Я достал из рюкзака наш паек, и мы поели.

– Оно не пускает нас к себе, – задумчиво говорила Лянка, когда сжевала последний гамбургер.

– Чего это?

– Не знаю…

Она помолчала.

– И что? Полюбовались, как в музее? И теперь домой?

– А что ты предлагаешь?

– Ну так же нельзя! – крикнула она. Эту интонацию я слышал у нее, когда она играла чертенка Чарли. – А давай… давай пролезем к Озеру? И, может, даже искупаемся? По берегу побегаем?

– Мы и так искупались, – сказал я, щупая свою футболку, насквозь мокрую от тумана. Блин, как же течет из носа-то…

– Ты как хочешь, а я пойду, – встала она.

– Эээ, ты чего? Конечно, я с тобой!..

Я догнал ее, и мы стали спускаться обратно к домам. Оттуда вдруг взвыла музыка: «ВЛАДИМИРСКИЙ ЦЕНТРАЛ!..»

С каждым шагом она выла все громче, пока не залепила нам уши. Мы ускорили шаг, но через сотню метров из другого дома грянула Верка Сердючка: «ХО-РО-ШО! ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО! ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, Я ЭТО ЗНААААЮ…»

Лянка морщилась.

– Извините! – крикнула она мужику, стоявшему у машины. – Вы из какого дома?

– Че надо? – развернулся мужик.

– А можно, мы на озеро посмотрим?

– Чегооо?..

– Вы не знаете, где можно посмотреть озеро и искупаться?! – крикнула Лянка еще громче.

– Чегооооо?! – заревел мужик, как медведь. – Вы откудова? Чьи?

– Неважно. До свиданья!

Мы пошли дальше. Сквозь вопли Сердючки было слышно, как мужик кому-то звонит:

– Алё… кудова… жопая какая-то…

– Давай сюда, – предложил я, показав Лянке ворота со звонком.

Она позвонила. Загавкали собаки, и мы замерли в ожидании.

– Там что, только собаки живут? – спросил я, когда прошло минуты три.

– А вон глянь, – Лянка показала на камеру над воротами. – У нас такая же есть. Они себе смотрят, кто звонит, и без надобности жопы не поднимают.

Чем дальше мы отходили, тем больше было недостроенных домов. Где-то стройка только началась, а где-то застыла, и там стояли остовы домов без лесов, стройматериалов и других признаков жизни.

– А давай вот тут к озеру пролезем! – предложила Лянка у одного из долгостроев.

– Давай… а как?

– Ты что, по заборам никогда не лазил?

– По таким – нет…

Лянка подбежала к двухметровому забору. Возле него росло дерево.

– Вот какое симпатичное, – сказала она. – Удобное… На шухере стой!

Она ловко, как макака, влезла на дерево и с него на забор.

– Легкотня. Давай сюда!

– А там как? – спросил я, цепляясь за ветки. От насморка меня немного шатало.

– А!.. В Новопанске выше прыгали…

Мы спрыгнули во двор. Непонятно, как лезть назад, но пока было не до того.

Серый остов дома скалился на нас облезлыми стенами. Обогнув его (на всякий пожарный), мы побежали в глубь двора.

– Озеро! – крикнула Лянка, указав на серебристую полосу в тумане. И одновременно раздалось:

– Вон они! Подсекай!..

Со стороны озера на нас бежали несколько фигур.

Лянка застыла.

– Бежим! – я рванул ее за руку.

Бежать было некуда: здесь не было ни прохода, ни деревьев, и мы уперлись в голый забор. Ноги сами понесли мимо него, но из-за дома выскочил тот мужик из машины.

– Стой, падла! Убьююю! – ревел он, как медведь.

Лянка завизжала. Я почувствовал, как хватают сзади, и какое-то время брыкался, пока меня не повалили носом в мокрую траву, заломив руки.

– Грабить, ссуки?! – ревело где-то сверху.

– Ну ты оперативно, Кузьмич!..

– А эта ваще черножо…

– До меня сразу дошло, что они на фазенду Михалычеву нацелилися через этот двор! Уже троих споймали тут, а эти самые умные: дяденька, грят, дай искупаться! Ща вас так искупают, падлы… Знааают, что от меня к Михалычу ход…

– И тебя грабануть могли…

– Да не ори так!

Краем глаза я поймал Лянкин взгляд.

Она оглушительно визжала… и вдруг ее визг перешел в смех. Два здоровых мужика прижимали ее к траве, а она смеялась все громче и заливистей.

А это, как мы уже знали, заразно. Даже в таких обстоятельствах.

Когда прибыли наконец полицейские, они явно не могли понять, почему вызвали их, а не санитаров, и какое отношение к ним имеют два хохочущих психа, один из которых покраснел от смеха, как огонь, а другой почернел, как земля.

* * *

Вот и вышло так, что началась эта история плачем, а кончилась смехом.

Как ни крути, а это лучше, чем наоборот.

– Почему люди не понимают друг друга? – спросила меня Лянка, когда мы сидели в полиции.

Я хотел изложить ей то, что слышал от папы Чухова, но вдруг понял, как сказать то же самое, но короче:

– Потому что не хотят.

– А почему не хотят?

– Трудно это. Много работать нужно.

– Да… И Елена Ферапонтовна говорила…

Оказывается, мама Чухова знала про наш побег. Лянка все рассказала ей, когда валялась на сеновале. И про Озеро, и про родителей, и про все.

– Она убедила меня позвонить маме. И я звонила три раза… Говорила, что все хорошо, что я здорова, живу в одной очень хорошей семье и скоро приеду. И твоей маме просила передать про тебя…

Уж не знаю, что они там передали и чему поверили, но встреча с родными оглушила всех.

– Сынуль! – тискала меня мама, когда приехала в N-ск. – Лапотусик мой! – и ревела как девчонка. Впервые в жизни я терпел эти телячьи ласки молча.

– Ты помирилась с Майком, ма?

– Ну при чем, ну при чем тут Майк, сынуль, счастье мое? Я так рада, что ты нашелся, и… ну его нафиг, этого Майка! Он тоже тут типа переживал, звонил мне по сто раз, спрашивал про тебя, показывал, какой он заботливый и ваще… Черта лысого он нужен нам с тобой, сынуль, пуся моя родная…

– Ох, эта мне молодежь! – примирительно бубнила бабушка Зося. – Так и бегуть, так и бегуть усе… Ну надо же ж – сбегли, и ко мне не заглянули! Я бы вам и наготовила, и это…

– Это кто? – орал Лянкин папа на полицейского. – Кто это? Где моя дочь? Где моя дочь, я тебя спрашиваю? И нахрена ты суешь мне эту черножо… Милан? Милан, это что, ты? Что ты с собой сделала? Что ты с собой сделала?!..

– Что ты с ней сделал? – орал он на меня. – Ссука жидовская! Ты ее трахал? Отвечай! Трахал, да? Трахал?..

(Вот интересно: какие слова выбрал бы мой отец, с которым я так и не встретился?)

– У нас будет не так, – сказала мне Лянка на прощанье. – У нас будет по-другому. Потому что мы будем работать, правда?

– Правда. И с ними тоже, – сказал я, глядя на наших родителей, которые ругались все втроем. (Бабушка Зося только головой качала.)

А потом думал: что Лянка имела в виду, когда говорила «у нас»? У каждого по отдельности? Или…

Долго думал – пока не вышел в сеть и не нашел там четырнадцать Лянкиных сообщений.

Последнее из них звучало так:

– только спать с тобой я все равно не буду до семнадцати как минимум, понял?) -

Вот и думаю теперь, что ей ответить.

Вернее, ЧТО – это как раз понятно, а вот КАК?

Ведь слова нужно выбирать тщательнее, чем мама Чухова выбирала корм для Агафона. Тем более если эти слова предназначены самому главному для тебя человеку.