Великое множество птиц слетелось на большой майдан падишаха Самрау. Со всех концов большой страны спешили они на праздник. Еще бы – ведь не каждый день дочь падишаха выбирает себе жениха. Тем более, что вести разлетелись по стране – спорят за дочь падишаха два брата, два батыра, каких свет не видывал.

Шум и крики раздавались со всех сторон, в воздухе кружили стаи птиц, которые выискивали себе место на майдане, на котором уже перышку было негде упасть. И все же наиболее глазастые находили себе укромные уголки. Быстро слетев вниз, чтобы местечко не занял кто-нибудь поудачливей, птицы превращались в девушек. Вся площадь была расцвечена их нарядами. Но были здесь и простые жители страны падишаха Самрау, вечно юные люди – словом, никто не остался в стороне от праздника.

И вдруг – словно волна побежала по площади – это все обратили свои взоры ко дворцу, из которого торжественно вышла Хумай. Возглас удивления раздался изо всех уст – так царевна была прекрасна. Вот она плавно подняла руку, словно крылом взмахнула, и бросила клич, вызывая Акбузата.

Громом ответило ей небо, само солнце покачнулось, земля зашаталась под ногами. И словно звезда сорвалась с неба и огненным шаром полетела к земле – это был Акбузат, крылатый конь небесный.

Молния не успела погаснуть, как он уже был здесь, стукнул копытом о землю, и опять затряслась земля. Подскакал Акбузат к Хумай, голову склонил, замер.

Приласкала его Хумай, потрепала по холке, обняла за шею. Голос ее звонкий разнесся по майдану, словно колокольчик серебряный.

– Мой Акбузат, мой конь крылатый! Жил ты на небе, как звезда, ждал того, кто возьмет тебя под уздцы. Скольких батыров ты сбросил, в чьих жилах текла нечеловеческая кровь, кровь демонов! Скольких батыров из рода человеческого, из тех, кого я выбирала, сбросил ты с неба. Никого, никого не нашел ты достойным себя, никого, никого не избрал ты для меня.

Сегодня опять призвала я тебя на испытание. Ждут тебя батыры, ждут они твоего решения. Кого ты изберешь, как изберешь? По красоте ли выберешь или по богатырству? Избери себе достойного, сделай его спутником своим. Будет он тебе другом, будет мне – возлюбленным.

Поднял голову свою Акбузат, низкое ржание его громом разнеслось по окрестностям:

– Когда ветер тучи нагонит, когда налетит буря с дождем, перека-ти-поле спрячется в овраге, тогда красавец станет искать себе убежища, чтобы сберечь свою красоту.

Но когда скачу я, поднимается ветер, от которого камни срываются с места словно пушинки, воды закипают, уничтожая все живое, так что рыба не может плыть по волнам, словно не вода это, а огонь. Если ударю я копытом, даже Каф-гора содрогнется, как тесто, и рассыплется в муку-толокно, все живое погибнет вокруг, никто не спасется.

Нет, не красавец мне нужен, а батыр! Такой батыр, что сможет меч в руке удержать булатный. Тот меч солнце закаляло своим пламенем долгие годы. Огонь, способный расплавить весь мир, не причинит вреда этому мечу. Ничто на свете для него не преграда.

Тот меч в руках сможет удержать лишь тот, кто в небо взметнет камень в семьдесят батманов, лишь тот, кто удержит эту тяжесть на кончиках трех пальцев. Лишь такого мужчину назову я батыром.

Тот, кто хочет стать спутником мне, пусть испытает сперва силу свою!

Услышали люди, что сказал Акбузат, прихлынули к подножью горы, туда, где лежали огромные камни. Долго искать камень в семьдесят батманов не пришлось, вот только силы сдвинуть его с места у них не было.

Месяц его пытались сдвинуть, год, но камень не сдвинулся с места. Зашумели на майдане.

Услышав этот шум, посмотрела Хумай на Шульгена. Блеснули ее глаза огнем. «Подними этот камень и брось его в небо», – говорил это взгляд.

Поднялся с места Шульген. Скорым шагом подошел он к подножию горы, ощупал камень со всех сторон, встал поудобнее и набросился на него как на врага. Покачнулся камень, сдвинулся с места, а Шульген ушел в землю по колено. Не сдается он, думает, что удача близка, что забросит он камень в небо, получит Хумай и Акбузата.

Жилы напряглись у него, ушел он в землю по пояс, но сдвинуть камень так и не смог. Устал, дышать уже не может, наконец бросил он эту затею, отошел в сторону, пряча глаза.

Глянула тогда Хумай на Урала, все было в этом взгляде – и любовь, и надежда.

В гневе подошел к камню Урал-батыр, обидно было ему, что брат его опозорился. Даже теперь больше думал Урал о Шульгене, чем о себе. Ударил он кулаком по тому камню, и покатился камень, словно галька на речном берегу. Поднял Урал камень в семьдесят батманов и бросил его в небеса. Легко бросил, без напряжения. Люди, что стояли невдалеке, только и увидели, как взлетела махина в небо и скрылась из глаз. Долго смотрели в небо люди, ждали, когда камень упадет на землю.

Было утро, потом полдень настал. Полдень прошел, вечер настал. И только тогда в небе послышался грозный гул, показалось что-то, летящее к земле. Это возвращался камень. Испугались люди, заплакали. Ведь упадет на землю страшная глыба, беда будет.

Легко поймал камень Урал-батыр, вытянул руку, удержал огромный камень на кончике трех пальцев. Только спросил:

– В какой стороне живет Азрака?

Люди, не веря, что избежали страшной напасти, стали кричать, показывать руками, недоумевая, зачем это Уралу.

А батыр поднял тот камень над головой и сильно метнул его в ту сторону.

Переглянулись люди, удивились, стали гадать, куда упадет огромный камень.

А в это время Акбузат, что застыл на майдане, пробудился и медленно подошел к Уралу, склонил перед ним голову.

– Батыр, отныне я твой, – сказал он.

Увидев это, зашумел, возликовал народ. Все видели, какой славный подвиг совершил Урал-батыр.

И тогда вперед выступил падишах Самрау. Подал он руку Урал-батыру и сказал ему:

– Будь моим зятем.

Еще сильнее закричал народ на площади. Все пели хвалу Урал-батыру, невесте его Хумай, все прославляли мудрость падишаха Самрау.

И начался тогда пир, равному которого не было ни до, ни после. Продолжался этот пир три дня и три ночи. Никто не остался в стороне, каждый там был, каждый получил подарки. Все были довольны и счастливы, всем казалось на том пиру, что началась новая, радостная жизнь.