Однажды дядя Тёма к Ане пришел, математику делать. Аня его спрашивает:

– Ты чего такой грустный?

Дядя Тёма за голову взялся и давай ходить туда-сюда. Туда-сюда, туда-сюда. Потом на стул упал и говорит:

– Ужасно! Это ужасно!

– Да что ужасно-то? – говорит Аня.

Дядя Тёма достал из кармана джинсов аккуратно сложенное бумажное полотенце, расправил его на коленях, лоб вытер, высморкался и стал рассказывать.

– Пошел я сегодня в магазин. Взял там полную корзину еды, стою себе в очереди в кассу, о всяких важных вещах думаю. Например, так: если есть полезные ископаемые, должны быть и вредные? Или: если большое озеро называется Титикака, то как же тогда оно называлось, если бы было маленьким? Титикакашка, что ли? Потом придумал соус барбильон. И новую картину «Вирус ест папирус».

Но тут наконец моя очередь подошла. Я расплачиваюсь, лезу в карман, чтобы положить в кошелек сдачу, – а кошелька нет.

И тут я вспомнил, как в очереди меня один старик пихнул. Неприятной такой наружности старикан. Я от кассы – прыг! Смотрю: вон он, старикан, не ушел еще. Идет себе со своим кулечком, в кулечке – хлебушек. Я быстро его догнал. Навис над ним и говорю шепотом:

– Дед, отдавай кошелек!

– Какой, – говорит он, – какой еще кошелек!

Я еще ближе к нему придвинулся.

– Отдавай кошелек, кому говорят!

– Да я! – возмущается старикашка. – Да ты! Да я тебе!

Я как на него зарычу – шепотом, чтобы внимания не привлекать.

– Гад ты, – говорит мне дед.

И за кошельком полез.

– На, – говорит, – подавись, змеюка зловредная.

И тут вдруг я сообразил, что никакого кошелька дед у меня не брал. Кошелек мой в рюкзаке лежит, рюкзак на плечах, на плечах голова, а в голове дин-дон, дин-дон – пусто!

А дед тот кошелек свой вытащить не может – застрял он, – шипит:

– Бандит ты такой-разэтакий. Мерзавец. Развелось вас тут. Совсем стыд потеряли!

Кошелек из кармана выковырял и мне в руки сует. Я испугался, кошелек дедов назад пихаю и тоже шиплю:

– Извини, отец! Недоразумение получилось. Недоразумение, понимаешь?

А дед не унимается.

– Гад, – говорит, – ты неприятный. Бить, – говорит, – тебя некому. Совести, – говорит, – у тебя нет!

А сам чуть не плачет. Тут я его за плечи обнял и еще тише шепчу:

– Ошибся я, дедушка. Прости ты меня, пожалуйста.

И задом, задом из магазина скорее вышел.

Аня подумала и говорит:

– Так ты же на той неделе полицейскому сумку с документами нашел? Нашел. Вернул? Вернул! Вообще-то это несправедливо. Какой же он полицейский, если документы теряет?

– Так ведь ему попало бы!

– За дело бы попало.

– Нет, – говорит дядя Тёма. – Так нельзя. Мало ли с кем не бывает.

Тогда Аня его по коленке похлопала и говорит:

– Какой ты, дядя Тёма, смешной. Помнишь, как ты поймал на вокзале старушку и уговорил ехать в другую сторону? Вот не спросила бы она тебя, приехала бы спокойно в свое Калище. И вспомнить было бы нечего.

К этому времени дядя Тёма уже успел немного прийти в себя. И все взвесить.

– Анна, – грозно сказал он, – спасибо тебе. Ты настоящий друг. Но я имел в виду…

Он посмотрел в Анину тетрадку и показал пальцем:

– Я имел в виду, спешка заставляет нас делать глупости.

– Окей, – Аня вздохнула. – Считай, выкрутился.