Отказавшись от немедленного штурма в пользу осады и удушения Рима костлявой рукой голода, вождь восставших рабов не сидел, сложив руки. Подобная тактика полностью не соответствовала его стилю и особенности тактики. Зная от перебежчиков, о возникшей проблеме продовольствия у римлян, Спартак решил воспользоваться ею для раскола осажденных.

  С этой целью из Остии была доставлена небольшая партия зерна и хлеба, которую по приказу Спартака доставили к Эсквилинским воротам Рима. К этому времени городские запасы сократились и в Сенате шли ожесточенные дебаты о новом допустимом уровне поднятия цен на продовольствие. Народные трибуны, получившие по воле покойного Помпея власть в своем полном объеме, выступали резко против такого шага, но сенаторы были вынуждены пойти на уступки торговцам. Цены на продовольствие вновь выросли и в тот же день спартаковские глашатаи объявили у ворот Рима, что каждый вышедший римлянин может бесплатно взять меру хлеба и беспрепятственно вернуться в город обратно.

  В качестве подтверждения этих слов, к городским воротам был отправлен осел груженый поклажей со свежеиспеченным хлебом. Естественно, римляне заподозрили в этом коварный ход мятежного гладиатора, но час проходил за часом, но ничего не происходило. Осел мирно лежал у городских ворот и как не пытались стражники обнаружить притаившихся рядом с ним гладиаторов, так ничего и не нашли. Только когда спустились сумерки, римляне рискнули открыть створки городских ворот и торопливо затащили внутрь города длинноухого посланца.

  Продолжая подозревать вождя рабов в коварстве, караульные запретили трогать полученный столь необычным способом хлеб, предполагая, что он отравлен. С целью подтверждения своей догадки, подозрительный провиант был, отдал местным нищим и побирушкам, которые с большой охотой взяли его. Всю ночь они славно пировали, вознося хвалу Юпитеру, пославшему им столь щедрый подарок в такое трудное время.

  Слух об этом случаи моментально облетел весь город. Большое число любопытных вновь заполнило стены, чтобы увидеть своими глазами пифосы с зерном, расположенные под навесом напротив ворот, под охраной небольшого караула.

  Вид открыто лежавшей еды так возбудил горожан, что некоторые из них рискнули спуститься вниз по веревкам и направиться к навесам. Стоявшие на стенах воины попытались помешать горожанам, но начальник караула запретил им делать это. Флавий Гибрида считал, что это хитрая ловушка рабов и посчитал, что будет хорошо, если трагическую гибель нескольких авантюристов увидит весь Рим.

  Сотни глаз с замиранием сердца смотрели, как люди подошли к навесу и с разрешения стоявшего рядом караула стали набирать зерно в котомки, сумки и плащи. Многие возбужденно тыкали пальцем в тех, кто ещё минуту назад был в их глазах сумасшедшим, а теперь оказался счастливчиком, баловнем Фортуны.

  После благополучного возвращения смельчаков в город, сотни людей захотели последовать их примеру, но не смогли этого сделать. Теперь Гибрида категорически запретил пускать людей на этот участок стены.

  Стоит ли говорить, что подобные действия властей только накалили обстановку. Теперь свои же стражники стали первыми врагами горожан, не позволявших им получить бесплатную еду. Обстановка внутри города ещё больше ухудшилась, когда Спартак организовал аналогичную раздачу зерна у Капенских ворот, что находились у южных окраин города.

  И вновь, части людей удалось спуститься по веревкам со стен, наполнить свои сумки и корзины даровым зерном, и вновь власти перекрыли эту опасную лазейку. Сотни недовольных собрались на Форуме требовавших или накормить их, либо дать возможность получить зерно у Спартака. Страсти серьезно накалились и тогда, сенатор Ватий сказал слова, за которые его многие осудили, но не меньшее количество поддержало.

 - Если Спартак хочет содержать нашу чернь зерном, не будем мешать ему. Пусть те, кто хочет получить помощь от врага идут за ней. Убежден, что много зерна он дать им не сможет. Все что он выставил у ворот – это только ловкий ход чтобы взбудоражить плебс и ничего больше. Надо разрешить префекту Мумию выпускать желающих, но при этом вести строгий учет этих отщепенцев. Когда с Рима будет снята осада, мы устроим над ними суд чести и лишим их звания римского гражданина.

  Большинством голосов Сенат одобрил его решение, и створки ворот осажденного города открылись и выпущенные малыми партиями горожане быстро растащили запасы спартаковского зерна. Ватий ликовал, но последний ход остался за вождем рабов. Спартак приказал вновь наполнить пифосы с зерном, но сделано это было с таким расчетом, что из-за наступившего вечера, мало кто из римлян смог им воспользоваться.

  Когда же наступила ночь, караульщики со стен города заметили, как загорелись навесы над пифосами с зерном, вокруг которых метались, чьи-то тени. Когда же утром очередная партия римлян подошла к тому месту, где находился зерновой склад, они увидели только одни головешки, разбитые пифосы и обгорелое зерно. Спартаковцы позволили горожанам забрать его остатки, сказав, что пожар дело рук людей, не желавших, чтобы простые люди не голодали и неизвестно когда новую партию зерна доставят из Остии.

  Чтобы потом не говорили горожанам караульные, как бы, не уверяли их префект и эдилы, о своей непричастности к этим событиям, правило «первого плевка» сработало безукоризненно. В глазах простых горожан, остро нуждавшихся в зерне, именно власти были виноваты в этом поджоге склада с зерном.

  Спартак хорошо знал о том, что происходило за стенами осажденного города. Часть информации поступала от пришедших за бесплатным угощением горожан. У увидевших даровой хлеб людей, язык развязывался помимо их воли. Лишь бы позволили набить сумки и мешки драгоценным зерном и мукой.

  Много интересного вождю рассказали пронырливые торговцы, которые вопреки всем приказам и запретам префекта покидали и возвращались в город по Тибру или через потайную калитку в стене с поклажами набитыми всевозможной едой. Стоит ли говорить, что весь этот процесс был хорошо подмазан с обеих сторон. Караульщикам контрабандисты платили хорошие взятки, а вождю восставших они поставляли информацию о настроении горожан. И делали они это с большой охотой, так как это не стоило им ни одного медного аса.

  Однако самую ценную информацию, Спартаку доставлял его разведчик, что пробирался в город благодаря достижениям римской цивилизации – Большой клоаки. Это были сточные трубы городской канализации, чей большой размер позволял человеку незаметно проникнуть по ним в город и тем же путем вернуться в спартаковский лагерь.

  По счастливой случайности у гладиатора был человек, хорошо знавший расположение главных артерий римской канализации. Два раза он благополучно проникал в город и возвращался из него, оставив в условленном месте тайный знак, для находящегося в Риме агента Спартака.

  Но не только фракиец вел тайную игру в это время. С не меньшей настойчивостью стремился узнать, что твориться в стане противника и начальник римской милиции Юлий Цезарь. Он также через контрабандистов и просителей зерна узнал много интересного о вожде восставших рабов. Один раз он сам под видом просителя отправился получать зерно и смог своими глазами увидать то, что его интерисовало.

  В отличие от префекта, преторов и Сената, Юлий Цезарь не собирался отсиживаться в обороне, считая её пагубным делом. Победу над врагом он видел только в активном противоборстве и самым эффективным методом своей борьбы, он видел создание заговора с целью убийства вождя восставших. Случись это – им мятежные рабы будут вынуждены снять осаду, считал Гай Юлий и в его рассуждениях, было свое зерно правды. Никто из оставшихся вождей восставших не обладал у мятежников тем авторитетом, которым обладал Спартака и вряд ли смог бы удержать войско в повиновении, как это делал вождь. Роли личности в любой истории ещё никто не отменял.

  Цезарю удалось установить, где находятся главные силы восставших рабов, как можно было распознать штандарт Спартака, а также приблизительное месторасположение его палатки.

  Для реализации своего коварного плана, он прибег к услугам самнита оска имевшего свои кровные счеты с фракийцем. Тиберин даже отказался брать от Цезаря деньги в качестве предоплаты.

 - То, что сделал этот человек для моей семьи, не может быть измерено деньгами. Только его кровь позволит считать все счеты к нему погашенными – сказал оск, решительно отклоняя протянутый ему кошель с золотыми сестерциями.

 - Тогда возьми вот этот кинжал, против него не каждый доспех сможет устоять – протянул собеседнику оружие Цезарь, но тот вновь покачал головой.

 - Его сердце должен пронзить только этот жертвенный нож, – покачал головой Тиберин и вытащил из ножен узкое каменное лезвие, покрытое ритуальными знаками. - Этого требует обычаи моего клана, и я отдам жизнь для его свершения.

  От такого решительного настроя оска начальник милиции пришел в откровенный восторг. Лучшего исполнителя его замыслов было трудно отыскать, но существовала одна маленькая, но очень серьезная проблема. Дело было в том, что оск не знал Спартака в лицо. Это серьезно осложняло исполнение его намерений, но мститель верил в свою удачу и милость богов.

  Короткой июньской ночью Тиберин вплавь спустился вниз по Тибру и смог незаметно от постороннего глаза выбраться на берег. Впрочем, даже если бы его кто-то и заметил бы, оск мало чем рисковал. До него, по реке к Спартаку уже сбежало больше десятка рабов и Тиберин, мог свободно выдать себя за такого беглеца.

  Тщательно проинструктированный Цезарем, он легко добрался до лагеря Спартака, выдавая себя за его сторонника. Тиберин даже смог проникнуть в лагерь, благо вождь не стал возводить вокруг него привычный вал и частокол.

  Используя столь благоприятные для себя обстоятельства, оск мог не торопить события, выждать и узнав вождя восставших рабов в лицо попытаться привести свой план в действие, но Тиберин был нетерпелив. Пламя мщения сжигало его сердце и душу, к тому же был один фактор, который полностью перевесил все разумные доводы. По обрывкам разговоров услышанных от солдат, оск узнал, что в этот день, в главной лагерной палатке спартаковцам выдавалось жалование. Это обстоятельство давало Тиберину возможность проникнуть в неё под видом солдата и попытаться убить Спартака.

  Согласно римским традициям командующий всегда контролировал выдачу денег солдатам, имея возможность прилюдно поощрить храбреца или наложить штраф на нерадивого солдата. Следуя этой традиции, вождь восставших рабов должен был обязательно присутствовать этим вечером в палатке и оск решил рискнуть.

  Смешавшись с другими воинами, он проник в палатку и, сжав рукоятку спрятанного на поясе кинжала, стал наблюдать. Ожидания не обманули Тиберина. Все происходило именно так как он, и предполагал. Воины по одному подходили к сидящему за столом писцу и квестору, которые сверившись со списком, выдавали деньги.

  Рядом с ними стояло несколько командиров, из которых внимание оска привлек крепыш в богатом доспехе. Среднего роста с небольшой бородкой и скверным латинским выговором как раз подходил под расплывчатое описание вождя восставших рабов.

  В правильности этой догадки Тиберина убедило то, за время нахождения его в палатке, крепыш властным взмахом руки приказал добавить жалование одному из воинов и квестор немедленно исполнил его повеление. Это было последней каплей переполнившей чашу сомнений оска, и он решил действовать, так как долго оставаться в палатке не привлекая внимания, он не смог бы.

  Улучшив момент Тиберин смело шагнул к столу писца но, не дойдя до него несколько шагов, бросился на крепыша, что с подозрением оглядывал его. Легким стремительным шагом самнит буквально пролетел разделяющее его с жертвой расстояние и, выхватив спрятанный кинжал, ударил им в шею крепыша.

  Все произошло столь быстро, что противник Тиберина не успел ничего предпринять для своей защиты. Это уже потом, он ударил нападавшего на него убийцу в висок и когда тот рухнул, попытался зажать рану рукой, но было поздно. Кровь хлестала из рассеченной аорты с такой силой, что унять её не было никаких возможностей.

  Когда после кувшина холодной воды вылитого на голову, сознание вернулось к Тиберину, его жертва уже была мертва. Крепко схваченный с двух сторон стражниками он стал громко смеяться, от вида окровавленного тела лежавшего у его ног, но радость его была не долгой. Негодующая толпа солдат неожиданно расступилась, и к нему подошел худой жилистый человек в простой одежде воина. Подобно знатному римлянину он не носил бороду, и его можно было с легкостью принять за уроженца Лациума. В нем мало что было от фракийца, но стоило Тиберину посмотреть в его холодные волчьи глаза, как он понял, что перед ним Спартак.

 - Бедный Никий – произнес вождь, склонившись над крепышом и проведя ладонью, закрыл ему глаза. Затем выпрямился и подошел к Тиберину, лицо, которого перекосила гримаса злобы и отчаяния. С каким бы наслаждением он бы бросился на фракийца и вцепился бы зубами в его шею, но сделать это было невозможно. Руки были прочно скручены ремнями за спиной и стражники крепко держали своего пленника.

  Вождю подали кинжал, которым был сражен Никий, он стал внимательно рассматривать его и вскоре глаза его сузились.

- Знакомая вещь. У моего друга Крикса я видел примерно такой же нож, - фракиец бросил колкий пронизывающий взгляд на Тиберина. - Мне очень жаль, что соплеменник моего боевого товарища оказался в рядах моих врагов.

  Пересохший от напряжения рот заговорщика не позволил ему сразу плюнуть в лицо Спартака, а пока Тиберин пытался выдавить хоть некое подобие плевка, судьба его была решена. Стоявшей за спиной вождя толпе нужна была жертва, и она её получила.

 - Он ваш - коротко бросил вождь воинам Никия, которые в этот день получали жалование и сразу же на оска, навалилась разъяренная толпа, задавившая и затоптавшая его в одно мгновение.