- Худородные людишки – это Мишка Самойлов, да Богдан Цыганков?      

 - Именно так государь. Никогда говорят, прежде не было такого, чтобы земской целовальник за одну челобитную помощником казначея стал, а без году неделя, стрелецкий сотник полгода, простояв у подола государыни как цепной пес, стал гвардейским полковником.

 - Задел, значит, их Мишка Самойлов своей гвардией – усмехнулся царь.

 - Задел, не в бровь, а в глаз. Ни с того ни с сего получил право набрать по своему усмотрению два полка из подмосковных крестьян, да одеть их в суконные кафтаны зеленого и фиолетового цвета, да поселить их в Кремле за государево содержание. Говорят, раньше немцы с французами у тебя опорой были, а теперь деревня лапотная. Потеха одна, да и только.

 - Потеха? А то, что у них лейтенанты да сержанты немецкие командуют, не говорят? И что дерут они их там до седьмого пота, обучая иноземному строю да боевому порядку, тоже молчат? И все они как на подбор здоровые парни и мужики, которых не грех иностранцам показать при всем честном народе ни гугу? 

 - Нет, государь.      

 - Узнаю, боярских затейников, что ни делом, а только словом привыкли государству нашему служить и дорогу себе прокладывать. Ничего, придет время, покажет себя эта потеха. Ох, и покажет, а кто из них, так сильно зол на Мишку с Богданом?

 - Так князь Воротынский с князем Серебряным, да Федор Горбатый и Ермол Феропонтиков. Он говорит, что Самойлов своей гвардией казну царскую обирает, так как берет сукно у купца Ерофеева, к дочке которого давно неровно дышит. Так сказать у своего будущего тестя – многозначительно поведал Прозоровский, здраво рассуждая, что нужно укоротить быстро растущего стрельца. Такому дай волю вторым Малютой Скуратовым станет.

  Компромат на Самойлова был слит по всем правилам дворцового искусства, под маской подачи правды пусть даже устами князя Феропонтикова, но чуткое ухо государя моментально распознало обман.

 - За сукно спрошу, - многозначительно молвил государь, - но ты, княже, Мишку Самойлова зря грязью не мажь. Он дело знает. Это ведь его молодцы двух чернецов с ядом у Чудова монастыря задержали, а не твои люди?

 - Что ты государь! Я тебе о том, что князья говорят, а относительно чернецов так я виновных уже наказал и внутренние и наружные караулы Кремля удвоил. Разве я не понимаю, что время нынче непростое.   

 - Да, непростое - согласился с Прозоровским Дмитрий. Он на секунду задумался о чем-то, о своем, а потом решительно тряхнул головой, прогоняя прочь одолевшие его неприятные мысли.

 - Ладно, придет время, поговорим и за потеху, и за подол государыни и за все остальное. За многое поговорим, а пока подождем. Терпеньем господь не обидел, но если сильно болтать будут, в острог и Тайный приказ без всяких колебаний. Лучше я за тебя лишний раз извинюсь, чем опасного врага проморгать. Мне второго Шуйского не надобно.

 - Не волнуйся, государь, будет сделано. Недоем, недосплю, а крамолу с изменой выведу – заверил царя Прозоровский и получив одобрительный кивок головы монарха, отправился к своим делам.

                Глава XIV. Обретение Полоцка.

                Человек предполагает, а Господь располагает – гласит старая народная мудрость и случай с воеводой Скопиным-Шуйским был наглядным тому примером. Отправляя молодого воеводу против шведов на выручку Новгорода, государь и все его окружение полагали, что тому предстоит долгая и кровопролитная борьба с захватчиками. Шведы были ещё те любители до чужого добра, и отбиться от их цепких рук было всегда трудно.

  Каково же было удивления царя, когда он получил известие от князя Михайло Васильевича о том, что северу Русского государства ничего не угрожает и в ближайшее время вряд ли кто из врагов решиться напасть на Новгород и Псков. Более того, царское войско не только не потеряло при этом ни одного человека, но сразу увеличилось на пять тысяч ратников, обученных иноземному строю и порядку. 

  Объяснялась эта неожиданная метаморфоза очень просто. Прибыв на место, князь Михайло вступил в переговоры с предводителем шведского отряда капитаном Делагарди и в задушевной беседе сумел уговорить его перейти вместе со всеми его наемниками на русскую службу.    

  Ради этого, князю воеводе пришлось изрядно опустошить свою походную казну, так как  подавляющую часть войска столь дружно перешедшего под руку русского государя составляли шотландские и датские наемники. Отправленные шведским королем в поход на Новгород, вместо денег они получили разрешение беззастенчиво грабить русские земли вокруг Новгорода, Пскова и Орешка. Сами деньги, шведы обещали прислать потом, здраво полагая расплатиться с наемниками после сражения с русским войском.

  Подобная практика в отношении наемников была всегда в Европе и ландскнехты покорно её принимали, но на этот раз произошла осечка. Столкнувшись с равной им по численности ратью Скопина-Шуйского, и услышав обольстительный звон золотых монет, наемники недолго колебались в своем выборе кому служить дальше. Вспомнив для успокоения совести непреходящую мудрость древних латинян: «Уби бени, иби патриа» (Где хорошо, там отечество), они изгнали из своих рядов королевских комиссаров и вместе со своим капитаном прибыли к шатру князя воеводы.

  Правды ради, следует сказать, что определенную часть денег осевших в карманах шотландцев и датчан Скопин-Шуйский выплатил из своего кармана, решив не мелочиться ради достижения успеха и оказался прав. Угроза новой войны со шведами была устранена на корню и русский царь, получал возможность сосредоточить все свое внимание на западном направлении. 

  Первоначально собиравшийся ограничиться только освобождением Гомеля, Дмитрий решил подсыпать горячих угольков своему венценосному брату Сигизмунду, расплатившись с ним его же монетой. Тайные люди регулярно доносили царю, что многие русские города, входящие в состав Великого княжества Литовского хотят перейти под его руку, несмотря на Магдебургское право, столь милостиво дарованное им польскими королями в начале наступившего века. 

  Главная причина подобного желания крылась в том религиозном гонении, что обрушили поляки на православных горожан. Всеми доступными средствами католики стремились принудить русских сменить веру и все многочисленные жалобы горожан к королю оставались без ответа. Вернее сказать, ответ был в виде усиления давления и физического истребления особо активных защитников православной веры.

  Противостояние простых горожан и представителей короля ещё не достигло критической точки, но уверенно двигалось к ней. По этой причине, русскому царю следовало спешить с принятием решения по этому вопросу.

  Возможно, Дмитрий бы ждал до самого последнего момента, но успех Скопина-Шуйского снял все колебания царя и он решительно подставил руки готовому упасть в них плоду.

  Переговорив с избранными людьми, царь послал две грамоты с доверенными гонцами и под надежной охраной. Первая была адресована князю Дмитрию Пожарскому и предписывала ему не торопиться со штурмом Гомеля и засевшего за его стенами самозванца.

 - Наказываю охранять приграничные земли от набегов поляков и пришлых с ними татей. Взять вора и его войско в крепкую осаду, но идти на приступ крепости запрещаю, до особого царского решения – гласило царское послание, вызвав недоумение и откровенное разочарование у воеводы.

 - Как же так!? Пушки осадные привезли, припасы доставлены. Сейчас самое время ударить по вору, пока он как следует, не укрепился в городе и вдруг, ждать царева разрешения! – восклицал князь воевода. - Какая это чертова душонка, смогла уговорить государя повременить со штурмом Гомеля, когда у нас каждый день на счету? Пополнит вор свое войско, наступит зима и тогда все, просто так выбить его из крепости не удастся. В большую цену нам обойдется это топтание!

  В словах воеводы была своя правда, но этой правдой царь решил пренебречь, ибо начинал свою игру. В грамоте присланной Скопину-Шуйскому, Дмитрий Иоаннович выражал воеводе свою благодарность и при этом сделал ему предложение, от которого воевода не смог удержаться. Уж слишком заманчивым и необычным оно было, да и молодая горячая кровь сыграла свое дело.

  По приказанию царя, Москва ждала прихода князя воеводы, хитростью и решительностью спасшего русский Север от нашествия иноземцев. Сам государь с боярской свитой намеривался встретить его у городских ворот, чтобы наградить молодого полководца, но к огромному удивлению москвичей они его так и не дождались.

  Вместо воеводы, к государю прибыл гонец с посланием от воеводы, в котором он писал, что город Витебск – является его вотчиной пожалованной в свое время его роду царем Иваном Грозным, и он намерен силой её себе вернуть. Не желая подставлять царя перед польским королем, воевода брал с собой в поход только наемников Делагарди. Русских солдат всех до единого он передал под командование малому воеводе Крыгину и вслед за гонцом приказал идти в Москву.

  Пока бояре рядили и обсуждали письмо Скопина-Шуйского и искали царскую грамоту, на которую он ссылался, воевода перешел литовскую границу и внезапным наскоком захватил приграничный Витебск. Поднятые по тревожному сигналу с границы королевские солдаты попытались помешать наемникам Скопина-Шуйского захватить городские ворота и стены, но в самый ответственный момент за их спинами вспыхнул бунт. Оказавшись меж двух огнем, поляки поспешили покинуть охваченный восстанием город. Уж слишком много грехов было у них перед горожанами, чтобы рассчитывать на прощение и милость с их стороны. 

  Заняв Витебск, Скопин-Шуйский показал себя не только знающим полководцем, но и грамотным правителем. Он не стал ничего менять в управлении города, сохранив за горожанами все имеющиеся у них вольности в области самоуправлении. Вместе с тем он проявил терпимость к служителям католической веры, запретив своим солдатам и жителям Витебска под страхом смерти притеснять священников и всех тех, кто признавал главенство римской престола над собой.

  Кроме этого, он взял под свою защиту еврейскую общину, чем очень удивил горожан имевших большой зуб на местных ростовщиков. Подобная доброта имела свое двойное дно. Молодой князь решил не убивать несущую золотые яйца курицу, благо деньги ему были нужны для восполнения понесенных затрат.

  Так налоги, что горожане исправно платили королю Сигизмунду, он обратил в свою пользу, пустив часть их на содержание своих наемников, а остальное на личные нужды, которых у воеводы было очень мало. Будучи по складу характера прирожденным воином, он в первую очередь уделял внимание содержанию дела, а не его внешним атрибутам. Ему было все равно, где и в каких условиях он будет жить, спать и сидеть. Главное, чтобы у него была крыша над головой, и было, что есть и где спать.            

  По этой причине он тратил на собственное содержание крайне мало, откладывая полученные деньги впрок и дальнейшие события, подтвердили правильность его действий. Узнав о захвате Витебска, король Сигизмунд пришел в ярость. Он хотел как можно быстрее наказать человека, осмелившегося, столь дерзко и смело накормил короля его же варевом, так как по своей сути полностью повторял действия захватившего Гомель самозванца. Подобные публичные оскорбления следовало смывать кровью обидчика, но к своему огромному разочарованию, он ничего не мог поделать.

  Все силы, которыми располагала корона, были заняты борьбой рокошем шляхты и гетманом мятежником Сагайдачным. Единственное, чем мог ответить Сигизмунда это послать против Шуйского отряд немецких наемников под командованием майора Иоахима Берга. Он верой и правдой прослужил у польского короля около десяти лет и был твердо предан монарху.

  Сигизмунд не раз давал ему различные ответственные поручения, и Берг неизменно выполнял их с немецкой точностью и пунктуальностью. Правда численность отряда наемников не превышала двух с половиной тысяч, но зато в их распоряжении находились пушки и этого, по утверждению майора было достаточно, чтобы разгромить «московских» авантюристов.   

  Отправляя Берга в поход, король был уверен, что тот в скором времени приведет к нему в цепях дерзкого возмутителя, либо принесет его голову, но в дело вновь вмешалась скупость. Как всегда испытывая трудности с финансами, король щедро заплатил Бергу и его лейтенантам, милостиво разрешив сержантам и солдатам взять все им причитающееся с мятежных горожан. Одним словом его величество точь в точь повторил действия своего шведского кузена и получил сходный результат. Наемники ещё только подходили к Витебску, а к ним навстречу уже спешили агитаторы русского воеводы.

  К радости Шуйского и горести короля, после долгого перехода, Берг разрешил своим солдатам посетить местную корчму. Сам майор с офицерами остался в лагере, где личные повара приготовили им пышный ужин.

  Так как корчма не могла вместить всех желающих, наемники посещали её большими группами, что облегчило работу агитаторам. За кружкой пива и горячего жаркого, щедро выставленного ими на столы, они быстро смогли убедить ландскнехтов, что у русского воеводы служба выгоднее, чем у польского короля.

  Кончилось все тем, что многие из наемников поддались уговорам и прямо по темноте направились в лагерь Скопина-Шуйского, который как, оказалось, находился неподалеку. Всю оставшуюся ночь среди наемников шли жаркие споры, оставаться ли верным королю Сигизмунду или попытать счастье с куда более щедрым нанимателем.

  К утру, они начали стихать, но стоило появиться нескольким солдатам, что ушли в русский лагерь, как они вспыхнули вновь и с большей силой. Выяснилось, что агитаторы не обманули. Русский воевода действительно выплатил вперед двойную сумму против той, что была обещана королем.

  Это извести всколыхнуло лагерь наемников. Он загудел, заволновался как потревоженный улей и вскоре, все те, кто колебался, или сомневался, какую сторону ему выбирать с оружием в руках устремились к своему новому нанимателю.