Часовые немедленно доложили об этом Назиру, тот Каюм-эфенди и радостная весть быстро распространилась среди солдат гарнизона. Судя по густоте столбов пыли, войско, идущее к Перекопу, было большим, никак не меньше двух тысяч человек. Двигалось оно неспешно, как и подобает подкреплению, посланному в помощь попавшему в трудное положение гарнизону.

 - Это наверняка паша Кафы прислал нам обещанное пополнение, - высказал предположение Каюм-эфенди, - самое время, самое время.

 - Где их придется размещать? – стал ломать голову Назир, - в казарме все не поместятся.

 - Ничего потеснятся, - раздражено фыркнул эфенди, - главное вовремя пришли.

  Полностью поверить караульных в то, что это идут свои, заставило татарское платье и бунчуки, что держали в руках скачущие впереди верховые. Подскакав к воротам, они стали громко и требовательно кричать по-татарски: - Открывай ворота! Маметкул-бек идет!

  Этого оказалось достаточно, чтобы обмануть стоявших на стенах караульных, которые бросились выполнять приказ всадников. Они хорошо знали Маметкул-бека, правую руку хана Давлет Гирея, который отличался злым нравом к подчиненным и мог жестоко наказать, за проявленное неуважение к его особе.

  Крепостные ворота широко распахнулись, изготовившись принимать дорогих гостей, которые отплатили хозяевам черной неблагодарностью. Едва передовые всадники въехали в крепость, как они принялись нещадно рубить, открывших ворота караульных.

  Сразу вслед за ними пришла в движении вся та конная масса, что медленно и неторопливо плыла по дороге в Перекоп. Миг, и словно получив хорошего пинка, вся она пришла в движение и с громкими криками и улюлюканьем устремилась к распахнутым воротам.

  Слишком поздно поняли караульные свою ошибку и попытались поднять тревогу громкими криками: - Казаки! Казаки! - чем ещё больше усугубили свое положение, так как подобные крики были уместны при закрытых крепостных воротах. Когда же ворота оказались открытыми, в них началась жестокая сеча, а в это время к крепости стремительно приближается большая конная масса, упоминание о казаков привело к обратному эффекту. Вместо того чтобы напасть на врага и попытаться захлопнуть ворота, солдаты поддались панике и стали разбегаться.

  Стоит ли удивляться, что казаки Корнея Юрьева сумели достичь ворот крепости и ворвались в Перекоп. Одновременно с этим услышав крики и сумятицу за стенами крепости, на штурм пошли казаки Небабы и солдаты воеводы Хворостинина. Спустившись в ров, они доставили свои штурмовые лестницы к наружным стенам укрепления и стали по ним подниматься. 

  Не будь внутри Перекопа сумятицы, турки наверняка бы смогли отбить приступ, но в этот раз крепость пала. Около часа, шла эта схватка, разбитая на множество мелких очагов, пока казаки не взяли вверх над турками. Остатки гарнизона вместе с Каюм-эфенди укрылись в одной из крепостных башен, чем отсрочили свою смерть три часа. Ровно столько времени понадобилось казакам, чтобы натащить к двери башни гору горючего материала и поджечь его. А когда дверь в башню прогорела, люди Мартына Небабы, прямо по горячим углям и пеплу ворвались внутрь башни и перерезали всех тех, кто ещё не успел задохнуться от едкого дыма.

  Следуя обычаем войны, казаки и стрельцы принялись грабить вражескую крепость, но Хворостинин и Юрьев не позволили им долго вкушать плоды одержанной победы. Уже утром следующего дня, казаки и русская конница во главе с воеводой двинулась вглубь Крыма, по направлению к Козлову, оставив в Перекопе всех ратников под командованием Матвея Фролова.      

  Быстро, не останавливаясь нигде лишний раз, проскочили Юшунь и устремились к Козлову. Дурные вести всегда узнаются быстрее, чем хорошие, но в этот раз народная молва сплоховала. Ни тот раз, когда казаки шли на Перекоп вдоль берега Сиваша, ни когда двигались от него, никто из местных татар не успел предупредить стоявшего у Козлова Маметкул-бека о пришедшей в Крым беде.

  Основной причиной того была смута в Бахчисарае, которая с каждым часом разрасталась и приобретала необратимый характер из-за необдуманных поступков Гази и его сторонников.

  Когда молодого волчонка провозгласили великим ханом, не все жители Бахчисарая приняли этот выбор. Многие открыто говорили, что великим ханом должен быть один из старших сыновей Давлет Гирея Мехмед или Адиль, но никак не Гази. Голоса не согласных с объявление Гази великим султаном становились все громче и громче и молодой претендент на ханский престол, не нашел ничего лучшего, как решить возникшую проблему радикальным способом. Заткнуть рты несогласным, перерезав им глотки.    

  Избиение противников Гази началось ночью и закончилось уже утром. Тела убитых стали стаскивать на базарную площадь с тем, чтобы навести страх на всех остальных жителей Бахчисарая. Весь день они пролежали под охраной ханской стражи, а к вечеру, Гази разрешил отдать их родственникам, чтобы они могли похоронить их согласно законам шариата.

  Весь вечер и всю ночь, родственники убитых хоронили отданные им тела, справляли поминки, а утром к Бахчисараю подошел Адиль со всем своим войском и столица загудела. Поддержавшие Гази беки верные своему слову не отступились от своего выдвиженца и на подступах к Бахчисараю, произошло сражение. Обе стороны бились не на жизнь, а на смерть, однако полноценного сражения в этот день не получилось. Спустившиеся на землю сумерки развели противоборствующие стороны, так и не определив среди них победителя.

  Оба претендента на верховную власть в Крыму были готовы продолжить битву следующим утром, но наступившая ночь внесла коррективы в расстановку сил, и как оказалось, весьма существенные. Не успели войска Гази Гирея отойти за стены Бахчисарая, как в городе начались выступления родственники тех, чья кровь пролита нукеры новоявленного Крымского хана.

  В одно мгновение, город превратился в растревоженный улей. До прямых столкновений, слава богу, дело не дошло, но стало ясно, что у сторонников хана Гази нет крепкого тыла и в любой момент нового сражения, они могут получить удар в спину.

  Когда об этом узнал Адиль, то он, не раздумывая, отправил в Бахчисарай верховного кади с предложением закончить дело миром и больше не проливать мусульманской крови на радость врагам ислама. Адиль предложил сторонникам Гази мирно покинуть город, обещая взамен дать им свободный проход и не преследовать в дальнейшем.

  Зерно соблазна упало на благодатную землю и быстро дало Адилю нужный результат. Часть беков с легкостью поверили словам верховного кади, и едва стукнув с ним по рукам, стали покидать Бахчисарай, не сочтя нужным известить молодого хана об этом. После этого, из столицы начался массовый исход оставшихся сторонников Гази Гирея.   

  Кто отступил под защиту стен крепости Чуфут-Кале, кто бежал в Кыри-Ер, а кто-то искал убежище в Инкермане. Верный своему слову Адиль не стал преследовать противников, ограничившись приказом о задержании Гази Гирея, но брата смутьяна не удалось задержать. Переодевшись в женскую одежду, с паранджой на лице, он смог благополучно выскользнуть из Бахчисарая и нашел прибежище в Кафе.

  Вечером следующего дня Адиль вошел в Бахчисарай и принялся наводить в нем порядок. Новый хан приказал выдать из казны всем семьям погибших деньги на погребение убитых и на год освободил от всех налогов, а если у них были задолжности, простил их. Также, из ханских запасов жителям города в качестве подарка была выдана мука и рис.

  Этими действиями Адиль сумел расположить к себе жителей столицы, но не успел этим воспользоваться. На третий день пребывания в столице из-под Гезлева прискакал тревожный гонец с плохими известиями. Конное войско казаков и русских проникло на землю Крыма через Перекоп и напало на войско Маметкул-бека державшее в осаде Гезлев. Попав под двойной удар, татары потерпели поражение. Их лагерь захвачен врагом, а сам Маметкул-бек убит.

  Узнав об этой трагедии, Адиль призвал всех беков собраться под его ханский бунчук и единым войском выступить против иноземных захватчиков, но этим планам не суждено было сбыться. Следующий гонец, принес хану известие, что казаки и русские сами идут на Бахчисарай и будут у его стен через два дня.         

                ***

                Весть о вторжении русских и казаков на земли ханства всколыхнуло Крым. Никогда прежде, враг не проникал так глубоко в страну и не угрожал её столице. Узнав о разгроме Маметкул-бека, хан Адиль объявил всеобщую мобилизацию своих подданных на борьбу с врагом и на его призыв многие откликнулись. Биться с гяурами, посягнувшими на их родные земли, были готовы выйти многие, вплоть до седых стариков. На деле доказывая всему свету, что не оскудела ещё земля крымская силой и этот, несказанно радовало хана Адиля. Он был полностью уверен, что сможет разгромить идущего на Бахчисарай врага.

  Бывший калга был неплохим воином и даже без данных разведки примерно догадывался о численности войск Хворостинина и казаков.

 - У русских нет большого конного войска. Все их сила в пехоте и если бы они двинули бы против нас большие силы, мы бы об этом знали. Невозможно скрыть в степи большое количество пешего войска. Его надо кормить, его надо поить и ему надо греться у костра. Ничего этого ногаи и татары Аслан-кермен нам не сообщали. Значит, против нас действуют их наемники, казаки. У них есть конница, но их мало и мы сможем их разбить у стен Бахчисарая.

 - Ты забыл о тех, кто захватил Гезлев, они наверняка объединились и теперь силы их увеличились – возразил Адилю Пулад-мурза, назначенный ханом на должность калги.

 - Все равно их мало, чтобы разбить нас и взять Бахчисарай. Или ты подобно верховному кади считаешь, что аллах помутил их разум и ведет под наши копья и стрелы? - Пулад-мурза спрашивал хана столь прямо, так как давно знал Адиля и его вопрос не имел двойного дна, как это было принято среди вельмож того времени. 

 - Они идут на Бахчисарай в надежде на то, что наши с Гази распри ослабят наше войско, и мы не сможем им противостоять. Будем тверды и едины и мы погоним прочь с нашей земли этих собак казаков с русскими, и утопим их в Сиваше или море – твердо ответил Адиль и калга согласился с ним. Воинов для защиты Бахчисарая хватало, а с учетом тех, кто должен был подойти за оставшееся время, хватало и для хорошей битвы.   

 Готовясь встретить врага, Адиль хан очень надеялся, что у него в запасе будет несколько больше времени. Он не без основания полагал, что вольные люди, захватив лагерь Маметкул-бека, предадутся сначала грабежу, а затем кутежу. Казаки Байды так и хотели поступить, но воевода Хворостинин и атаманы Кольцо и Юрьев удержали их.

 - Не время праздновать братья тогда когда каждый час дорог. Чем быстрее мы ударим по Бахчисараю, тем скорее мы разгромим татар и одержим полную над ними победу – говорили они вольным людям и те их послушали, сдержав зуд законного кутежа победителя.

 - Не дав противнику ни единого шанса укрепиться и собрать силы, Хворостинин уже утром второго дня привел объединенное войско к стенам Бахчисарая, чем вызвал сильное волнение среди его защитников. Отказавшись от попытки приступом взять татарскую столицу, воевода решил решить дело в открытом поединке, благо занятая им позиция исключала возможности обхода русско-казацкого войска с флангов.

  Ожидая вылазки противника, Хворостинин приказал приготовить гуляй-город. Хорошо показавшие себя под Козловом щиты были спешно доставлены на подводах к Бахчисараю. Опытные казаки прочно сковали их цепями, которые было невозможно перерубить ударами сабли или топора. Объединенное войско приготовилось к жесткой и бескомпромиссной схватке, но она не состоялась. Татары так и не вышли из-за стен Бахчисарая, а прибежавший под покровом ночи в русский лагерь беглый раб Гавришка, рассказал воеводе и атаманам великую новость. 

  Оказалось, что в стане татар вновь случилась большая замятня. Готовясь к битве с Хворостининым, хан Адиль совершенно позабыл о тлеющих искрах среди потомков Давлет Гирея. Следуя обычаям, он передал тело умершего царевича Алпы его матери Малике, с тем, чтобы она похоронила сына в усыпальницы Гиреев. Несмотря на непростое положение, хан приказал выделить из казны денег для достойного погребения молодого бунтаря. Ведь как-никак, царевич приходился ему братом, но благое деяние, обернулось черной неблагодарностью. Похоронив сына, Малика попросила хана принять её и Адиль, несмотря на занятость и непростую обстановку, согласился на её просьбу.

  Выкроив время, хан встретился с Маликой в большом зале ханского дворца в окружении небольшой свиты и охраны. Почтительно склонившись перед ханом, мать погибшего царевича стала его благодарить за милость и, приблизившись к хану, стала целовать его руки. Подобное действие было весьма распространено у татар, и Адиль подпустил её к себе. Но когда он протянул её для поцелуя руку, Малика выхватила из складок одежды тонкую иглу и воткнула её в ханскую ладонь.   

  Услышав крик хана, стражники оттащили мстительницу от правителя, но подлое дело уже было сделано, так как игла Малики была отравлена страшным ядом знаменитой индийской змеи «пятиминутки».

  Это прозвище ядовитый аспид получил потому, что укушенные им люди как правило, больше пяти минут не жили. Хан Адиль не стал исключением. Как только яд попал ему в кровь, у правителя Бахчисарая начались судороги в ногах и он упал на подушки устилавшие пол в комнате. Ему стало не хватать воздуха, Адиль стал задыхаться и он вскоре предстал перед Господом Богом, несмотря на все усилия, сбежавшихся на крик стражи докторов.

  Перед смертью, он успел приказать калге Пулад-мирзе, казнить свою отравительницу, а вместе с ней всех её детей, обоих полов. Также хан обрек на смерть сына её сестры Хадизат Саламат Гирея, всегда державшего сторону царевичей Алпа и Гази.

  Перед самой смертью, Адиль успел определиться со своим приемником, которым он назначил сына своего старшего брата Мехмеда – Саадета Гирея. Именно его имя, хан успел прошептать, прежде чем его сердце остановилось, а дыхание замерло.