В самый разгар войны, 3 июня 1943 года, Варлам Шаламов был снова арестован. В этот момент он находился на штрафном прииске «Джелгала». Его срок формально закончился в августе 1942 года, но его не выпустили. Еще до начала войны НКВД находил все новые предлоги для того, чтобы продлевать сроки наказания заключенных или давать новые. С началом же войны потребность в рабочей силе в лагерях существенно возросла, в том числе и в Колымском крае. Запрограммированный «износ» заключенных уже не мог компенсироваться в том же объеме, что прежде, за счет новых, свежих сил. Именно поэтому НКВД преследовал цель продолжать удерживать заключенных в лагере, даже если срок наказания формально уже истек.
Для Шаламова это стало третьим обвинением. Если сравнить с другими опубликованными материалами следственных дел на него, то нынешнее дело стало самым объемным. Из документов следует, что на Шаламова поступил донос. Совершенно очевидно при этом, что дело было в значительной степени сфабриковано. Это доказывают в особенности показания «свидетелей», которые слово в слово совпадают в части, воспроизводящей «клеветнические» высказывания Шаламова. Органам НКВД нужно было только одно: подвести базу в виде соответствующим образом подготовленных письменных «показаний свидетелей» под уже готовое обвинение. Это требовало невероятных бюрократический усилий. Аппарат НКВД Колымского края и в годы войны функционировал безотказно.
30 мая против арестованного Варлама Шаламова было возбуждено уголовное дело. Он обвинялся в том, что «враждебно настроен отношении (так! Примеч. автора) к коммунистической партии и советской власти»[502] и что он «систематически занимается контрреволюционно-троцкистско-пораженческой агитацией, направленной на подрыв мощи советского государства и Красной Армии»[503]. С самого начала дело было заведено по той же статье 58 п.10, что и в 1937 году.
Среди документов сохранился письменный донос на Шаламова от Александра Нестеренко, тогдашнего его бригадира на прииске «Джелгала», заключенного из рабочей среды, также осужденного по статье 58 п.10. Его недатированный текст написан беспомощным языком со множеством ошибок. Шаламов, по утверждению доносчика, восхвалял контрреволюционную платформу троцкистского блока и выказывал враждебное отношение к партийному руководству и власти. К тому же, по словам Нестеренко, Шаламов не верит в военную победу Советского Союза. Кроме того, он отказывается работать.
В числе опубликованных материалов следственного дела есть и «характеристика» руководства лагеря, данная заключенному Шаламову, осужденному по статье 58 п.10, сокращенно: КРТД (контрреволюционная троцкистская деятельность). Здесь указано, что он прибыл в штрафную зону «Джелгала» 22 декабря 1942 года. «Джелгала» считался лагерем смерти на Колыме (Шаламов назовет его впоследствии «сталинским Освенцимом»). С учетом бесчеловечных условий, в которых заключенные были вынуждены работать, бюрократические формулировки характеристики читаются как чистое издевательство. Шаламов, сообщается тут, «как в работе на пр<оизводст>ве, а также и в быту лагеря с хорошей стороны себя не проявил»[504]. Далее отмечается: «К работе относился недобросовестно, ежедневное техническое задание выполнял от 45 % и выше 67 %. К инструменту и оборудованию на производстве и к вещдовольствию в лагере отношение плохое. Совершенно не интересуется последним выполнением производственного плана»[505].
Тем же днем, 30 мая 1943 года, датированы протоколы допросов трех «свидетелей». Бригадир Александр Нестеренко повторил то, что было написано в доносе: Шаламов, дескать, хвалил Троцкого как политика и, ссылаясь на техническое превосходство немцев, высказывал сомнения в возможности победы Красной Армии над Гитлером. Сомнения в военной обороноспособности Советского Союза и в способностях Сталина в роли командующего звучали в годы войны тяжелым обвинением. Нестеренко назвал двух «свидетелей», которые могли бы подтвердить эти «троцкистские убеждения»: Кривицкий и Заславский. Оба заключенных работали в той же бригаде и были допрошены еще до ареста Шаламова. Запротоколированные показания обоих совпадают по формулировкам с показаниями Нестеренко. По словам Ефима Кривицкого, Шаламов называл стахановское движение «обманом». Илья Заславский показал, что Шаламов утверждал, будто подлинная русская культура может сохраняться только в эмиграции. Своим нежеланием работать Шаламов разлагающе действовал на всю бригаду, сказал свидетель.
1 июня 1943 года был выдан ордер на арест Шаламова, два дня спустя он был арестован и переведен в тюрьму НКВД в поселке Ягодное. 5 июня ему было предъявлено формальное обвинение. Последовали допросы, в том числе и в присутствии «свидетелей». Шаламов отмел все обвинения как клеветнические, назвал показания «свидетелей» ложными и вымышленными. Согласно протоколу, в один из пунктов обвинения Нестеренко он внес поправку: он хвалил двадцатые годы как «золотое время» не из-за Троцкого, а потому, что это был период его учебы в университете. Протокол, закрывающий дело, датирован 9 июня.
22 июня, ровно через два года после нападения нацистской Германии на Советский Союз, в Ягодном состоялось заседание Военного трибунала. Были приглашены все «свидетели», которые повторили свои показания. Шаламов не принял эти обвинения и указал на то, что свидетели согласовали свои показания между собой, что он совершено невиновен и просит это учесть. Но для НКВД и обвинение, и приговор были уже заранее предрешены.
В тот же день был вынесен приговор: 10 лет заключения в исправительно-трудовом лагере. Начало срока исчислялось с 3 июня 1943 года. Приговор обжалованию не подлежал.