смотрел он брату вослед, и на лице его то проступала тень сомнения, то загорался огонек надежды. Однако никто не мог ему сказать, что сулит завтрашний день, и встретятся ли они с братом, и где это будет, и как.