Однажды дядя Тёма шел по улице с Аней – он ее из школы забрал. И рассказывал, как делаются сосиски. Как вдруг – ой! – провалился в люк. Там на дороге с люка крышку сняли.
– Анька! – кричит он из-под земли. – Руку дай!
Аня задумчиво говорит:
– Какой ты смешной, дядя Тёма!
Но руку дала. Дядя Тёма вылез, отдышался и говорит:
– Я стихи сочинил.
Плохо быть кенгуру
Хвост не лезет в нору.
Он наружу торчит,
Выделяется,
Все прохожие удивляются.
– Хм, – сказала Аня. – Только ты больше не делай так, ладно?
И они пошли дальше.
– Слушай, – спросила вдруг Аня, – а сколько тебе лет? Ну, вообще – сколько?
А дядя Тёма ей:
– Шестьдесят восемь.
Аня говорит:
– А-а. Ну ладно.
Так они шли, шли, и тут он как рявкнет:
– Анна! Ты что, совсем сдурела?
– Нет еще, – говорит Аня. – А что?
– Ну, ты посмотри на меня! Какие шестьдесят восемь?
Аня вздохнула и остановилась.
– Ну чего? – говорит. – Чего тебе? Ну посмотрела, и что? – Дядя Тёма бросил на нее грозный взгляд.
– Да пошутил я! Сорок два мне, курица ты слепая!
Аня подумала и говорит:
– А-а. Ну ладно.
Вот они пришли и сели за математику.
– Так, – говорит дядя Тёма, – что там у нас? Деление в столбик. Очень хорошо-с. Я тебе вчера все объяснил, давай теперь сама.
Аня в носу пальцем покрутила и говорит:
– Ладно. Сейчас.
Написала в тетрадке: «45 678 разделить на 567» и сидит. В окно смотрит.
Дядя Тёма подождал и говорит:
– Ну?
– Сто, – говорит Аня.
Там по двору кошка шла.
– Анна, – говорит дядя Тёма, – ты что, с елки упала? Какие еще сто?
– Ну, двести семьдесят, – говорит Аня.
Посмотрела, что дядя Тёма сидит мрачный, и поправилась:
– Ну ладно, ладно. Сто тысяч!
Опять посмотрела. Дядя Тёма был уже немножко не такой мрачный.
– Ну, – говорит Аня, – тогда девяносто.
– Чего – девяносто?
– Девяносто тысяч.
– Подумай еще.
– Ну, или восемьдесят.
– Восемьдесят тысяч?
– Ага.
Дядя Тёма выдохнул, как кит, откинулся на спинку стула и говорит:
– Нормально. Пиши теперь свое деление в столбик.
Аня посмотрела в тетрадку, опять сказала «ага», взяла линейку, провела линию под «45 678» и опять сидит, в окно смотрит. Там кошка в песочнице лапкой ямку копала.
– Та-ак! – говорит дядя Тёма. – Все понятно! Опять гадала, гадюка габонская? С печки спрыгнула, в сапоги попала? Пальцем небеси проковыряла?
Но тут под ним стул сломался.
Дядя Тёма пробормотал: «Проблемы со стулом», – встал, стул заново собрал и клей потребовал. Потом над столом нагнулся, на бумажке решение написал и домой пошел.
Поздно уже было потому что.
– Вызывали? – спрашивает он на следующий день.
Аня говорит:
– Ага, вызывали.
– Двойку поставили?
– Нет, – говорит Аня, – не поставили.
– Забыли, что ли?
– Дождешься, – Аня даже фыркнула. – Как бы не так. Тройка мне.
Дядя Тёма присвистнул.
– Это за что же? – спрашивает.
А Аня ему говорит:
– За то, что я слишком умная. Что ты смотришь? Да что ты ржешь-то? Ну не совсем же я дура.
Тут как бы и возразить было нечего.