- Со шведами – возможно, с турками – возможно, но в отношении нас – никогда – произнес Каша и многие из бояр закивали головой в знак своего согласия.

 - Значит, надо будет их так за горло взять, чтобы они пикнуть боялись против нашей воли! - властно произнес государь. - Пиши, дьяк – обратился он к Фрумкину. - Повелеваю воеводе Шереметеву идти на Переяславль и привести к покорности моей воле все русские города, находящиеся на левом берегу Днепра. Князю Пожарскому повелеваю занять стольный город Киев со всеми прилегающими к нему землями и привести их к покорности моей воле. Всех тех, кто будет противиться этому, выслать в пределы польской короны с лишением земель или недвижимой собственности, если таковая у них имеется. Со всеми теми, кто будет оказывать сопротивление, обращаться как с бунтовщиками и заговорщиками.   

  Услышав эти слова, бояре не решились перечить государю, здраво рассудив, что если он сумеет раздвинуть пределы Московского государства, честь ему и хвала, равно как нам его поддержавшим. Если же у него не получится, то мы не виноваты, предупреждали, бог тому свидетель. А если государь сломает себе шею, то и совсем, хорошо, туда ему и дорога императору всероссийскому, уж больно он всех достал своими делами.

  Появление русского войска на левом берегу Днепра местные жители восприняли неоднозначно. Если в Переяславле солдат Шереметева встретили довольно мирно, то в Лубнах воеводе пришлось применить силу к слугам князя Вишневецкого, не желавших признавать новую власть. Слава богу, обошлось без серьезного кровопролития, чего нельзя было сказать о Черкассах и Чигирине. И если в первом городе пошумевшие казаки согласились сложить оружие, то в Чигирине, сторонники гетмана Сагайдачного отказались признавать власть русского императора и заперлись в гетмановском замке.

  На все призывы князя воеводу, казаки отвечали огнем из ружей и пушек, нанося урон воинам Федора Ивановича попытавшихся силой проникнуть в крепость. Обозленный воевода собрался взять Чигирин по всем правилам военного искусства, но судьба улыбнулась старому полководцу. Среди засевших в замке казаков нашлось несколько предателей, что ночью открыли крепостные ворота и русские ворвались в Чигирин.

  Следуя данному казакам слову, Шереметев отпустил изменников вместе с теми людьми, на которых они указали, как своих сторонников. Остальных, воевода приказал казнить вместе с их атаманов Василием Брюховецким, для острастки остальным сторонникам погибшего гетмана.      

  Отнюдь не торжественно встретили в Киеве и князя Пожарского, но здесь главная причина крылась в ином. Простой люд, натерпевшись от притеснения со стороны поляков, с радостью встретил царевых солдат как своих избавителей от шляхетского произвола. Совсем иное дело было киевское духовенство, во главе которого стояли убежденные сторонники унии с католиками.

  По этой причине не было слышно звона городских колоколов, а встретившая у ворот города князя делегация, было довольно мала и скромна, так как в неё входили второстепенные лица.

  Совсем иное дело было, когда Дмитрий Михайлович отправился в Лавру, где преобладали сторонники Русской Православной церкви. Звон Киево-Печерских колоколов оглушил князя, а оказанный ему в Лавре прием, мало в чем уступал царскому или точнее сказать приему императора.

  Всюду были радостные крики, восторги, обнимания и почти у всех кто встречал князя, был немой вопрос в глазах: - Вы не уйдете? Не оставите нас на растерзание полякам? 

  Впрочем, вера в то, что московский государь обязательно поможет своим единокровным и единоверным соседям была очень сильна. Именно она подтолкнула жителей Мстиславля к восстанию против поляков. Перебив собравшихся в костеле поляков и часть местного гарнизона, горожане спешно отправили гонцов к князю Пожарскому о помощи.

  В сложившейся обстановке был важен каждый день и час и князь воевода, без согласия императора решил самостоятельно занять Мстиславль. Крик о помощи с берегов Вихры застал князя уже на подходе к Киеву. Зная, какое значение придавал этому городу государь и вновь избранный патриарх Филарет Пожарский не мог повременить с занятием «матери городов русских». Кроме того после Киева нужно было идти на Фастов, западной границе бывшего владения гетмана Сагайдачного и присутствие в войске князя воеводы было необходимо.

  Недолго думая, Дмитрий Михайлович отправил в Мстиславль отряд в три тысячи человек под командованием младшего воеводы Дмитрия Трубецкого. Тот хорошо проявил себя в борьбе с Лисовским и Пожарский с легким сердцем поручил князю эту задачу.

  Известие о захвате Москвой земель Переяславского воеводства ввергли польского короля в ярость и негодование. Та депрессия, что захватила Сигизмунда после разгрома Жолкевского и объявленного в Варшаве недельного траура, у монарха моментально прошла. В тот же день король собрал Сейм, где громогласно заявил об объявлении московскому царю войны.

  Пламенная речь короля, естественно, нашла самый горячий отклик в сердцах и душах польских сенаторов. Многие из них повскакивали со своих мест с яростными криками: - Спасем Польшу! - и стали требовать отправить на Москву войско, под командованием гетмана Ходкевича.

 - Это единственный человек, который способен в трудное для страны время разгромить русских и защитить интересы Польши! Только Яну Каролю по плечу эта задача! Мы требуем назначить его командующим всеми сила Речи Посполитой!! – верещали сенаторы, и король охотно с ними согласился. Встав со своего места с поднятой рукой, Сигизмунд заявил, что полностью согласен с мнением сенаторов и провозгласил гетмана Ходкевича командующим всех польских сил. После чего под громкие овации покинул здание Сейма.      

  Титул командующего всеми силами Речи Посполитой был выше титулов польных и коронных гетманов и о нем вспоминали в самых крайних случаях. Когда нужна была твердая рука способная в очередной раз вытянуть Польшу из той ямы, в которую она упала. Любой гетман мог гордиться таким званием, но в этот раз, этот титул был больше похож на пышный бант для парадного камзола, чем на железный штык, способный обратить в бегство русского медведя. Ибо кроме него, польское королевство теснил шведский лев и османский всадник.

  Исполняя волю короля и Сейма, Ян Кароль собрал королевское войско и двинул его на Брест, но в этот момент с юга пришло известие о том, что турки перешли Днестр и заполонили Подолию. При этом сами османы не пошли на Винницу и Проскуров, отдав эти земли на поживу татарам. Великий визирь повел свои войска на запад, обозначив главную цель своего похода Львов и Краков.

  Стоит ли говорить, что Варшаве мгновенно стало не до гнусных «пакостей» царя Дмитрия, по своей сути не угрожавших целостности польского королевства. Оставив наказание злых московитов до лучших времен, король отдал Ходкевичу повернуть войско и идти на защиту древней столицы польского королевства и земель Русского воеводства от османов.

  Сам гетман был такого же мнения и, получив приказ Сигизмунда. Повернув на юг, он не только защищал южные земли королевства, но и одновременно возводил заслон перед проклятыми московитами. Не позволяя их жадным и хищным рукам проникнуть в восточные земли короны западнее Фастова.

  Получив приказ, не мешкая ни минуты, гетман двинулся вдоль Буга на юг, по пути следования вбирая в себя, военные и людские ресурсы местных поветов и гминов. Во многих случаев местная шляхта подчинялась требованию верховного воеводы, но были случаи, когда пан Ходкевич применял и силу. Применял довольно жестко, с тем расчетом, чтобы потом её не пришлось применять снова. 

  Королевское войско уже вступило на земли Волынского воеводства и уже приближалось к Львову, когда стало известно о новом несчастье, обрушившимся на бедную Польшу. На этот раз со стороны шведов.

  Ян Кароль и Сигизмунд наивно полагали, что в отсутствии короля Карла, тот был занят решением шведско-датского спора относительно Шлезвиг-Гольштейна, шведское войско не станет воевать против Польши и жестоко ошиблись. Отправляясь в Стокгольм, король оставил за себя молодого генерала Магнуса Левенгаупта и как показали дальнейшие события, монарх не ошибся.

  Желая отличиться, Магнус внимательным образом следил за событиями по ту сторону Двины. Когда стало известно о гибели Жолкевского, генерал быстро привел шведскую армию в полную боевую готовность.

  Сообщение об объявлении польским королем войны Московскому царству, убедило Левенгаупта в верности его выводов и по истечению определенного времени, он перешел к активным действиям.

  Многие из окружения генерала были удивлены этим решением, справедливо укоряя генерала, что подобные решения находятся исключительной компетенции короля. Однако подобные разговоры ни на гран не поколебали уверенности генерала в своих действиях. С чуть легким нисхождением, Левенгаупт всегда коротко отвечал, что его величество уже в курсе, не удосуживаясь на дальнейшие пояснения.               

  Карл действительно был в курсе того, что происходило на подступах к Риге, однако решение о походе в Курляндию, Магнус принял самостоятельно. Разведка донесла, что численность противостоявшего ему польского войска князя Радзивилла сократилось, и он не мог терять время на получения добра из Стокгольма.

  Начиная боевые действия против поляков, Левенгаупт попал точно в яблочко. Быстрое выдвижение его войск застало поляков врасплох. Те соединения, что оказались у них на пути шведы с легкостью разбивали и, посчитав, что противник получил свежее подкрепление, князь Радзивилл решил отступить из Елгавы к Меднику.

  Когда Карлу стало известно об успехах Левенгаупта, он послал храбрецу генералу краткую депешу-приказ: - «Гнать до прусских земель!» и тот с блеском исполнил повеление короля. За почти два месяца своего наступления, шведы не только прошли всю Курляндию, но даже вступили в пределы Пруссии и пересекли Неман.

  На все гневные требования Сигизмунда немедленно остановить продвижение шведов по землям короны, Радзивилл неизменно напоминал королю о слабости его армии и просил прислать свежее войско или денег для вербовки наемников. Вопрос денег всегда был острейшим вопросом для любого польского короля и потому реальной помощи, потомок Христофора Перуна так и не дождался. 

  Как результат этой «бумажной войны» короля с гетманом стала сдача шведам Кенигсберга, со всеми его мощными укреплениями и запасами, без единого выстрела. Местные немцы решили, что им лучше будет при шведах, чем при поляках и потому открыли ворота крепости.

  Обрадованный Карл засыпал удачливого полководца всевозможными наградами и регалиями. Так Магнусу был присвоено звание генерал-лейтенанта, пожалован графский титул, а также награжден орденом Меча. Его король лично вручил Левенгаупту на военном совете сразу после прибытия в Кенигсберг во главе эскадры кораблей.

  Радости шведского монарха от успехов Левенгаупта не было предела. Развивая успех, он двинул армию на Эльбинг, что подобно Кенигсбергу был готов открыть свои ворота перед шведами. Однако на этот раз, торжественной сдачи не получилось из-за упрямства коменданта крепости Зденека Самборовского. Не слушая ничьих советов, он торжественно поклялся умереть на стенах Эльбинга, но не спустить королевское знамя с его ратуши.

  Полный смертного задора и уверенности на чудо, пан Самборовский встретил шведского короля огнем и картечью вместо ключей. Разгневанный Карл обрушил на стены Эльбинга град ядер и бомб, вызвавших в городе серьезные разрушения и пожары. Столь жесткая бомбардировка подвигла сторонников сдачи города к решительным действиям. На следующую ночь во время обхода караулов, комендант подвергся нападению и был убит.

  Утром ворота крепости распахнулись, и делегация под белым флагом направилась к шведскому королю выторговывать условия сдачи.

  Сдача Эльбинга ещё больше раззадорила Карла к боевым действиям. В его планах был поход на Мариенбург, а дальше на Варшаву, но судьба жесткой рукой пресекла их.

  Король находился в Эльбинге, когда к нему прибыли тревожные гонцы из Швеции. Датчане в союзе с англичанами объявили войну шведскому монарху, и со дня на день следовало ожидать нападения Стокгольм, объединенного вражеского флота. 

  Этот предательский удар вызвал у монарха сильнейший гнев в результате чего, короля парализовало. Отнялась вся правая половина тела, нарушилась речь, и Карл общался со своим окружением в основном при помощи мимики и жестов. Речь его напоминало плохо различимое бормотание и это часто вызывало у повелителя шведов новые приступы неконтролируемой ярости.   

  В этом состоянии, ни о каком продолжении войны не могло быть и речи. Короля срочно перевезли в Стокгольм, а Левенгаупт остался ждать дальнейшего развития событий. Врачи в один голос говорили, что дни Карла сочтены и королевскую власть должен был унаследовать принцы Густав. Новых повелитель шведов и вандалов имел хорошее образование, знал семь иностранных языков и был отчаянным задирой. Целью своей жизни он видел превращение Балтийского моря в «шведское озеро» и был готов драться за это со всей Европой.      

  Когда Сигизмунду донесли о болезни его августейшего брата Карла, король не совладал с охватившими его чувствами радости и зарыдал. После чего спешно, в туфлях одетых на голые ноги отправился в дворцовую церковь и, опустившись на колени перед распятием, стал истово благодарить Всевышнего и пресвятую Деву Марию, за заступничество и помощь Польше в борьбе с врагами.

  В знак своей признательности, король подарил святой церкви золотые четки, украшенные драгоценными камнями. В этом скромном даре Сигизмунд жадность польского короля отразилась как в зеркале, так как эта новость, позволяла ему, если не вздохнуть полной грудью, то хотя бы получить глоток воздуха.

  Теперь, даже не заключая перемирия со шведами, Сигизмунд мог полностью сосредоточиться на турецкой угрозе. Войска великого визиря осадили Львов, а конные соединения татар достигли пределов Замостья. Находившийся возле крепости гетман Ходкевич отбросил их, но переходить к активным боевым действиям против турок не спешил. По приказу короля к визирю было отправлено посольство, призванное заключить мир или перемирие с турками, как это получиться.