«Не пристукнут!».

В принципе, от тех «совещаний» была и практическая польза. Советские «волонтёры» ни в чём не нуждались, китайцы удовлетворяли любую их прихоть. Кроме вышеописанного случая с радиостанциями, конечно… Когда один из лётчиков попросил Супруна раздобыть через свою министершу «испанки» - короткие кожаные куртки с молнией, летать в которых было очень удобно, то уже через месяц все четыре эскадрильи щеголяли в них.

Видать замолвил Стёпа перед Министром авиации и за него лично, так как по отбытию в Союз, мадам Чан-Кай-Ши лично одарила «мистера Панова» комплектом принадлежностей для спальни: шелковые простыни, такие же пододеяльники, наволочки, шторы на окна, салфетки и так далее… Всё расшитое изображением птиц, поющих в весеннем саду, вышитых гладью по шелку. Правда, узнав что это подарок от мадам Чан-Кай-Ши, его Вера в сердцах обозвала Министра авиации Китая «блядью и шалавой», а с ним не разговаривала (и не подпускала к телу) неделю…

Вот и пойми женскую логику!

Но с приближением времени возвращения на Родину, Стёпу видимо всё больше и больше стала угнетать мысль, что вообще-то его послали в Китай не за «этим»… А для испытания в бою пушечного истребителя И-16. А может мадам Чан-Кай-Ши его просто «заездила» и во избежание полного полового истощения, он решил хоть на время технично слинять подальше от неё…

Как бы там не было, но нашего «аса» потянуло на боевые подвиги.

Однако был один нюанс, препятствующий осуществлению его благородных помыслов: как на грех японские авианалёты на Чунцин прекратились. Да и не рвался заслуженный лётчик-испытатель, кавалер Ордена Ленина, Депутат Верховного Совета и обладатель шикарной московской квартиры в бой против ощетинившихся пулемётами японских бомбардировщиков - предпочитая иметь дело с истребителями, которых его словами он «перевертит на виражах» на своём «Ишаке». Однако имеющие относительно небольшую дальность полёта японские истребители, в принципе не могли появиться над временной столицей Китая. Они имелись лишь ближе к побережью, поэтому когда «рогатый» генералиссимус появился на горизонте, Супрун предложил ему перебазировать истребительную авиацию на юго-восток и хорошенько всыпать островитянам.

Сперва Чан-Кай-Ши эту идею категорически отверг, боясь потерять ещё и истребители. Даже несмотря на то, что в китайской печати появились утверждения, что советские «волонтеры» никакой пользы Китаю не приносят, разве что одни расходы.

Однако, вскоре китайская армия потерпела сокрушительное поражение близ Кантона и стала в панике отступать. Причиной разгрома китайские военные считали превосходство в воздухе японской авиации, в частности истребительной.

И «добро» на передислокацию было хоть и с превеликим скрипом, но всё же получено.

Дмитрий и другие лётчики встретили это известие с неподдельным энтузиазмом. В их среде бытовало утверждение, что истребитель до тех пор не настоящий истребитель - пока не истребит в небе себе подобного истребителя. А по итогам одних безуспешных погонь за бомбардировщиками, назвать их «боевыми летчиками» можно было с очень сильной натяжкой.

На подготовку была отведена одна неделя, за которую они как могли, по очень плохим китайским картам, изучили район будущих боевых действий. Ещё неделя ушла на ожидание хорошей погоды и…

В путь!

***

Передислокация удалась только со второго раза, в первый раз подгадила погода. И её «инициатор» Стёпа, летевший на лидере ДС-3 (свой пушечный И-16 он доверил «безлошадному негру» из строевых лётчиков) и бросивший в сильной облачности не имеющие навигационных приборов истребители. Подняться выше облачности покрывшей горные хребты высотой пять-шесть километров на деревянно-полотняных самолётиках с отрытой кабиной, было равносильно коллективной попытки самоубийства… Хорошо понимая это, Дмитрий принял единственно правильное решение: развернул свою «этажерку» на 180 градусов и взял курс назад на аэродром. Остальные лётчики последовали за ним, причём во время этого маневра один И-15бис сорвался в штопор и разбился.

К счастью, его пилот успел выпрыгнуть и остался жив.

Покрутившись выше облаков на своём «Дугласе» с прекрасными американскими приборами, вскоре вернулся на свой аэродром и Депутат Верховного Совета СССР, первым делом предъявивший претензии лётчикам:

«Что ж вы, соколики, не справились? А ты, комиссар? Можно было пробить облачность. Надо было поработать».

Мало того, когда на аэродром прибыл Заместитель Главного военного советника Батицкий, он пытался переложить вину за неудачный перелёт на пилотов, в особенности на потерявшего самолёт Мишу Бубнова – из которого видимо решил сделать «козла отпущения»…

В этот момент Стёпа потерял остатки авторитета. Если раньше на его «слабости» смотрели сквозь пальцы, к поступкам относились снисходительно - то теперь лётчики авиагруппы прямо в глаза высказали ему всё, что об этом «заслуженном лётчике-испытателе» думают.

Батицкий надо отдать ему должное, внимательно выслушав обе стороны встал на сторону коллектива и Степа тут же «поджал хвост»,

С тех пор лётчики знавшие этого «аса» лично, при употреблении фамилии «Супрун» обязательно прибавляли к ней эпитет с похожим окончанием.

Через три дня после вышеописанной неудачи, 18 декабря 1939-го года, они совершили вторую - на этот раз удачную попытку передислокации. День был на удивление солнечным, хотя и несколько холодным для Китая… И без особых приключений или проблем перевалив отроги великих Гималаев – где колоссальные скалистые вершины соседствовали с казалось бы бездонными пропастями, три десятка истребителей благополучно приземлились на аэродроме Гуйлин.

Взлётно-посадочная полоса аэродрома (где кроме них расположились ещё две китайские эскадрильи на тех же И-15бис) находилась между холмами, у подножья огромной горы в которой имелась местная достопримечательность - большая сталактитовая пещера с подземной рекой. На верхнем «этаже» пещеры китайцы устроили неуязвимый для японских бомб авиационный ангар и склад для военного имущества. На нижних - кучами лежали человеческие скелеты, «происхождение» которых им очень неохотно, но всё же рассказали. В начале тридцатых годов гоминдановцы загнали сюда остатки одной из соединений разбитой китайской Красной Армии – свыше десяти тысяч человек вместе с гражданскими беженцами и замуровав вход, всех уморили голодом.

И Дмитрий ещё раз усомнился: правильно ли делает Советского правительство, помогая буржуазным националистам из Гоминдана. Впрочем, свои сомнения он оставил при себе.

Они появились как раз перед решающими событиями.

Тесня как минимум 300 тысяч китайцев, не более 30 тысяч японцев успешно наступали в направлении на город Куньмин, с потерей которого Китай лишился бы важнейшей коммуникации - через Бирму снабжающую их армию оружием, боеприпасами, горюче-смазочными веществами и прочим снаряжением, которое он получал из США и других западных стран. Передовая была всего в полусотне километров от аэродрома и, в воздухе так и витало тревожное ожидание.

Так что не успели они как следует освоиться на новом месте, как прозвучало хорошо уже им знакомое:

«Тимбо! Джапан гуйцула» (Тревога! Японцы идут к нам).

Три эскадрильи «волонтёров» и две китайские, в облаках поднятой пропеллерами самолётов пыли, с невообразимым рёвом взлетали в спешке - во всех направлениях, зачастую на встречных курсах, толко чудом не сталкиваясь друг с другом.

Два с половиной десятка японских истребителей И-98 были уже над аэродромом. Сбросив подвесные баки, они как коршуны спикировав, открыли огонь по взлетающим самолётам. В ответ, с земли к ним тянулись трассирующие струи зенитных пулеметов, что впрочем тех только раззадоривало.

Дмитрий Панов и лётчики его группы изо всех сил мотора набирали высоту в стороне от аэродрома, чтобы имея превышение ввязаться в драку…

Но штурмующую группу японскую истребителей прикрывала группа второго яруса, действующая на высоте до 5000 метров. Заметив опасность для товарищей, они бросались вниз в почти вертикальном пикирующем полете, потом резко выходили из атаки и становились «свечой» забираясь на прежнюю высоту.

Набрав в стороне примерно 4000 метров высоты, Дмитрий и ведомое звено развернулись, чтобы имея за спиной Солнце атаковать противника верхнего эшелона и, устремились к месту воздушного боя.

Увиденное его поразило.

Рисунок 48. Воздушный бой истребителей в небе Китая.

Над аэродромом крутилась огромная карусель истребителей, гонявшихся друг за другом. Нижняя группа японцев по прежнему вела воздушный бой на виражах, а верхняя группа ястребами кружила над этим «клубком» - выискивая себе жертву для атаки на пикировании. Наши вели бой звеньями – одно атакует, другое прикрывает.

Далее «карусель» рассыпалась и бой приобрел хаотический характер, вообще без какой-либо видимости управления с обеих сторон.

Прямо на глазах Дмитрия, истребитель И-15бис в кабине которого был Иван Розинка, удачно подловив на вираже зажёг «горизонтального» японца. Кувыркнувшись через нос, тот врезался в землю и превратился в огненный столб… Но тут же он сам стал жертвой спикировавшего сверху И-98 и, огненным шаром покатился вниз… В свою очередь тот выходя из пике, тут же оказался в прицеле у Дмитрия - подставив под его пулемёты свою машину.

Хорошо видя кабину И-98 с плексигласовым колпаком и голову лётчика в кожаном шлеме, Дмитрий нажал на гашетку и японец буквально сам влетел в огненную струю. Пули разодрали топливный бак, бензин выплеснулся на левую плоскость и самолёт вспыхнул как факел к которому поднесли спичку.

Дальше его чуть самого не сбили, хорошо что его ведомый Саша Кондратюк отогнал японский истребитель, который пристраивался было ему в хвост.

Воздушный бой над аэродромом разгорался. Одна за другой, небо прочерчивали дымные полосы, сообщая о гибели очередного лётчика.

Ещё одного самурая сбил Коля Кузьмин, атаковав его из нижней полусферы, как раз когда японец пытался атаковать наш самолет в самом уязвимом положении. Потеряв один самолет, китайские летчики опустились на высоту до ста метров под защиту зениток и крутились там вокруг аэродрома, наблюдая за боем со стороны.

Группа японцев из нижнего яруса, расстреляв патроны и израсходовав горючее, ушла на восток. Они действовали четко и дисциплинированно, руководствуясь командами передаваемыми по радио. Им на смену подошла новая группа истребителей, которая предварительно сбросив на поле аэродрома подвесные бензобаки, ввязалась в бой со свежими силами.

Японцы воевали грамотно - не числом, а умением!

Их было в три раза меньше, но благодаря правильной тактике боя и фактическому неучастию в нем китайцев, советским «волонтёрам» приходилось довольно туго.

Но наконец после потери ещё одного самолёта который сбил Саша Михайлов, потерявший в общей сложности четыре самолета противник, начинает выходить из боя. Они их не преследовали - горючего оставалось маловато…

Да и особого желания не было, если говорить честно.

Как потом оказалось, не дотянув до линии фронта упали, разбились и сгорели ещё два японских И-98. Считая и погибшего китайского лётчика, «общий счёт» таким образом оказался «6:2» в их пользу. Но Дмитрий хорошо понимал, что такому успеху они обязаны численному превосходству: почти сотня машин против тридцати.

Как говорят в таких случаях китайцы:

«Сто дятлов насмерть заклюют одного слона».

Если бы бой происходил на равных, никаких шанцев у советских «волонтёров» не было б, особенно с такими «союзниками». Да и среди своих оказывается, попадались такие «орденоносцы», что…

Хоть стой, хоть падай!

После приземления, по горячим следам начался «разбор полётов и раздача слонов».

Оказалось что сидевший за штурвалом новейшего И-16 с 20-мм авиапушками «славный ас» Степа Супрун, которому дали в ведомые прекрасного боевого лётчика Яшу Мороза, весь бой провел где-то в стороне. Затем когда японцы уже уходили, решил таки показать молодецкую удаль, зайдя на них с высоты.

Но на высоте (в прямом и переносном смысле) оказалась прикрывающая группа японских истребителей, которая и славно погоняла Стёпу над просторами Поднебесной, чудом не сбив. Даже несмотря на отчаянную защиту ведомого, в его самолёте насчитали три десятка пулевых отверстий и восемь «отметок» на бронеспинке. То есть самурай заходил ему в хвост и если бы у него были такие же пушки как у И-16 (или американские 12,7-мм «Браунинги»), сбил бы его только так – на счёт «раз».

Потрясенный боем, но больше поведением кавалера Ордена Ленина, депутата Верховного Совета «и прочая, прочая, прочая…» в бою, Яша Мороз рассказывал о всех перипетиях. Сам Степа был смертельно бледен и на диво молчалив, что красноречиво подтверждало правоту его ведомого. Через несколько дней на аэродром, прилетел Главный военный советник в Китае комдив Качанов и после короткой беседы с глазу на глаз, никому ничего не объясняя, посадил Супруна и его «адъютанта» Коккинаки в свой самолет и увез в Чунцин.

Больше эту «парочку» в Китае Дмитрий никогда не видел.

Вместо командира авиагруппы решением Батицкого стал Саша Михайлов, что надо признаться сказалось только положительно на дальнейшем боевой деятельности истребительной авиагруппы.

Умудрённые собственным горьким опытом китайцы, сразу же после боя увезли пилотов в дом отдыха, а самолёты перетащили в укрытия и правильно сделали. Ночью японские бомбардировщики буквально «перепахали» аэродром. Но на нём уже никого не было.

Кое-как отремонтировав взлётно-посадочную полосу, истребители перелетели на другой – более тыловой аэродром… Но в первую же ночь японцы достали их и там. Весь остаток декабря, почти каждый день, они передислоцировались с одного прифронтового аэродрома на другой, а с другого на третий… Китайское командование мастерски маневрировало своими немногочисленными авиационными силами, перебрасывая их с аэродрома на аэродром - выходя, таким образом, из-под удара японских ВВС. Очень часто японские бомбардировщики бросали свой груз на пустые китайские аэродромы или на заставленные мастерски сделанными макетами самолетов.