Среди листков в сумочке прыткой старушенции я, кстати, наткнулся на страничку, явно вырванную из огня. Если быть точным, это была ксерокопия, хорошо просматривались обуглившиеся края бумажки. Красными чернилами от руки на бумажке были выписаны фамилии, которые я только что узнал из газетного отчёта. Кронер-младший… Джон Лесли… Доктор Хэссоп… Леонард Джилли… Среди ещё нескольких ничего не говорящих имен оказался даже мой однофамилец – Тотлер. Без имени, даже без инициалов. После каждого имени указывался адрес, и я вновь увидел удивившую меня упорядоченную схему: Миддл виллидж (Кронер-младший)… Гринпойнт (Джон Лесли, точнее, его дочь)… Лонг-Айленд (Леонард Джилли)… Вудсайд (доктор Хэссоп)… Наконец этот Тотлер, без адреса…

На всякий случай я позвонил Билли.

Канал Zet был открыт, Билли Айслер сразу ответил.

Всего-то адрес? Какой-то Тотлер? Билли понимал юмор и через минуту выдал мой собственный адрес. Ещё и подсказал: «Это Квинс». И заботливо предостерёг: «Джи, не увлекайся на ночь». И что-то подсказало мне, что звонить больше никому не надо. А вот из бутылки (как и подозревал Билли) я точно хлебнул. И мне даже удалось уснуть. И я больше не спрашивал себя, о чём можно думать, глядя в ночное окно на звёзды. Господь скостит мне немного грехов за мою глупость. Когда взвыла пожарная сирена, я схватил первое, что попало мне под руку, и выскочил на площадку, по которой уже бежали испуганные соседи.

4

– Это у вас горело?

Я посмотрел на водителя.

Обыкновенное незапоминающееся лицо.

– У нас. – Я затянул пояс халата. – Остановитесь у той двери.

– Какой? – не понял водитель. – Там, где табличка «Спасибо что зашли»?

– Вот именно.

– Вам там точно обрадуются?

– Сколько настучало? – спросил я.

– Неважно. Я не беру денег с погорельцев.

– Спасибо, – подобрав халат, я выбрался из такси и надавил кнопку дверей.

Таксист не уезжал. Наверное, думал, что может ещё понадобиться. К тому же происходящее выглядело забавно. Сохо. Ночь. Человек в домашних тапочках, в ванном халате с нелепой женской сумкой в руке. Конечно, не жёлтые бархатные штаны, но, пожалуй, к мастерской Дафф Твидсен скоро начнут присматриваться. Только сейчас я понял, что под руку мне попала сумка той прыткой старушенции. Мои собственные документы, наличность, рабочие заметки, да вообще всё сгорело в квартире в Квинсе, в моём тихом кондоминиуме. Не знаю, как там у других, но я до сих пор находился в ошеломлении. Даже после того, как пожарники отменили тревогу, люди поднимаясь по лестницам (лифты не действовали), переспрашивали, что собственно случилось, кто нам устроил такое развлечение. К счастью, нигде не было видно никаких следов пожара, не пахло горелым, видимо, сигнализация в доме сработала случайно; я в своём длинном махровом халате поднимался среди таких же полуодетых людей, как настоящий патриций. На меня посматривали с уважением, да я и сам считал, что чашка кофе в таком положении окажется весьма уместной. В конце концов, Ты действительно лучше знаешь, что нам надо. С этой мыслью я открыл дверь.

В моей квартире не было ничего. Вообще ничего.

Прихожая, гостиная, кабинет – всё это были просто бетонные стены.

Гладкие, оплавленные, холодные, они поблёскивали от упавшего на них света. Стёкла в окнах казались мутными, и немудрено, их опалило таким жаром, что они потекли. Ни следа обоев, пластика, полок, мебели, сгорело всё. Даже не сгорело, а испарилось. Нигде никаких следов огня, копоти, я не чувствовал никаких запахов. Просто пустые пространства, как трюм мёртвого парохода.

Если ещё сейчас Дафф не откроет… Но она открыла.

– Не поздновато ли для визита?

– Зато дресс-код вполне соответствует.

– Твой друг в бархатных штанах тоже явится?

Не отвечая, я прошёл в студию и бросил сумку на круглый стол.

Руки, руки, руки, руки. Одни только руки человеческие на стенах. Набросок волосатого старика не делал погоды. Просто множество человеческих рук – возмущённых, гневных, отчаявшихся. А на столе стеклянные статуэтки, настольные часы, расписанные от руки чёрными одуванчиками, коробки с кистями и карандашами, тюбики гуаши и акварели, какие-то растворы в пузатых флаконах. Фигурка льва, больше похожего на рыжего шотландца, не знаю почему, но опять напрашивалась такая аналогия. Непонятные талисманы и безделушки.

- Если ты меня выгонишь, я отправлюсь на скамью в Централ Парк.

- Думаешь, там будет комфортнее?

- Всё же лучше, чем в полиции.

- Тебе действительно некуда идти?

Я не ответил. Что-то подсказывало мне, что я должен сейчас находиться подальше от своей бывшей квартиры. Некоторые неудобства можно было перетерпеть. Что-то подсказывало мне, что я не доложен звонить в редакцию или приятелям. А Дафф внимательно разглядывала меня своими датскими или норвежскими холодными фиалковыми глазами, и в них проглядывало сомнение.

- Моя квартира сгорела, - попытался объяснить я. - Она полностью сгорела. Понимаешь? Со всем, что в ней находилось. Не знаю, что случилось, но остались там теперь только оплавленные стены, ничего больше. Как на тех фотографиях во вчерашних газетах.

- А этот халат? Эта сумка?

- Я услышал сигнал пожарной сирены и выскочил на улицу в халате, случайно прихватив сумку. Она не моя.

- Ты был не один?

- Да нет же.

Дафф включила новостной канал.

И угадала. Показывали мою квартиру.

Да, пусто, голо, будто в ней никогда не жили люди.

Мутно оплавленные потёкшие стекла. Их не выдавило взрывом, если взрыв был.

А кот? О, мой бедный кот. Хорошо, что Дафф не знала о коте, её датские мозги сразу бы настроились против меня. К счастью, ведущий новостной программы сразу начал утверждать, что происшествие в Квинсе связано, скорее всего, с террористами, которые уже отличились на Миддл виллидж, на Гринпойнт, на Лонг-Айленде, на Вудсайде, ну а теперь они же покусились на жизнь знаменитого Джи Тотлера. «Мы с тобой, Джи», - скорбно произнёс ведущий. Не думаю, что он сильно скорбел, но любопытство его мучило, это точно. «Наши эксперты не могут пока сказать ничего толкового о серии этих последних взрывов. Но складывается впечатление, что мы ещё услышим о них. Похоже, это не последнее происшествие. Нью-Йорк в напряжении».

Ну да. Миддл виллидж, припомнил я. В квартире, оформленной на некоего мистера Кронера-младшего, так же «выгорел» кабинет. Судьба самого мистера Кронера-младшего до сих пор не определена, он ни с кем не выходит на связь. Гринпойнт - долголетняя аренда, дважды переоформленная. Лонг-Айленд, некий Леонард Джилли. Наконец, Вудсайд, квартира доктора Хэссопа.

Как ни странно, это имя вспомнил и ведущий.

«Имя доктора Хэссопа хорошо известно в профессиональных кругах. Ещё лучше знают доктора Хэссопа поборники Пирамиды. Наверное, доктору Хэссопу кто-то мог предъявить претензии, но почему такое случилось с квартирой Джи Тотлера, нашего знаменитого коллеги? Мы не можем сказать, находился ли он дома. Скорее всего, да. Видеозапись запечатлела бегущего по лестнице джентльмена в ванном халате. Возможно, это наш коллега. Пока всё это уточняется, предлагаем послушать интервью доктора Хэссопа. Он исключительно редко встречался с журналистами, и это выступление относится к прошлому лету. При этом доктор Хэссоп всегда позиционировал себя как эксперт некоей юридической Консультации».

«Ходят слухи, что упомянутый доктор Хэссоп, - прозвучал ровный незнакомый мне голос за кадром, - имел отношение к промышленному шпионажу?»

«Точнее, к вопросам перераспределения информации».

«Экономической».

«Прежде всего».

На экране появился человек.

Предполагалось, что это и есть доктор Хэссоп.

Он сидел спиной к камере, и я невольно перевел взгляд на портретный набросок, сделанный рукой Дафф. Сравнивать было трудно, но ведущий представил неизвестного именно так.

«Незаконное перераспределение информации тем и опасно, что постоянно существует угроза залезть не в тот карман, -произнёс доктор Хэссоп (если это был он) глуховатым голосом. - Общее развитие национальной промышленности в немалой степени зависит от информации, полученной у партнёров. Конечно, мы предпочли бы традиционные партнёрские отношения, то есть открытые публикации, отчёты о производственных процессах, доклады на специальных встречах, дискуссии и обсуждения, обзоры финансовых рынков, ярмарки, выставки, наконец, прямые переговоры. Есть множество методов, позволяющих сохранить честность в чисто деловых отношениях. Впрочем, не будем наивными. Многие сегодня понимают, что украсть проще, чем создать. Украсть дешевле, чем просто договориться. Подкуп, тайное наблюдение, сманивание специалистов, хищение чертежей и технических разработок, шантаж. Мы живём в реальном мире, отсюда и все эти незаконные практики. В конце концов, промышленный шпионаж существовал ещё во времена фараонов, а может, и в каменном веке. В сущности, нам остаётся одно: мириться с состоянием текущих дел. Разумеется, действуют и специальные структуры, но их деятельность никогда не была особенно успешной. Я думаю, неэффективность этих структур вызвана, прежде всего, тем, что до сих пор не донесена до широкой публики важная мысль: преступление не окупается. Я это всегда утверждал. Преступление не окупается. А без ясного понимания этого тезиса проблему незаконного перераспределения информации решить нельзя. Незаконное перераспределение информации всегда суть преступление, – повторил доктор Хэссоп, как мне показалось, огорчённо. – Оттопыренный карман всегда притягивает чужую руку. И однажды рука может залезть не в тот карман. То есть кто-то однажды может получить информацию, с которой не справится».

Голос доктора Хэссопа зазвучал более приглушённо.

«Я не знаю, имеем ли мы дело с террористами. Если это террористы, то не совсем обычные. У них свои цели и свои методы. У них своё оружие. И мы представления не имеем, чего они хотят от нас. Может, помочь нам…»

Наверное, слова доктора Хэссопа удивили не только меня.

«Однажды в Атланте глубоким вечером прямо на улице ко мне подошёл мужчина – типичный англосакс в глубоко натянутом на лоб сером берете. По виду он точно не благоденствовал, но и нищим его нельзя было назвать. Он шепнул мне, оглядываясь на вечернюю улицу: «Хотите купить чудо?» Не скрою, такие предложения меня всегда интересовали. Истинное чудо, как вы понимаете, единично, его нельзя повторить, истинное чудо многого стоит. Я с детства интересуюсь всем тем, что может попасть в эту загадочную категорию. Вынув из кармашка сигару, я похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. И даже повторил вопрос: «Купить чудо». И даже добавил: «Конечно. Если чудо настоящее». Незнакомец понимающе кивнул: «Истинное чудо не может быть не настоящим» и нервным движением поддёрнул длинный рукав потрёпанного плаща. Пальцы у него оказались длинными, а безымянный был украшен тёмным перстнем по виду медным. Я тогда так и подумал: медный. Не мог же этот тип нацепить на палец перстень из платины. Но в перстне в его крошечном гнезде для драгоценного камня (сам камень отсутствовал) светилась крохотная искра. «Прикуривайте». Я прижал кончик сигары к перстню, раскурил и с удовольствием выдохнул дым. Только после этого я поинтересовался, сколько может стоить такая оригинальная зажигалка? Оглянувшись, незнакомец назвал цену, которая в тот момент показалась мне не просто завышенной, а чрезвычайно завышенной».

«Вы и теперь так думаете?»

«Нет, теперь я так не думаю, – огорчённо произнёс доктор Хэссоп. – Теперь я пытаюсь понять, что могло развить и поддерживать такую температуру в гнезде для камня и не обжечь при этом палец. «Надо бы сбавить», – произнёс я машинально и услышал в ответ: «Милорд, я не торгуюсь». Появление копа у газетного киоска неподалёку от нас спугнуло моего визави, и больше я его никогда не видел».

«Но если вы считаете, что преступление не окупается, и в то же время консультируете этих, так сказать, узких специалистов по распределению информации, то возникает вопрос – зачем?»

«А если я опять встречу человека с чудом?»

«Что вы имеете в виду? Пропавший перстень или эту появившуюся в пустыне Пирамиду?»

«И то и другое».

«Но перстень пропал, а Пирамида…»

«Ну, ну, – доброжелательно кивнул доктор Хэссоп. – Продолжайте».

«…а Пирамида – мираж. Так утверждают некоторые ученые. Известно, что орегонской Пирамиды нельзя коснуться. К ней нельзя подойти. Говорят, это просто гигантская голограмма…»

Дафф недовольно выключила телевизор.

«Не понимаю, – пожал я плечами. – Если доктор Хэссоп всячески оберегал Пирамиду и даже не позволил нашим боевым ястребам разбомбить её, то кто и зачем так безжалостно сжёг его в собственной квартире?»

«А кто пытался сжечь тебя в твоей квартире?».

«Вот я и говорю, что не понимаю этого, Дафф».

«Тогда иди в ванную, – решила он. – Полотенца в шкафу. Не представляю, как тебя одеть. Может, послать кого-то в твою квартиру?»

«Дафф! У меня нет квартиры! У меня ничего нет».

«Хорошо. Скажи свои размеры, я позвоню в ближайший молл».

«Только никаких бархатных штанов», – обречённо произнес я и побрёл в ванную.

И неожиданно оказался в центре праздника. Наверное, так радуют себя только художники. Не знаю, был ли я первым посетителем этой чудесной импровизированной выставки. Большому чёрному одуванчику на кафельной стене я сразу сказал: «Привет». Такие же одуванчики я видел в мастерской – на настольных часах. А здесь весь кафель был расписан этими чудесными цветами.

Пели мы всю ночь про твою, счастливец, про её любовь и девичьим хором благовоннолонной невесты с милым славили ночи.

Но не всё ж тебе почивать в чертоге! Выйди: светит день, и с приветом ранним Друга ждут друзья. Мы ж идём дремотой сладкой забыться.

«Я опять твоя», – гласила надпись.

Сладкие орфоэпические упражнения.

Я не думал, что датчанка или норвежка может позволить такое.

«Рыбалка запрещена». Это было начертано над ванной. А в самой ванне: «Это ещё не дно». И тут же дважды повторено: «Это ещё не дно, Дафф». И всякие другие необычные и возбуждающие словечки, которые я не хочу повторять. Похоже, Дафф металась тут, как золотая рыбка в аквариуме.