Столь же неторопливо и рачительно, казацкие атаманы принялись обсуждать план похода на татар. Узнав, что в набеге будут участвовать и запорожцы, донцы обрадовались.

 - Это, хорошо. То справные хлопцы! Сам черт им не брат! Хорошую свечку Давлет Гирею в зад вставят, не вытащит – прыскали смехом атаманы, но веселье быстро прошло, когда настала пора принятия серьезных решений.

 - Штурмовать Перекоп мы не будем, - решительно заявил Юрьев Хворостинину. - Очень сильны там, у татар укрепления. Ров глубокий, стены высокие, а на них пушки и пищали. Много людей положим и не факт, что сможем их взять.

 - Что предлагаешь? Обойти укрепления со стороны Гнилого моря?

 - Не только. Мы со своими конями сможем переправиться через Сиваш, а для вашего воинства много лодок и бурдюков понадобиться и не факт, что сможете за одну ночь переправиться. Людей ещё можно успеть переправить, а вот пушки и пищали – вряд ли. Татары, что охраняют Перекоп, наверняка заметят, соберут силы и в море сбросят. Не успеем переправиться, а вот ударить с двух сторон сможем.

  Атаман схватил крепкий ивовый прутик и с азартом принялся рисовать им на земле.

 - Вот тут, Перекоп, здесь море, здесь Сиваш. Ты со своим войском и малой частью нашей конницы, дадим тебе в помощь четыре сотни Мартына Небабы, подойдешь к Перекопу, перекроешь дорогу.

 - Почему меня и моих казаков!? – возмутился Мартын, - что других послать нельзя.

 - Кони твои и люди перекопской страже хорошо знакомы, да и укрепления их тебе хорошо знаешь, - атаман припомнил Небабе двухлетний поход, когда донцы под носом у стражников отбили большой караван невольников, которых татары гнали в Кафу. Тогда казаки еле-еле успели отойти прочь до прихода главных сил татар.

 - Увидят тебя, сразу насторожатся и про все забудут, - ответил Юрьев, и сразу было видно, что излагаемый им план был давно задуман и подготовлен. - Выставишь пушки, обозы, одним словом приготовишься к штурму. А мы тем временем ночью переправимся на Чонгар, - прутик очертил небольшую загогулину на чертеже атамана, и ударим по татарам с тыла. Если все сделаем точно и вовремя, откроем ворота для твоего войска и страха на Давлет Гирея наведем сильного. Привыкли татары, за Перекопским замком спокойно жить, а вот тогда пусть помучаются. Каждого куста бояться будут и при виде пыли на дороги ломать голову будут, кто идет, свои или чужие.

 - Хороша задумка, - согласился с атаманом воевода. - Возьмем Перекоп, получим контроль над входом и выходом из Крыма.

 - Верно, - подтвердил Корней Юрьев. - Но только зачем тебе контроль над Перекопом понадобился? Разве ты не собираешься потом обратно с нами уходить?

 - Война план покажет. Там видно будет – туманно ответил Хворостинин не столько из-за не желания до конца открывать донскому атаману свои планы, сколько из простого суеверия. В его военной жизни много раз случалось, когда столь любовно созданные планы, приходилось с болью в сердце бросать и начинать все заново из-за какого-то неожиданного поворота Судьбы.       

  Вот и в этот раз, воевода не стал наперед загадывать, ограничившись ближайшими задачами; - Прорваться через Перекоп и соединиться с высадившимися в районе Козлова ватажниками атамана Кольцо.

 - Много воинов в Перекопе? – задал один из главных вопросов воевода.

 - Кто знает, - уклончиво ответил атаман. - Турки полностью не доверяют татарам и, желая контролировать такую важную крепость как Перекоп, держат в ней свой гарнизон. Два года назад там было около тысячи человек, в основном греки и албанцы, состоящие на службе у султана. Они привычны к владению ружьями и пушками в отличие от татар предпочитающих воевать саблями и стрелами. Стреляют воины султана хорошо, Мартын не даст соврать, однако год назад случился среди них мор. Многие из них говорят, померли, вот прислали им замену или нет, точно неизвестно.

 - Значит, будем рассчитывать на тысячу. Может стоить увеличить число ваших казаков, что будут отвлекать внимание стражи Перекопа? – предложил Хворостинин.

 - Зачем? Четырех сотен вполне хватит.

 - Попытаемся атаковать вал с двух сторон, на юге и севере. Этим мы полностью свяжем действия гарнизона и заставим турок разделиться. Вы все равно все свое войско на Чонгар за ночь полностью переправить не сможете.   

 - Что верно, то верно, однако кто наш тыл прикрывать будет на случай нападения татар.

 - Ты же сам подтвердил, что главные силы хана ушли на Кавказ с его старшим сыном. У него наверняка только личные сотни остались, а на сбор ополчения время нужно.

 - Не считай татар дураками, воевода. У них сбор войска хорошо поставлен. Они на этом деле собаку съели. Не успеешь оглянуться, как под ханским бунчуком тысячи будут – предостерег Хворостинина атаман.

 - И в мыслях такого не было. Но на деле знаю, что сбор войска хлопотное занятие и как бы хорошо это дело не было бы поставлено, за день или за два большое количество не соберешь. Минимум за пять дней.

 - А ты уверен, что эти пять дней у нас будут?

 - Если быстро двигаться будем, будут у нас пять дней в запасе.

 - Это с пехотой, пушками и обозом? – с сомнением покачал головой Юрьев. - Сомневаюсь. 

 - Нечего сомневаться. Зря, что ли я с собой столько телег привез. Посадим часть воинов на телеги и вперед. Обозы пойдут следом. Главное, чтобы татары раньше времени о нашем походе не узнали и не начали колодцы травить, да степь палить, как они это прежде против воеводы Адашева делали.

 - Вот за это можешь быть спокоен, воевода. Если, хорошо пойдем, они не только колодцы отравить или засыпать не успеют. Стада свои отогнать не смогут. Главное идти быстро.

 - Договорились. Пойдем быстро – усмехнулся Хворостинин, всегда ставивший во главу угла дела быстрое передвижение своих полков. Благодаря чему, он всегда одерживал победу над противником.

  Для донских вольных людей, подготовка к походу не заняла много времени. С молодых годов они были приучены к тому, что в любой момент нужно будет вскочить на лошадь и скакать, скакать и скакать, чтобы сразиться с противником.

  Не отстал от них и царский воевода. Посадив пеших воинов на подводы, вместе с казаками он двинулся к Перекопу, который мог оказаться его счастливой звездой, либо могилой.

                 ***

                Многие из приближенных государыни уговаривали Марию Яковлевну не совершать свой очередной выезд за пределы кремлевских стен из-за её интересного положения. Несколько увеличившийся в объеме живот не позволял королевне, как прежде свободно сидеть на коне выезжая на площадь. К тому же правительницу сильно мутило на различные резкие запахи и когда, не было сил сдержать приступ дурноты, её рвало, что на людях было совершенно недопустимо.   

  Отговаривал от выезда и приставленный к государыне по приказу царя и Степан Клешнин. Видимо дьяку, что-то нашептали его «тайные пташки» или просто доглядчик решил перестраховаться, но он дважды просил правительницу перенести этот выезд на другой раз.

 - И когда будет, этот другой раз!? – сварливо негодовала Мария. – Когда у меня живот на нос полезет, и ноги так отекут, что я ими двигать не смогу? Нет уж! Сказала, выезд будет, значит будет! Такова моя воля!

  Эти слова Мария хорошо научилась говорить и прекрасно знала, кому их можно было говорить, а в разговоре с кем следует воздержаться от высказывания своей воли. Клешнин, относился к первой категории.

 - Матушка, государыня, - взмолился Клешнин, - да пожалей ты себя и своего ребенка, не дай бог растрясешь ты его раньше времени. Государь с нас всех головы поснимает.

 - Не смеши меня, дьяк, - не соглашалась с доглядчиком королевна. - Не в Измайлово или в Сокольники ехать собираюсь, а на Красную площадь. Тут суметь надо, чтобы плод растрясти.

 - Так на этой Красной площади народу, видимо невидимо. Упаси бог случиться, что с тобой, – продолжал уговаривать Марию Клешнин, но та твердо стояла на своем. - Я свое слово сказала, а чтобы со мной ничего не случилось, государь тебе деньги платит, - хлестко уколола Клешнина королевна. 

  Отговаривала от выездки государыню и её личная служанка Марфа Собакина. Став у Марии постельничной она приобрела значительный вес и силу среди всей царской дворни. Именно к ней за помощью обратился дьяк Клешнин, дабы отговорить шотландку от её задумки.

 - Плохие приметы на твой выезд, матушка. Вчера, когда ты вечером сидела за столом, у тебя кольцо с руки слетело, и свечка погасла. Не к добру это – говорила служанка, расчесывая густые рыжие волосы королевны. Когда Мария ещё была царским гостем и находилась в Вологде, местный отшельник сказал ей, что если каждый вечер расчесывать волосы гребнем, они не утратят своей густоты и силы. 

  Сам отшельник бы отменным знахарем, спас Марию от сильной простуды и потому, она безоговорочно верила каждому ему слову.

 - Свеча погасла, потому что кто-то окно неплотно прикрыл и получился сквозняк, а кольцо упало по недогляду – не соглашалась с Марфой королевна.

 - Может и так, но только посмотри на Василия, третий день места себе не находит, беду чует – продолжала гнуть свое Собакина.

  Василий был рыжим котом, которого подарил правительнице перед отъездом в столицу вологодский старец. Сказав, что он будет верно оберегать королевну от всех напастей. Мария послушно взяла кота с собой, но обещанной защиты от Василия пока не было. Рыжий котище успешно рос и креп. Ел со стола королевны, лакал подаваемое ей молоко, хорошо спал и регулярно давал рыжее потомство, среди кошек, обитавших в Кремле.

 - От Васьки холеры приплод - уверенно говорили хозяева кошек, обнаружив в помете котенка рыжего цвета, и не решались его топить. Во-первых, Васька был красив собой. Зеленые глаза и густящая, шелковистая шерсть. Во-вторых, боялись, что донесут, что потомство царского кота топят, а в-третьих, многие знали, что кот был оберегом правительницы, и надеялись, что часть его тотемной силы перейдет и на них.               

  Так или иначе, но с котом считались. Считалась и сама королевна, но в этот раз, приведенный Марфой аргумент, не ложился в общую строку.

 - Мышей, дохлых объелся, вот животом и мается – жестко изрекла Мария не посмотрев в сторону своего любимица, который действительно не находил себе места. Стоило правительницы начать ходить по терему, как кот бросался ей в ноги и начинал энергично тереться, словно пытался удержать её в палатах.

  Был в запасе у служанки ещё один аргумент, гадалка Ефросинья, но та как на грех заболела и уехала в дальнюю деревню лечиться травами.

 - Матушка, ну, так ли тебе надобно ехать на эту площадь и кланяться мощам Василия Блаженного? Потом поедешь и поклонишься, ничего не случиться, блаженный подождет.

 - Нет, - решительно отвечала ей Мария, - раз я при всем честном народе слово, его надо держать.

  Во время последнего своего выезда из Кремля, правительница захотела посмотреть, как идет строительство университета, учредителем и куратором которого она являлась. Результатами ревизии, государыня осталась довольна и по возвращению в Кремль, стала раздавать милостыню побирушкам в Китай-городе. В процессе раздачи денег, один из нищих воскликнул, что простой люд крайне мало имеет возможность видеть свою государыню. Подобное обращение было довольно лестным для Марии, и она пообещала совершить следующий выход ко дню памяти Василия Блаженного, чья могила была в притворе храма Покрова на рву.   

 - Вот тогда вдоволь налюбуетесь на свою государыню – сказала королевна и собиралась держать данное народу слово. 

 - Так ведь специально этот попрошайка уговорил тебя слово дать к этой дате, - продолжала молоть свою мельницу Собакина. - Знаешь, сколько нищих да убогих придут к этому дню на площадь просить у тебя милостыню? Тьма и только!

 - Ничего, не обеднею, - с достоинством молвила шотландка, - а если обеднею, у тебя денег займу. Не откажешь?

 - Охота тебе шутки шутить, матушка. Тот ведь ирод, что с тебя слово взял, пропал. Клешнин искал его, не нашел.

 - И что из этого? Мало ли, что с ним могло случиться? Заболел, уехал или узнал, что его Клешнин ищет и испугался.

 - Если бы испугался это одно дело, да ведь только московские нищие его совсем не знают. Не наш говорят. Первый раз такого видели, а они хорошо друг друга знают и чужого за версту видят.

 - Почему за версту? – удивилась королевна так ещё и не постигшая всех тонкостей и премудростей русского языка.

 - Потому что милостыню давно просят и чужих людей от того человека, кто им милостыню подает, всячески оттесняют на целую версту – попыталась объяснить Марфа.

 - Так далеко?

 - Что поделать, жизнь такая. Что во Франции не так? – служанка перевела разговор на любимую тему Марии, поскольку лучшие года её жизни были связаны именно с этой страной.

 - Нет, во Франции, все не так как в Московии. Там теплей и веселей, - правительница вздрогнула, вспомнив, как зимовала на пути в Архангельск и плутала в зимнем лесу под Вологдой. 

 - А милостыню там король, когда ходит в церковь подает? – спрашивала Собакина, хорошо зная ответ.

 - Нет, король прощает своим слугам недоимки, преступления, но милостыню у церкви не подает. Там у соборов нет, паперти. И нет дьяка Клешнина, который занимается неизвестно чем, разыскивая простого нищего - королевна быстро вернула разговор на круги своя.

 - Так в том то и дело. Нищие говорят, что он не простой. Хоть и одет был в рванье и лицо с руками в грязи измазал, да только людей не обманешь. Не нищий он говорят, - предостерегла служанка королевну, но все без толку.

- У Клешнина они все, что ему надо скажут. И про попа и про попадью, и про попову дочку, – щегольнула знанием присказок Мария, но Собакина продолжала зудеть. - Просто так человек не пойдет просить милостыню. Попомни мое слово не к добру это – и тут у Марии кончилось терпение.