Голый по пояс, с легким щитом и длинным галльским мечом он бросился на врагов и стал отважно биться с ними. Могуч и прекрасен был Дукарий в своем последнем бою. Почти после каждого его удара мечом падал сраженный им противник. После каждого удара щитом, вражеский солдат отлетал от него на десяток шагов и долго ещё не мог подняться на ноги. Так силен был удар галльского вождя, но против метко брошенного в спину копья он оказался бессилен. Охваченный азартом боя, с удивлением смотрел он на острие копья вдруг вылезшего из его крепкой груди, а потом рухнул, успев перед этим сразить ещё одного римского воина.

  Смерть вождя всегда приводит к панике и разгрому войска. Случилось это и с галлами. С громкими криками: - Дукарий мертв! Дукария убили! – бросились они в рассыпную, в ночную тьму кто куда, стремясь спасти свою жизнь от неизвестно чьих клинков и копий.

  С радостью и ликованием встретил город победное возвращение Цезаря. Исполняя наказ своего легата, сказавшего – «чем больше мы их убьем, тем будет лучше» римляне не стремились взять в плен своих врагов. По этой причине префект Тернии не смог провести свой триумф, но он к этому и не стремился. С него было довольно головы Дукария, что была насажена на кол и воткнута перед воротами города, что были обращены на север.

  Наступившие осенние иды укрепили и усилили авторитет Цезаря в Умбрии, чего нельзя было сказать о Торквате, чье племя  гирпины вели свое происхождение от Ясона. Его в отличие от потомка Венеры, неудачи и горести преследовали с момента падения Капуи.

  Когда столица Кампании сдалась на милость Спартака, претор италиков не пожелал находиться у стен Капуи ни одного дня, хотя назначенный им срок ещё не вышел.

 - К чему ждать четыре дня, когда нас ждут в Самнии! – восклицал он в праведном гневе. - Может быть, именно эти дни станут поворотными в истории моего народа, кровью своих лучших представителей оплативших свое право на свободу!

  Напрасно Спартак и другие командиры пытались доказать Торквату, что войску повстанцев ещё нужно пару или тройку дней пробыть в Капуи. Дабы довести начатое дело до конца и подписать союзный договор. Торкват ничего не хотел слушать и через день после сдачи Капуи он покинул лагерь повстанцев.

  Покинул зло, нехорошо и при этом многие воины не хотели выполнять его приказ об уходе в Самнию, пока его не подтвердит сам Спартак. Столь высок был к этому моменту авторитет вождя восставших и вновь он проявил такт и удивительное терпение к очередной выходке Торквата, не желая допустить раскол среди своих соратников. Выйдя из своей палатки на главную площадь лагеря, он громко объявил италикам, что отправляет их вместе с претором в Самнию.

 - Идите и принесите Самнии свободу и спокойствие. Освобождайте от рабства, но не допускайте при этом ненужного насилия и беззакония. Помните, что вы солдаты Спартака, врага всех угнетенных и обездоленных. Идите, мы присоединимся к вам через несколько дней.

  С гордо поднятой головой покидал Торкват лагерь Спартак, радостный от того, что твердо следует идеям Крикса, Каста и Ганника о независимости Самнии. Полностью забыв при этом, как трагически заканчивались для вождей их уход. Словно какой-то рок неотвратимо наказывал раскольников за их гордыню и спешность. Не избежал этой трагической участи и Торкват, твердо веря в то, что к этому моменту ему уже ничего не может угрожать. Рок продолжал уверенно карать смутьянов италиков, даже в отсутствие римских легионов.

  Получив «вольную» от Спартака, Торкват поспешил в Самнию, что переживала трудные дни разлада и раздоров.

  Среди самнитских племен и раньше не было единства, благодаря чему римляне и смогли покорить столь воинственные и свободолюбивые племена. Среди городов и земель Самнитского союза всегда находились те, кто были недовольны остальными своими сородичами, готовые принять помощь римлян, чтобы возвыситься над другими. Подобное поведение всегда заканчивалось плачевно для италиков, но они упрямо не хотели делать нужных выводов из полученных уроков.

  Последний кровавый урок им преподнес диктатор Сулла, когда вся Самния выступила против него с оружием в руках. Умело сыграв на разногласиях и недовольством части племенных вождей, Сулла пообещал полное прощение и почетный мир одним, если те уничтожат других. Поверив словам римского диктатора, самниты принялись яростно уничтожать друг друга, спеша жизнями своих соплеменников спасти свои жизни.

  Итог этой трагедии был ясен и предсказуем. Когда оставшиеся в живых воины и вожди пришли к Сулле с кровавыми доказательствами своего предательства, тот приказал солдатам их разоружить и отправить в Рим. Там, все они были загнаны в цирк возле храма богини Беллоны, а затем в количестве семи тысяч были перерезаны как бараны на бойне.   

  Крик гибнущих под мечами людей стоял ужасно дикий. Заседавшие в храме сенаторы вскакивали с мест от страха, но это не помешало Сулле держать перед ними речь по поводу одержания победы над мерзавцами италиками.

  После столь кровавого «прореживания» Самнии, местные города стали подобны селам, а села и вовсе пропали с лица земли. Этот факт позволил диктатору решить вопрос с земельными наделами для своих ветеранов, и он же стал камнем преткновением, когда встал вопрос о независимости Самнии. В некоторых местах этой мятежной провинции сулланские колонисты составляли большинство, в других около половины и только в Телесии их было большинство из-за заболоченности вокруг города земель.

  Именно туда и двинул своих солдат Торкват, покинув окрестности Капуи. Он был полностью уверен, что местные жители встретят его с распростертыми объятиями и ошибся. Колонистов ветеранов там было мало, а те, кто был, уже прочно срослись с местными жителями благодаря римскому гражданству.

  При появлении новоявленного освободителя, местные самниты выдали ему на суд наиболее одиозных переселенцев и этим ограничились, никаких переделов не произошло. Торкват простоял в Телесии три дня, после чего недовольный малым объемом «справедливости» покинул город и двинулся дальше. Впереди его ждали другие «угнетенные» города, а сзади поджимал Спартак. Подписав договор с Капуей и прочими городами Кампании союзный договор, он бросился вдогонку за Торкватом. Справедливо опасаясь, что тот может натворить громких дел.   

  Опасения Спартака полностью подтвердились, когда претор италиков пришел в городок Понину. Там переселенцев было подавляющее большинство и естественно, никто не спешил требовать у Торквата законной справедливости. Тогда, обозленный претор решил сам свершить правосудие, не дожидаясь, когда его об этом попросят угнетенные и обобранные самниты.

  Рано утром, посланные им воины начали врываться в дома горожан и выгонять на улицу всех тех, кто не был самнитом. Когда все это было завершено, Торкват приказал им под страхом немедленной смерти покинуть город, а все имущество изгнанников было передано оставшимся самнитам.

  Чтобы никто не мог нарушить его приказ, претор расставил возле городка посты, наказав солдатам убивать любого изгнанника, что попытаются тайно проникнуть обратно в город. Крик и плач стоял в окрестностях Понины, доставляя удовольствие Торквату, который называл их «справедливым воздаянием».

  К огромному своему сожалению, претор не смог долго наслаждаться сотворенной справедливостью и через два дня он направился к столице Самнии Беневенту.

  Там также как и в Понине было много переселенцев, но это не помешало горожанам бурно встретить Торквата у стен своего города. Подобная реакция очень обрадовала претора, посчитавшего, что все это время ему попадались «неправильные» самнитские города и поселения. На радостях Торкват провозгласил возрождение свободы и независимости Самнии и пригласил всех нуждающихся в справедливости к себе в лагерь. Несмотря на наступление эры свободы, претор чувствовал себя спокойнее в окружении своих солдат, а не в стенах Беневента.   

  К огромной радости Торквата, на следующий день, к нему в палатку пришло много людей жаждущих скорой справедливости. Среди них были старейшины племен, одетых в длинные самнитские плащи, как того требовал обычай для идущего искать справедливость человека. Волосы их были тщательно уложены и подвязаны специальными лентами. Каждого из старейшин сопровождало по одному юноши, чей плащ соответствовал своим цветом цвету ленты старейшины. Торкват наслаждался всей душой от подобной картины, но эта радость длилась не долго.

  Очень быстро выяснилось, что главная причина справедливости земли, окружавшие Беневент, и каждый из старейшин заявлял, что его племя являются их исконным владельцем.

  В начале, Торквату удавалось худо-бедно решать эти земельные вопросы, стараясь сделать это так, чтобы не обидеть никого из истцов. Однако чем значимее становились обращения, тем труднее ему приходилось и любое его решение порождало глухой ропот и неудовольствие среди тех, кто пришел за объявленной справедливостью.

  Трудясь как пчела, ради благого дела претор италиков пропустил обед, а ряды истцов уменьшались как назло медленно. Солнце уже начало движение к горизонту, когда Торкват начал решать вопрос, кому следует отдать во владение одно богатое пастбище, на которое претендовали сразу трое соискателей правды.

  Выслушав все стороны, Торкват объявил победителем в этом споре Турула, который по происхождению был гирпином. Хотел ли потомок Ясона помочь своему соплеменнику или это вышло чисто случайно, но этот факт не укрылся от внимания старейшины Пелитора относившегося к племени кавдинов. Недовольный решением Торквата он развязал свою головную ленту и громко заявил, что не признает над собой власти претора.

 - Мы, потомки великого воителя Диомеда, всегда стояли выше любого племени самнитов и ты, Торкват, нам не указ! – воскликнул Пелитор, гневно потрясая руками.

  Естественно почтенный старейшина Турул не мог спокойно пройти мимо прозвучавшего в сторону его рода оскорбления.

 - Вы кавдины, всегда были предателями нашего союза, и первые покорились сначала этрускам, потом римлянам! Мы, потомки великого героя Ясона, убившего дракона и похитившего золотое руно выше вас и решение Торквата – единственно верное решение!

  Видя, что дело приняло нежелательный оборот, Торкват приказал старейшинам покинуть его палатку. Турул, довольный принятым претором решением, покорился его приказу, тогда как Пелитор продолжал настаивать на своем, чем разозлил претора. Завязалась перебранка и тогда взбешенный «судья» приказал воинам выкинуть истца из палатки.

  Несмотря на то, что старейшина по причине своего возраста уступал солдатам, он оказал им яростное сопротивление. Началась драка, в результате которой, получив удар тупым концом копья по голове, Пелитор упал на землю, обливаясь кровью. Старейшина был жив, но вид хлынувшей крови и жестокое обращение с ним воинов, побудило сопровождавшего его юношу к действию.

  Принимая просителей, Торкват заставлял всех их входить к нему в палатку без оружия. Пелитор и его спутник полностью выполнили это условие, и у юноши не было ни меча, ни кинжала или прочего холодного оружия. Единственное, что могло сойти за него, был небольшой костяной шар, висевший на груди у молодого человека в качестве украшения. Не раздумывая ни секунды, в порыве гнева защитник родовой чести сорвал его с ленты и стремительным броском метнул его в Торквата.

  Часто бывает так, что брошенный наугад камень или иной метательный снаряд летит точнее и лучше, чем, если бы его бросили тщательно прицелившись. Так было и на этот раз. Костяной шар угодил Торквату точно в висок и сраженный ударом претор рухнул как подкошенный.

  Бросившиеся на юношу телохранители Торквата изрубили его мечами, но дело было уже сделано. От удара височная кость глубоко вдавилась внутрь головы неудачного творца справедливости. Он прожил три дня и умер за несколько часов до того, как к Беневенту подошла армия верховного правителя Италии Спартака. Таковы были последние иды осени, принесшие одним славу и победу, а другим внезапную смерть не на поле брани, а в судейском кресле.

                Глава XII. Бегство к дальнему краю Республики.               

                Любой успех неизменно подвигает человека к тому, чтобы он развил и  продолжил столь удачно начатое им дело. В след за этим просыпается законный аппетит и начинается построение далеко идущих планов. Нередко, все это приводит к возникновению головокружения от одержанного успеха, что легко может привести к пагубным последствиям как для начинателя, так и для его планов.

   После разгрома войска Дукария, у Гая Юлия Цезаря этого опасного симптома не возникло. Прагматик до мозга костей, он не преувеличивал значимость одержанной победы, но при этом старался использовать её с максимальной для себя выгодой.

  В этот момент он был подобен Спартаку, что в самом начале своего славного боевого пути разгромил войско претора Валерия Мессалы, после чего численность его воинства увеличилась в разы. Разбив Дукария, Цезарь также надеялся, что за короткое время ряды его войска пополняться новыми солдатами, но даровав успех в одном деле, госпожа Фортуна не торопилась помогать ему в другом.

  Если после сражения у подножья Везувия, рабы и простые италики бежали к Спартаку днем и ночью со всех окраин Кампании и Апулии, благодаря чему он смог за короткие сроки создать целые легионы, то число добровольцев пришедших в стан Цезаря исчислялось десятками человек за неделю.

  Агитаторы и вербовщики в армию защитников Республики старались изо всех сил по увеличению её рядов. Днем и ночью, в городах и селениях Умбрии и Этрурии они своими речами превозносили смелость и храбрость воинов Постумия победивших полчище дезертиров и галлов, но повторить успех Спартака им никак не удавалось. Их охотно слушали, поддерживали громкими криками и после каждого выступления ораторов находились люди изъявлявшие желание встать под знамена Цезаря, но все это не было так массово, как это было у Спартака.