Охая и проклиная в глубине души своего вспыльчивого повелителя, покоряясь его воле, Ибрагим паша на следующий день покинул Стамбул и на посольской галере, в сопровождении двух кораблей охраны, он отправился к берегам Крыма.

  Испытывая сильный мистический страх перед водами Балаклавы, ставшими проклятым местом для турецких кораблей, паша приказал кораблям идти к Гезлеву. Там стоял небольшой русский гарнизон, и можно было не опасаться, что тебя сожгут или ограбят лихие люди, состоявшие на службе у русского царя.

  В Гезлеве действительно, никто не напал и не ограбил посланника великого султана, но все же паша испытывал большую настороженность, когда покидал борт галеры. Ему куда было приятней, если бы на берегу его ждал почетный караул ханской стражи во главе с его старшим сыном или самим повелителем Крыма, чем десяток стрельцов с бердышами на изготовке.

  Все-то время, пока он шел по сходням и подходил к караулу, Ибрагим паша дрожал как осиновый лист, но все его опасения оказались напрасными. Сотник Гаврила Свиблов с почтением принял высокого гостя, и когда узнал цель его визита, тот час, без всякого промедления отправил пашу прямо в лагерь воеводы Хворостинина, что находился неподалеку от Гезлева.

  Узнав о появлении в Крыму личного посланника турецкого султана, Дмитрий Иванович несколько занервничал, но когда стали известны требования, с которыми приехал к нему Ибрагим паша, сразу повеселел.

  Выказав должное почтение к высокому гостю, и усадив его на трофейные мягкие подушки, Хворостинин степенно заявил, что великому султану нисколько не стоит беспокоиться относительно затянувшегося присутствия его армии в Крыму. Русское войско полностью выполнило поставленные перед ним московским государем задачи и уже начало готовиться к возвращению домой, что господин посланник великого султана сможет увидеть собственными глазами.

  Русские воины полностью покидают земли Крыма за исключением городов, Гезлев, Ак-Мечеть и Арабат, жители которых изъявили страстное желание стать подданными русского царя и чему есть письменное подтверждение. Если досточтимый Ибрагим паша хочет его увидеть, воевода Хворостинин с радостью его покажет.

 Также, воевода брал на себя обязательство, что земли Крымского ханства покинут и пришедшие сюда вместе с русскими войсками ногаи, ханов Шейбани и Аблая. Зная о тех распрях, что вспыхнули между ногаями и татарами, Хворостинин обещал лично проследить за тем, чтобы ногайские ханы как можно быстрее покинули полуостров, а если понадобится, то и применит к ним силу.

  Что касается донских казаков и ватажников, захвативших Керчь, Кафу и Судак, то они вольные люди и ему не подчиняются и отвечать или влиять на них Дмитрий Иванович никак не может. Равно как не может ничего сказать посланнику султана относительно русского гарнизона, что стоит на Перекопе. Подобные вопросы способен решить только великий царь и если посланник султана Мурада согласен, то он может любезно проводить его в Москву, к русскому государю для переговоров.

  Услышав слова воеводы, Ибрагим паша задумался, что ему делать. Ведь все основные требования, с которыми послал его сюда султан, русский воевода был готов выполнить. Ловко открестившись от донцов и ватажников, а также прикинувшись глухим на одно ухо, когда речь зашла относительно Перекопа. Учитывая, далеко не блестящее положение дел османской армии, Ибрагим паша рискнул предложить великому султану продолжить переговоры, о чем он подробно написал в своем письме.

  Полторы недели ушло на то, чтобы галера отвезла его в Стамбул и вернулась обратно. В своем фирмане, султан Мурад писал паше, что доволен его действиями и разрешал ему отправиться в Москву на переговоры с русским царем, подтвердив все прежние свои требования относительно Крыма.

  Только к октябрю, Ибрагим паша смог увидеть московский Кремль, соборы и церкви русской столицы, её Белый и Земляной город. Перед самой Москвой пашу встретил царский гонец. Он передал посланнику султану теплую шубу, которую государь ему подарил, а также шапку и варежки, чему Ибрагим паша был несказанно рад.

  Остановившись со своей свитой на посольском подворье, паша сгорал от нетерпения увидеть московского государя и начать с ним переговоры, но русские тянули время. К огромному удивлению турка, его приняла правительница Московии – Мария Яковлевна, по заверению боярина Трошкина, являвшаяся государыней московского царства.

  В том, что Мария – номинальный правитель Руси, паша определил быстро и без особого труда. Ему было довольно пересечься взглядами с князем Шуйским и Милославским, что постоянно присутствовали на его встречах с царицей. Однако при этом, паша был вынужден признать, что Мария была отнюдь не простой пешкой в большой игре, а крепкой самостоятельной фигурой. То, как она держалась, как вела речь и как отдавала приказы и требовала их исполнения, говорило о том, что с королевной считались. Её уважали и даже побаивались.

  Столь необычное положение женщины в большой политике, сильно сбивало пашу с толку, не давало ему возможность сосредоточиться, на что, собственно говоря, и сделан был расчет царя Ивана. Оставаясь в стороне и наблюдая за ходом переговоров через потайное окошко, грозный царь оставался доволен и своей задумкой и рыжеволосой красавицей женой, на которую паша нет-нет, да и бросал аппетитные взгляды, несмотря на её интересное положение.

  Перед каждым выходом к паше, Мария надевала новое платье, делала прическу, красилась и подводила брови. Одним словом встречала посла в «полной боевой раскраске». Если учесть то, что при этом королевна была живым человеком, который не только соблазнительно красив, но мог свободно держаться и говорить не только о политике, но и на разные иные темы.

  Так Марию очень волновал вопрос разведение роз и тюльпанов, которыми издревле славилась Турция. Также она могла поговорить об особенностях восточной кухни, сравнивая её с французской и русской кухней, но при этом твердо и четко вела свою линию в переговорах относительно судьбе Крыма.

  Конечно, королевна все в точности выполняла все приказы и требования озвученные ей               

государем, но делала это столь убедительно, грамотно и достоверно, что трудно было заподозрить её в том, что она является рупором чей-то воли. Настолько убедительной она была, и говорили собеседнику.

   Около месяца заняли все эти переговоры, но Ибрагим паша так и не увидал русского царя. Нет, он, конечно, видел царя Ивана, когда тот присутствовал на молебнах больших церковных праздников или когда тот проводил парады стрелковых полков или кулачные бои, до которых государь был большой охотник.

  Результатами переговоров паши с Марией, стал своеобразный раздел земель Крымского ханства, удержать которые у татар не было сил и возможностей. Так русские безоговорочно соглашались на то, чтобы донские казаки с ватажниками покидали турецкие владения на Крымском полуострове, крепости – Керчь, Кафа и Судак, а также Балаклаву. Вместе с этим, они соглашались, что устья Днепра и Дона становились собственностью султана Мурада и в устье каждой из перечисленных рек, турки собирались построить крепости.

  Также, русские соглашались на то, что крымским ханом становился дальний родственник рода Гиреев Абумазан Кашаф. Фигура абсолютно слабая и безвольная, но в связи с тем, что главная ветвь потомков Гирея была либо в плену, либо убита, либо пропала без вести, Абумазан получил шанс выбраться из политического небытия.

  Под его власть отходили все крымские земли за исключением, Арабата, Гезлева, Ак-Мечети и Перекопа. Первые три по той причине, что его жители присягнули Грозному царю, а Перекоп как важный пункт всей обороны полуострова и уступать её туркам, Иван категорически не желал.

  Кроме приобретений на полуострове, под руку русского царя отходили земли ногаев от турецких владений в виде Азова и до Перекопа. После того зла, что нанесли они крымским татарам, между этим двумя народами пролегла кровавая пропасть вражды и Ибрагим паша очень надеялся отомстить ногаям руками кабардинцев и их соплеменников малых ногаев.

  Специальным пунктом, шло обсуждение набегов донских казаков и ватажников на земли турецкого хана и его вассала хана Абумазана. В связи с тем, что донское казачество получило статус пограничной стражи, царь признавал свою ответственность за их действия и клятвенно заверял, что приложит все усилия, чтобы не допустить набегов донцов на земли султана.

  Что касалось ватажников, то хотя они были вольными людьми, государь обещал не давать им прохода в Крым через свои земли и земли своих союзников ногаев. Ибрагим паша специально настаивал на этом и к его удивлению правительница Московии голосом Ивана Грозного легко на это согласилась. Паша был бы очень огорчен, если бы узнал, что подвигла на это московского царя не боязнь большой войны с турками, а его планы относительно новой войны с другим татарским ханством, на этот раз с Сибирским ханством.

  Торжественно приняв атамана Кольцо и получив из его рук символичную Крымскую шапку, царь без раскачки перенацелил его на поход, на восток, против хана Кучума. Щедро снабдив ватажников ружьями, огневым припасом и все прочим, для победы над врагом.

  Когда же Ибрагим паша завел разговор о запорожских вольных людях, чтобы государь гарантировал их не нападение на земли турок, то встретил вежливый, но твердый отпор. Паше было заявлено, что запорожцы входят в число реестровых казаков польского короля Батория.

 - Вот, если бы они получали жалование от московского государя, тогда разговор бы имел смысл, а так все претензии к польской стороне – нагло парировал слова паши боярин Трошкин, чем сильно его обидел. Желая как можно больнее уколоть обидчика, паша заметил, что-то жемчужное перо, то дивно украшает голову правительницы Московии, не так давно находился в сокровищнице Гиреев в Бахчисарае. Оно принадлежало одной из жен Давлет Гирея, и было похищено разбойниками атамана Байды.

  Сказав это – паша буквально впился глазами в лицо Марии, но к его изумлению ничего не произошло. Королевна сделала удивленное лицо и доверительно, сообщила, что в мире есть много похожих друг на друга вещей. Что касается жемчужного пера, то господин паша ошибается. Её перо сделано и привезено из Индии, армянским купцом Абу-надиром. Королевна купила его сама, год назад, заплатив за этот драгоценный предмет, триста рублей. Если высокий гость хочет, то королевна охотно покажет ему соотвествующие бумаги.

  Зима уже перевалила через свою средину, когда специально назначенное русским царем посольство, вместе с Ибрагим-пашой выехало в Стамбул, чтобы получить согласие султана Мурада на подписание составленных в Москве протоколов договора. Ехали специальным санным поездом сначала по русским землям, потом по теперь уже бывшим землям крымского хана, делая большой крюк ради того, чтобы не заехать на территорию польской короны.

  Сделано это было из-за того, что нынешний польский король Стефан Баторий вел себя крайне агрессивно в отношении Московского царства. Сразу после того как только польский Сейм утвердил его королем Речи Посполитой, Баторий крайне негативно высказался по поводу того, что земли князя Вишневецкого отошли Московскому царству.

 - У меня бы, русские никогда бы не получили ни пяди исконной польской земли – заявил Баторий Сейму, чем вызвал бурные аплодисменты. Идти дальше и объявлять о денонсации заключенный его предшественником договор с московитами, король не стал. От этого шага корона больше теряла, чем приобретала, но поставить под сомнение деяния короля Генриха и тем самым заставить соседа нервничать, было для Батория, сколько милым столько и привычным делом.

  Не претендуй шведский король на ливонские земли, Баторий попытался бы вернуть короне Полоцк и Дерпт, но конфликт со Стокгольмом вынуждал отложить военные действия против русских. Желая не допустить захват Риги шведами, король стал в спешке набирать по всей Европе наемников, зачастую вкладывая в создание армии собственные, семиградские средства.   

  Известие о намерении царя Ивана заключить мирный договор с турками, вызвало у Батория сильное раздражение. Во-первых, Польша сама претендовала на устье Днепра, Днестра и Буга, лелея мечты раздвинуть свои границы от моря до моря. Во-вторых, мирный договор по Крыму, развязывал руки московитам в вопросе возобновления процесса Реконкисты русских земель, начатого дедом нынешнего царя. Именно татарские набеги остановили процесс объединения русских земель вокруг Москвы и теперь, ничто не мешало царю продолжить прерванное дело. И наконец, в-третьих, Баторий был резко против того, что Москва и Стамбул решают столь важный вопрос без присутствия Варшавы. 

  По этой причине, король отдал приказ перехватить санный поезд русского посольства, если он будет проезжать по польским землям и препроводить в Варшаву для дальнейших разбирательств. Задумка Батория, несмотря на откровенную прямоту, была довольно эффективным средством давления на опасного соседа, но благодаря тайным людям царя Ивана, о намерениях польского короля стало известно Москве. Санный поезд был взят под усиленную охрану, а маршрут был проложен так, чтобы у поляков не было соблазна попытать удачу на большой дороге.         

  К большой радости русских и разочарованию Батория, посольство благополучно добралось до устья Дуная, где начинались турецкие земли. Сменив сани, на повозки, посольство двинулось дальше и вскоре достигло стен Стамбула, где их уже с нетерпением ждал султан.

  Повелитель османов, также не горел особым желанием заключать этот мирный договор с русским царем, но его на это толкало два обстоятельства. В борьбе с персидским шахом Аббасом, великий визирь никак не мог одержать решительную победу и отбросить врага к Тебризу. Для этого ему как воздух была нужна армия паши Янина, появление которой в Закавказье, сняло бы все имеющиеся там проблемы.

  Другим обстоятельством, которое вынуждало султана Мурада поставить свою подпись под проектом договора, было то ужасное положение, которое на данный момент испытывало Крымское ханство. Нашествие ногаев столь мощным катком прошлось по города и весям Крыма, что его население сократилось буквально наполовину. Ибрагим паша лично видевшие последствия погрома, совершенного ногаями, писал султану, что еще одно такое нашествие и султан полностью лишиться своих татарских вассалов.