- Хорошо, - после короткого раздумья сказал Помпей и повернулся к начальнику конницы. - Габиний, надо послать кого-нибудь из твоих кавалеристов на поиски Спартака, объявив это преследованием. Сделать это надо немедленно и пусть они благодарят за это трибуна Цезаря.

 - Я пошлю декуриона Феликса. Он так жалеет, что не смог скрестить меч с гладиаторами, что будет несправедливо лишать его удовольствия еще раз попытать воинского счастья.

 - Это твой выбор и твое решение. Пусть хорошенько поищет местонахождение Спартака или хотя бы его след. Далеко рабы уйти не могли – приказал полководец и распустил совет.

  Вышедшему в расположение войска Помпея, Юлию Цезарю сильно не повезло. Наткнись он во время своего отступления на всадников Марка Лукулла и окажись затем в его лагере, он нашел бы в его лице полного единомышленника по тактике и стратегии войны с гладиаторами.

  Вынужденный под натиском врага покинуть поле боя, когда победа над проклятым гладиатором была вполне реальным делом, Лукулл горел желанием взять реванш у Спартака.

  В тот момент, когда Помпей осматривал поле боя, Лукулл собрал военный совет своего поредевшего войска. Усталым и измученным командирам предстояло решить, что делать дальше.

 - Как по твоему мнению будет действовать Спартак? Куда после битвы он решит направить свое войско? – спросил Лукулл своего помощника Валерия Долабеллу.

 - Будь я на месте гладиатора, то, наверняка, попытался бы отрезать нас от Брундизия, разгромить и захватить беззащитный город. Это позволило бы войску мятежников спокойно переждать зимние холода и пополнить свои ряды за счет рабов и местных жителей, среди которых много их сторонников – предположил Долабелла.

 - Даже если Спартак смог бы полностью разгромить нас, ему вряд ли удастся захватить порт. Гарнизон Брундизия приведен в полную готовность и благодаря мощным крепостным укреплениям, он сможет отразить любую попытку врага взять город штурмом. К тому же все рабы Брундизия, способные поднять восстание находятся под пристальным присмотром местной милиции, и любой бунт будет жестоко подавлен, – не согласился с ним Лукулл. – Нет, за Брундизий я полностью спокоен, но вот Тарент, внушает мне опасение. Его гарнизон не столь многочисленный и местные рабы могут поднять восстание и открыть ворота гладиатору.

 - Что ты намерен делать? Идти на Тарент, чтобы опередить рабов?

 - Сначала я хочу поквитаться с ним за свою неудачу. Спартак чувствует себя победителем и потому не ожидает нападения на себя. Его войско не могло далеко уйти. Наверняка оно где-то рядом. Надо как можно скорее найти его, внезапно напасть и, если не разгромить рабов, то попытаться нанести им максимальный ущерб.

 - Рискованный шаг, консул. У гладиатора больше конницы, чем у нас в два раза, а прошедшая битва показала, что его всадники драться умеют – покачал головой трибун Тиберий Назика, чем вызвал откровенное недовольство у Лукулла.

 - Надо воевать не числом, а умением. Фракийцы и бастарны живущие в низовьях Истра в несколько раз превосходили наше войско, но это не помешало мне их разбить – гордо парировал консул, но Долабелла с ним не согласился.

  - Назика прав, относительно риска. Будь наше войско свежим, я бы согласился с твоим предложением, но сейчас люди сильно устали и утомлены, нуждаются в отдыхе. Даже если мы сможем найти войско рабов и внезапно напасть на них, то результат будет не тот, на который ты рассчитываешь.

 - Конечно, спокойнее сидеть за стенами Брундизия и ждать когда Корнелий Цетег перевезет в Италию все наше войско или Помпей в одиночку разгромит Спартака! – огрызнулся Лукулл.

 - У нас есть двести всадников, которые не участвовали в битве со Спартаком. Можно добавить к ним сотню другую воинов из воевавших ал, и послать их против гладиаторов. Этих сил вполне хватит для внезапного удара и если на это будет твоя воля, я готов возглавить их - предложил легат кавалерии Корнелий Мерула, полностью разделявший с консулом его наступательную тактику.

 - Спасибо Корнелий. Я всегда знал, что могу на тебя положиться! – радостно произнес Лукулл. - Однако я не хочу уподобиться учителю, что посылает ученика искать брод в реке, вместо того, чтобы искать его самому. Мы ударим по рабам единым кулаком, а не раскрытой ладонью и сделаем это до заката солнца.

 - Если ты принял решение, оно не подлежит пересмотру, но я хотел бы просить тебя поставить отряд Мерулы в авангард. Пусть его свежие воины нанесут первый удар, а главные силы довершат начатое. Это хоть ненамного, но поможет сохранить жизни нашим воинам – предложил Назика и консул согласился с ним. Согласился отнюдь не из человеколюбия, подобные вещи римского полководца позднего периода республики мало интересовали. Лукулл опасался, что оставшийся в Греции Цетег не скоро сможет переправить в Италию главные силы его армии. Погода в районе Брундизия была на редкость скверной. Постоянно дул ветер, снег переходил в дождь и обратно, море штормило и, по словам местных старожилов, на скорое изменение погодных условий рассчитывать не приходилось.

  В этой ситуации на быстрое замещение выбывших воинов проконсулу рассчитывать не приходилось, что ставило под сомнение дальнейшую самостоятельность Лукулла. В любой момент из-за малочисленности его сил, пользуясь своей властью Помпей мог приказать Марку Лукуллу присоединиться к его армии на правах союзного войска. Такую возможность римские законы предусматривали и тогда, ни о каких наградах честолюбивому проконсулу мечтать уже не приходилось. Триумфы, венки и воинскую славу получил бы один Помпей.

  Найти следы пешего человека, для конного никогда не представляло большой трудности. Куда бы, он не ушел, на север, запад, восток или юг, всадник всегда рано или поздно его найдет, благодаря силе своего коня. Казалось, что к полудню уже будут конкретные результаты, но поиски армии Спартака затянулись.

  Сначала, выполняя приказ Лукулла, кавалеристы Мерулы двинулись в сторону Тарента. Однако по прошествию времени выяснилось, что проконсул ошибся с предполагаемым направлением движения армии восставших рабов. Сколько римляне не расспрашивали попавшихся им по дороге людей, никто из них не видел ни одного повстанца, не говоря уже о целом войске.

  Тогда возникло опасение, что рабы скрытым маневром обошли войско Лукулла и двинулись на Брундизий. Мерула немедленно развернул свой отряд в этом направлении, но и это оказался ложный след. Только тогда, стало ясно, что Спартак повел свое войско на север, на стык границ Лукании и Апулии.

  Когда римляне наконец-то напали на след врага капризная зимняя погода начала меняться. Вместо сияющего с утра солнца, на небе появились серые тучи, из которых на землю стал неторопливо падать белый снег.

  В сложившейся ситуации самым лучшим выходом было бы отказаться от намерения напасть на противника, но возникшие трудности только подстегнули азарт и упрямство Лукулла.

 - Что это за римские воины, которые у себя дома испугались ветра и снега? Да это только на руку нам! Наверняка Спартак из-за непогоды уже встал лагерем, отдыхает и это облегчит нам победу над ним!

 - Или ему над нами – угрюмо пробурчал претор Долабелла, которому затея проконсула атаковать рабов во, чтобы то ни стало, с каждым часом все меньше и меньше нравилась. К несчастью для него, все гадатели по внутренностям животных или полету птиц находились в Брундизии, и он не мог отговорить проконсула от его затеи, ссылаясь на неблагоприятную волю богов для римского оружия. Злой рок упрямства неудержимо толкал Лукулла вперед, и не было силы на свете, способной заставить его отступить, прислушаться к голосу разума.

  Желая подать своим воинам, пример храбрости и твердости, проконсул сам лично возглавил отряд Мерулы, приказав Долабелле вести оставшиеся силы вслед за ним.

  К тому моменту, когда Лукулл с авангардом бросился на преследование Спартака, погода стала стремительно ухудшаться. Падавший до этого медленно и лениво мелкий снег превратился в настоящий ливень, который с каждой минутой становился обильнее и обильнее. Вслед за снегом изменился ветер. Сила его возрастала с каждой минутой и не прошло и пяти минут, как все вокруг, включая солнечный диск, утонуло в непроглядной снежной пелене.

  Из-за разыгравшейся непогоды, Долабелла приказал всадникам остановиться, чтобы люди не потеряли из виду друг друга.

  Чем сильнее и яростнее снегопад, тем быстрее он прекратится - эта погодная примета была хорошо известна претору. Долабелла был полностью уверен, что небо вскоре очистится и кавалерия сможет продолжить свой поход.

  Его расчет полностью оправдался. Менее чем через час снегопад так же резко кончился, как начался, и претор двинулся вперед в полной уверенности в том, что Лукулл тоже был вынужден сделать остановку из-за снега. Однако это было не совсем так.

  Порыв непогоды лишь краем задел авангард римского войска. В полной уверенности, что копуша Долабелла, медленно, но все-таки идет следом, Лукулл двигался вперед и вскоре к своей огромной радости наткнулся на лагерь повстанцев.

  Вид палаток, построенных ровными рядами, но не имевших ни рва, ни вала, ни частокола, оказался для проконсула подобно красной тряпки для быка. Ни секунды не задумываясь, он приказал кавалеристам атаковать вражеский лагерь и в первую очередь палатку вождя мятежников. Согласно римскому распорядку она располагалась в самом центре лагеря и возле неё находился штандарт командующего с изображением сидящей рыси.

  Дальнее расстояние не позволяло римлянам разглядеть знамя Спартака, но в том, что именно там и находится мятежный гладиатор не вызывало сомнения ни у Лукулла, ни у Мерулы, ни у одного из римских всадников. Выставив вперед копья, они устремились на врага охваченные желанием жестоко наказать взбунтовавшихся рабов. Захватить их врасплох, обратить в бегство, а затем перерубить как бешеных псов, однако сделать это оказалось не так-то просто. Те, на кого они напали, действительно были регулярной армией, а не толпой удачливых разбойников.

  Опасаясь, погони и внезапного нападения со стороны кавалерии Помпея или Лукулла, разбивая лагерь и давая отдых своему усталому войску, вождь повстанцев удвоил караулы и строго настрого запретил воинам снимать с себя доспехи и убирать оружие. Эта прозорливая предосторожность Спартака спасла жизни многим его воинам и оказалась роковой для римлян.

  Заметив приближение противника, караульные мгновенно подняли тревогу и, выставив щиты, храбро заступили дорогу летящим на них во весь опор кавалеристам. Почти все они погибли под копытами коней и копьями римлян, но не позволили врагу сходу ворваться в лагерь через центральные ворота.

  Пока всадники, ведомые Лукуллом и Мерулой, сминая караульных и подоспевших им на помощь воинов лагерной центурии пробивались к палатке Спартака, им в бок, неожиданно ударили кавалеристы ведомые Арториксом.

  Они находились по ту сторону лагеря, что была скрыта от взора Лукулла и проконсул не мог принять их в расчет перед тем как отдал приказ к атаке. Когда поднялась тревога, они быстро вскочили на коней, не дожидаясь приказа, совершили обходной маневр и обрушились на ошеломленного противника.

  Действия конников Арторикса были на редкость удачные. Они не только полностью сорвали атаку врага, но и способствовали его полному разгрому. Уже на первых минутах боя с ними, проконсул получил удар копьем в бедро и, истекая кровью, был вынужден сойти с коня. Верные телохранители бросились храбро защищать Лукулла от наседавших на него врагов.

  Вокруг них закипела яростная схватка, а тем временем события принимали для римлян скверный оборот. С большим трудом разделавшись с караульными, Мерула прорвался к палатке возле которой находилось знамя с рысью, но здесь их отряд уже ждал отряд телохранителей вождя, и римляне завязли в схватке подобно мухе, попавшей в сладкую патоку.

  Внезапное появление кавалерии римлян не вызвало среди спартаковцев паники, на которую так рассчитывал Лукулл. Словно потревоженный пчелиный рой они быстро высыпали из своих палаток и, построившись по манипулам и когортам, дружно ударили по врагу.

  Когда Долабелла наконец-то приблизился к лагерю, все уже было, кончено. Ведомую им конницу встретила грозная шеренга щитов и копий, град стрел и дротиков. Всего, что сумел добиться претор своей атакой, это помочь вырваться из вражеского лагеря двум десяткам всадников легата Мерулы, под командованием декуриона Павла Эмилия.

  Все остальные конники, вместе с легатом пали под ударами копей и мечей противника. Что касается самого Марка Теренция Варрона Лукулла, то он погиб в самый разгар боя от обильного кровотечения из раненого бедра.

  Личность консула была установлена много позднее, когда спартаковские трофейщики, стали снимать с павших врагов доспехи и собирать оружие. Все это время войско восставших стояло в полной боевой готовности в ожидании появления главных сил Помпея. Именно за его кавалерию командиры восставших приняли отряд Мерулы и войско Долабеллы.

  Когда выяснилось, что нападение на лагерь это только налет, а не прелюдия к большому сражению, Спартак приказал снимать лагерь и выступать в поход. Тогда тогда и выяснилось, что Арторикс с запозданием, но все же выполнил свою клятву данную Спартаку в битве с Крассом.

 - Голова Лукулла мало чем уступает голове Красса. Теперь у нас остался только один враг – и зовут его Помпей! – воскликнул Спартак, радостно обнимая Арторикса.

 - Веди нас на Брундизий, Спартак! – требовали самниты. - Веди нас на Тарент! – кричали греки и италики, но вождь твердо покачал головой.

 - В Брундизии нас будут ждать остатки армии Лукулла, да и власти Тарента наверняка уже предупреждены о нас, гонцами римлян. Конечно, можно рискнуть и попытаться выяснить прав я или нет, но присутствие за нашей спиной Помпея, не позволяет нам это сделать. В этой ситуации у нас один только выход - идти на север и попытаться захватить один из римских городов. Там мы сможем хорошо отдохнуть и переждать надвигающиеся морозы. Но прежде чем мы это сделаем, надо будет попытаться сбить римлян с толку – сказал вождь и подозвал к себе Декората.