Подобная милость Дмитрия вызвала бурное негодование со стороны поляков. Не скрывая своего неудовольствия, они демонстративно покинули Лобное место, не дожидаясь окончания остальных казней.

  На другой день, поляки покинули Москву и вместе с ними, к королю Сигизмунду в путь отправилась специальная делегация во главе с ростовским митрополитом Филаретом. Ему поручалось выразить польскому монарху сожаление по поводу массовой гибели его подданных и заверить его, что царь Дмитрий по-прежнему считает его своим добрым братом и соседом, и надеется долго жить в дружбе и доверии.

  Также Филарет должен был передать личное послание государя, в котором тот писал, что помнит все свои прежние обещания королю, но выполнить их сейчас он не может. Так как опасается нового бунта бояр.

 - Я очень надеюсь, что пролитая мною на Красной площади кровь остудит горячие головы моих подданных, но чтобы это было надолго, мне нельзя давать им повода позабыть этот урок – писал Дмитрий в своем послании.

  В том, что он перестал давать своим противникам повода к всевозможным упрекам – это была святая правда. В первый день после мятежа он приказал провести поминальную службу во всех церквях Москвы по всем погибшим. Сам царь присутствовал на  богослужении в Архангельском соборе Кремля, которое провел патриарх Игнатий. Там он истово крестился и утирал нет-нет да выступавшие из глаз слезы. 

  Ещё одним признаком изменения царя стало то, что он запретил поварам подавать себе на стол телятину, за что прежде его сильно попрекали бояре и священники. Вместе с этим он отказался от увеселительной музыки и карнавальных масок, что были завезены из Польши по желанию покойной царицы. Также было приостановлено строительство возле Царского крыльца статуи бога вина - Бахуса. Днем на неё набросили прочное покрывало, а ночью и вовсе свезли за пределы Кремля. 

  Пройдя по самому краю пропасти и заглянув в лицо смерти, Дмитрий Иоаннович заметно переменился, но эти изменения нисколько не сказались на его планах. Они были громадными и одним из их пунктов, значилась женитьба. 

  Простившись с польской царевной, Дмитрий немедленно вспомнил о русской. На следующий день, после своего чудесного спасения, он отправили гонца в Вознесенский монастырь с требованием немедленно вернуть в Москву Ксению Годунову. Настрой государя был весьма решителен.

 - Вернуть даже если её постригли и считать, что пострига не было - наказал он своему гонцу Мишке Самойлову. Государь не забыл спасшего его от погони стрельца. Он получил чин пятидесятника, сто рублей денег и стал доверенным у царя лицом.

 - А если заупрямятся и не отдадут? – спросил стрелец, и было видно, что спрашивает он не из-за страха, а ради уточнения своих полномочий.

 - Ослушается матерь игуменья воли государевой, монастырь закрою. Монашек по другим монастырям распишу, земли монастырские в казну возьму, а сам монастырь по кирпичу разнесу. Так и передай.

 - Так и передам, государь, не тревожься. Слово в слово передам, а если кто не услышат, то тех к тебе на вразумление привезу. Хоть в рогожке, хоть в горшке - озорно заверил царя Самойлов.

 - Иди - кивнул стрельцу Дмитрий довольный его понятливостью.

                Глава IV. Обретение Азова.

                Лето 1606 года от Рождества Христова было не особенно жарким. Дожди землю не заливали, но вот тепла, когда можно было, смело сбросить с себя рубаху и нежиться под лучами солнца, такого не было. Для хлебопашцев помнивших ужасы голода прошлых лет такая погода откровенно не радовала, а для царских войск, осадивших в низовьях Дона турецкую крепость Азов – это было подарком божьим, что смирил жару, которая в этих местах была неимоверной. 

  Впрочем, неимоверной она была для тех, кого царь Дмитрий привел с собой с севера. Главная ударная сила осадившей Азов армии составляли донские казаки, считала жару само собой разумеющимся фактом и не обращали на неё особого внимания.

  Многие бояре отговаривали государя от похода на Азов, приводя множество разумных доводов, но тот не захотел их слушать и к тому были свои причины. Для укрепления своего положения на троне ему была необходима маленькая и победоносная война. Это поднимет его авторитет внутри царства, успокоит Крымского хана и заставит польского короля говорить с ним как с равным государем, а не как со своим вассалом.

  К тому же нужно было отрабатывать титул императора, которым его милостиво именовал повелитель Священной Римской империи и упорно отказывал Римский папа и польский король. По этому, царь Дмитрий и отправил гонцов к донскому казачеству с предложением выступить в поход против турок.          

  В грамоте к донским атаманам и старшинам, он писал, что помнит о том, что казаки  помогали его отцу царю Ивану Грозному взять Казань и то, что на протяжении многих лет не позволяют крымскому хану рушить южные рубежи московского царства. Также он подтверждал, ранее пожалование Грозным царем донскому казачеству земли вокруг Дона, со всеми прилегающими к нему реками и потеклинками и призывал казаков выступить походом на Азов. Дабы выгнать басурман с исконно русской земли и защитить веру православную и её приходы с церквями.

  Вместе с грамотой, казакам было отправлено две тысячи рублей, 400 четвертей сухарей, 20 бочек вина, 40 поставов сукна, четыре с половиной тысяч пушечных ядер, порох, селитра, сера и большой запас свинца.

  Задумывая поход на Азов, Дмитрий собирался взять с собой тяжелые осадные орудия, но в самый последний момент отказался. Уж слишком далек был путь до Азова, да и донские атаманы Василий Янов и Филат Межаков заверили государя, что помогут ему захватить крепость без осадной артиллерии. Царь поверил казацкому слову, и тяжелые пушки были отданы князю Дмитрию Пожарскому. По воле царя, с частью войска он отправился в Смоленск, на тот случай, если митрополит Филарет не сможет убедить короля и польский сенат не начинать войны с Московским царством. Чтобы полностью лишить поляков соблазна пойти на Москву в отсутствия в ней царя, специальные люди распускали слухи, что в случае войны, Пожарский намерен идти на Полоцк. Для взятия столь хорошо укрепленной крепости на Двине, он и затребовал у Дмитрия осадные орудия.

  Другая часть царского войска была отдана воеводе Федору Ивановичу Шереметеву, что двинулся на юг, сначала в Чернигов, а затем в Белгород. Готовый в любой момент как отразить набег крымского хана Казы-Герея, так и выступить на Киев, в случае начала войны с Польшей. 

  Для того чтобы полностью связать руки крымским татарам, Шереметев обратился за помощью к запорожским казакам. Он также как и государь отправил им большой обоз с порохом, селитрой и свинцом, а также деньгами. Взамен, воевода попросил вольных рыцарей совершить набег на Ислам-Кермень и Очаков, чтобы ни о чем другом хан и калга, и думать не могли. Запорожцев не пришлось долго уговаривать и сев на свои быстроходные челны, они отправились в поход, вниз по Днепру.

  Сам же государь, тем временем вместе с воеводой Скопиным-Шуйским, десятью тысячами стрельцов и полевой артиллерией через Тулу и Елец направился к молодой крепости Воронеж. Оттуда, держась берега Дона, он беспрепятственно дошел до Черкасска, главного городка донских казаков.

  Весть о приходе царя Дмитрия моментально разнеслась по всему Дону. Сотни казаков приехали в Черкасск, чтобы вместе с московским государем принять участие в Азовском походе. Все казачье войско, под колокольный звон, вместе с атаманами Василием Яновым, Филатом Межаковым, Марко Козловым и Дружина Романовым присягнуло на верность молодому царю.

  Донские атаманы целовали крест Дмитрию Иоанновичу на верность и поклялись взять Азов во, чтобы то ни стало. Царь в свою очередь обещал казакам продолжить их миловать своими подарками, не посягать на казацкие вольности и отдать крепость на разграбление.

  Целуя крест, Дмитрий специально отметил, что разрешает грабить только живущих в Азове имущество турок и татар. Разорять дома греков христиан, он казакам категорически запретил. После произнесения клятв начался торжественный молебен о даровании христианскому воинству победы над врагом и на следующий день, объединенное войско вышло в поход, послав вперед отряд для поимки «языков».

  Была средина июля, когда объединенное войско русских и казаков под командованием  царя Дмитрия подступило к стенам Азова.

  Предавая большое значение крепости, что запирала устье Дона, турки не жалели средств на её укрепление и содержание. Стены Азова были крепки. Они тройной цепью опоясывали город и на них стояли многочисленные пушки. Захваченные казаками «языки» рассказали, что гарнизон крепости составляет две тысячи человек.   

  По совету казаков, царь разделил войско на две части и полностью блокировал город с суши. Вместе с этим, часть казаков, на ладьях спустилось в устье Дона с тем, чтобы не допустить внезапного прихода турецких кораблей на помощь осажденному гарнизону.

  Подойдя к крепости, под прикрытием огня пушек и пищалей, русские стали возводить земляные валы. Несмотря на то, что турки всячески пытались помешать их действиям, работа шла быстро и спорно, и к концу второй недели была полностью завершена. Между осажденными турками и осаждавшими их донцами и русскими завязалась энергичная пушечная перестрелка, в которой принимал участие сам государь.

  Не обращая никакого внимания на ахи и охи охраны и свиты, он сам лично вбивал ядра в пушку, наводил её на стены Азова и палил по врагу. Каждый удачный выстрел своего орудия и соседских орудий, Дмитрий приветствовал громким криком. А когда ядро летело не туда куда следовало ему лететь, вызывало у царя недовольство и в первую очередь на себя самого.

 - Заряда пожалел, вот оно и ушло черти куда! – восклицал Дмитрий энергично шлепая себя по походному кафтану, что мало чем отличался от остальных пушкарей.

 - Давай Ерофеич, сыпь пороха больше, не жалей, - приказывал царь своему подручному по стрельбе. - Чтобы гостинец наш точно долетел до морды азовского паши! 

 - Так опасно, государь. Вдруг пушка с изъяном, разорвет на куски, господин помилуй и отнеси – Ерофеич суетно перекрестился.

 - Не боись! – царь властно хлопнул пушкаря по плечу рукой - Я заговоренный. От меня пули и ядра отскакивают или мимо пролетают. Сыпь, давай!

  Целый день, государь пробыл на валу вместе с пушкарями, демонстрируя казакам и свите свою храбрость и умение стрелять из пушки. При этом было отлично видно, что в его поведении не было какой-либо рисовки или напускного. Царь не приседал или втягивал голову в плечи от страха, когда неподалеку от него пролетало вражеское ядро. Увлеченно стреляя по врагу, он толкался, топтался с остальными пушкарями, ни сколько не обращая на это внимания.

  Придя на вал, Дмитрий коротко и ясно сказал, враз оробевшим от его появления  канонирам: - Надо задать туркам жару, ребята! – и взяв у ближайшего пушкаря банник, стал прочищать ствол пушки. Показывая тем самым всем остальным канонирам, что намерен общаться без церемоний и этикета.

  Несколько дней грохотали царские пушки по стенам осажденного Азова, но главная угроза для турок, неслышно подкрадывалась к ним из-под земли. Следуя примеру своих славных предков участвовавших во взятии Казани, казаки уговорили Дмитрия начать подкоп под крепостную стену. И пока царские пушкари вели обстрел Азова, казаки уверенно прокапывали подземные траншеи.

  Так прошел июль и наступил август. Узнав об осаде царем Дмитрием Азова, турецкий султан решил помочь осажденному гарнизону. Так как все его главные силы были задействованы против императора Рудольфа, он приказал крымским татарам и ногаям отогнать донцов и русских от Азова. Однако выполнить волю султана не удалось.

  Все войско Казы-Герея было брошено на спасение собственного ханства от нашествия запорожцев. Взяв Ислам-Кермень, казаки спустились до устья Днепра и, выйдя в открытое море, принялись грабить побережье от Ак-Мечети и Гезлева. С большим трудом татарам удалось отогнать казаков, но не было никакой уверенности, что они не пожалуют к ним снова.

  Запорожцы действительно отошли, но только для того, чтобы осадить Очаков. Действия их были столь стремительны и опасны, что ага Очакова Давлет-бей забросал султана просьбами о помощи и тот был вынужден откликнуться. Сняв столь нужные для борьбы с австрийцами войска, султан Ахмед отправил в Очаков для защиты устья Днепра от казаков.   

  Что касается ногаев и черкесов то они согласно повелению султана отправились к Азову со стороны Кубани, но оказать помощь осажденному гарнизону не смогли. Готовясь к нападению на Азов, казаки были готовы к подобным действиям со стороны таманских турок и отрядили против них свои лучшие силы. Они встретили ногаев и черкесов на берегу реки Кагальник и наголову разгромили их.       

   Весть, о разгроме противника пришедшая в лагерь царя Дмитрия совпала с известием о том, что казаки довели свои минные траншеи до стен Азова. Был конец августа и государь решил штурмовать крепость без промедления, так как его ждали важные дела в столице.

  Чтобы отвлечь внимание турок, Дмитрий приказал начать обстрел крепостных ворот города обращенных в сторону русских войск. Увлеченный боем, он сам принимал участие в бомбардировке вражеских стен, лично стреляя из пушки.

  Впервые столкнувшись со столь яростным обстрелом, комендант Азова решил перебросить часть войск со стен, обращенных к лагерю казаков. Он отчетливо видел в подзорную трубу штурмовые отряды противника с лестницами в руках, изготовившихся к атаке. Часть воинов покинула свои посты, и двигались в сторону обстреливаемых русскими ворот, когда мощный взрыв потряс стены крепости. Огненный вулкан в мгновения ока проделал в них огромный пролом, разметав в стороны людей, земли и остатки строений.

  Ещё клубились столбы пыли, ещё не затихло могучее эхо взрыва, а сотни казаков храбро бросились на штурм города. Словно горох они скатывались вниз со своих осадных валов и неудержимым потоком устремились внутрь крепости ведомые атаманом Марко Козловым. Другие отряды под предводительством Дружины Романова и Филатом Межаковым двинулись на штурм уцелевших от взрыва стен, неся в руках штурмовые лестницы.