Пока консул корпел над составлением своего послания, в направления Мукдена уже спешил литерный поезд, везя в своих вагонах всю штаб-квартиру генерала Хондзио. Как только командующий Квантунской армией получил сообщение полковника Итагаки, он немедленно продублировал его военному министру в Японию. Одновременно с этим, Хондзио отдал приказ о начале переброске части японских сил с Квантуна в Мукден, Ляоян и Гирин. 

  Кроме офицеров штаба Квантунской армии, в одном из вагонов литерного поезда ехал полковник Доихара со своим подопечным бывшим китайским императором Пу И. Сидя в удобных креслах штабного вагона, он внимательно слушал наставления своего куратора, знакомился со своей вступительной речью к будущим подданным, а также тексты своих первых указов. Одним словом шла кропотливая работа по возвращению императору его исконных прав.    

  Вопреки опасениям генералам Хондзио, китайцы не только не попытались перекрыть движение по железной дороге, но даже не предприняли никаких действий, чтобы выбить японцев из Мукдена. Сломленные внезапным нападением и потерей командующего, китайские соединения сутки простояли на подступах к Мукдену а, потом, не сделав ни единого выстрела, двинулись на север к Гирину.               

  Когда поезд командующего прибыл в Мукден, город полностью находился под контролем солдат полковника Итагаки. Срочно согнанные по его приказу на вокзал японские граждане, проживающие в столице Маньчжурии вместе с местными жителями, устроили бурные овации генералу Хондзио и прибывшему вместе с ним Пу И.

  Простому наблюдателю, их громкие крики и махания рук могла показаться искренним проявлением верноподданнических чувств, если бы не присутствие полицейских. Стоя за спинами людей, они внимательно следили за громкостью их криков и активностью рук, время от времени подбадривая их ударами бамбуковых палок. 

  Очарованный столь неожиданной встречей, молодой Пу И в сопровождении почетного автомобильного эскорта отправился во дворец своих великих предков маньчжурских императоров. На следующий день перед ним собралась многочисленная толпа зевак также собранных усилиями мукденских полицейских. Облачившись в традиционный золотой императорский наряд, новоявленный монарх торжественно объявил о своем вступлении на императорский трон по праву рождения и крови, которого его лишили злые генералы узурпаторы.

  Временной своей резиденцией, он объявил Мукден, а прилегающие к нему земли Маньчжурии превращались в государство Маньчжоу Го. Защищать территорию которого от посягательства узурпатора Чжан Сюэляня должна была дружественная императору Квантунская армия.

  Провозглашая создание Маньчжоу Го устами своей марионетки, военные японские кураторы сознательно умолчали о его северных границах, а также о статусе КВЖД. Уж слишком мало войск было в составе Квантунской армии, и слишком сильна была Россия, чтобы можно было бросать сразу две перчатки вызова.   

  Поэтому, сосредоточив все свои главные силы на западном направлении против армии Чжан Сюэляна, японские военные милостиво предоставили своим дипломатам утрясать с северным соседом последствия их авантюры.

  Когда министр иностранных дел барон Кидзюро Сидэхара узнал о самовольных действиях генерала Хондзио, он пришел в ярость и поклялся проучить зарвавшихся военных. Добившись аудиенции у императора и убедив его, что Япония не готова к прямым военным столкновениям не только с Россией, но и Китаем, он начал активные консультации с послом России в Токио. 

  Узнав, что министр иностранных дел хочет обсудить положение в Маньчжурии, зная придирчивость и неуступчивость японцев в отношении своих интересов в Маньчжурии, российский посол настроился на долгую беседу. Однако первая же встреча с Сидэхара изумила и потрясла его, ибо тот без долгих предисловий предложил поделить территорию Маньчжурии между Россией и Японией на сферы влияния.

  Разграничительная линия этого раздела должна была пролегать строго вдоль линии КВЖД. Все территории, что находились к северу от железной дороги, японцы милостиво отдавали под протекторат России. Себе же любимым, они отводили всё, что лежало к югу, начиная от Гирина и заканчивая Ляодуном. Естественно, все это преподносилось как действия временного характера, но Еремей Северин, хорошо понимал, что отхватив палец, дорогие соседи, со временем обязательно попытаются отхватить и всю руку.

  Все свои соображения относительно поднятого Токио вопроса, он подробно изложил в телеграмме, которая была отправлена в Москву с пометкой «молния». 

  Сказать, что подобная инициатива японцев было совершенно неожиданной для правительства России, значит, ничего не сказать. Предложение о разделе Маньчжурии застало Кремль врасплох, но он продлился буквально считанные часы. Уже к вечеру, военный министр Снесарев представил план действий на случай принятия предложения Токио. В течение нескольких часов, министр и начальник Генерального Штаба держали жесткий экзамен со стороны президента России, премьер министра, министра иностранных дел, начальника ГРУ и председателя ОГПУ. С военных сошло семь потов, прежде чем представленный ими план с некоторыми замечаниями и уточнениями был одобрен и принят к исполнению.

  Два дня ушло на различные консультации, согласования и откровенные торги. Так соглашаясь на временный раздел Маньчжурии, Сталин настаивал на сохранении статуса экстерриториальности Харбина и прилегающих к КВЖД земель.

  Сам хозяин Кремля не был в большом в восторге от предложения Токио, которое сулило не столько получение части Маньчжурии, сколько ухудшений отношений, как с Чан Кайши, так и с Европой и Америкой. Однако он отлично понимал, что в случае отказа Москвы от сделки, японцы рано или поздно займут всю Маньчжурию и тогда положение КВЖД сильно ухудшится, учитывая агрессивный настрой японцев. И тогда, чтобы избежать большой войны на Дальнем Востоке, к которой Россия пока не была готова, поэтому дорогу, возможно, придется и продавать.

  К большой войне со своим северным соседом не была готова и Япония. Именно этим объяснялось готовность Токио уступить русским часть Маньчжурии, что числилась в меморандуме Танаки основным плацдармом Японии в её экспансивных планах продвижения на азиатском континенте. С этим был согласен император, с этим был согласен и принц Коноэ, глава «клана войны» в японском обществе.

  Когда на третий день переговоров было объявлено о намерении Японии и России поделить Маньчжурию, изумленные генералы буквально забросали Коноэ Фумимара телеграмма и звонками. В них было все, начиная от недоумения и кончая возмущением в предательстве дипломатами национальных интересов страны и империи.

  Особенно недоумевал генерал Хондзио, чьи войска заступили дорогу армии Чжан Сюэляна на границе  Маньчжурии. В каждом слове его телеграммы сквозила откровенная горечь и обида, но принц Коноэ сумел быстро утереть его горькие слезы. В штаб генерала полетела телеграмма, сообщающая, что союз с Москвой носит исключительно временный характер, ради интересов империи.

  В отправленном вслед за телеграммой письме, принц Коноэ писал. «Раздел Маньчжурии на данный момент в большей степени выгоден нам и маловыгоден русским, учитывая её сложные отношения с Англией и Францией. Провозглашение Маньчжоу го позволяет нам со временем потребовать от русских передать северные районы Маньчжурии императору Пу И. Это будет сделано сразу, как мы укрепимся в Маньчжурии и нарастим численность Квантунской армии до миллиона человек. Спорить с такой силой русские не рискнут, учитывая малочисленность их армии и низкую плотность населения дальневосточного региона».       

  Говоря о малочисленности российской армии на Дальнем Востоке, принц Коноэ был абсолютно прав. Вся тяжесть и ответственность первого этапа оккупации Северной Маньчжурии ложилась на плечи Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачества. Именно их полки должны были пересечь российско-китайскую границу с запада, севера и востока и, продвигаясь вдоль линии КВЖД и реки Сунгари и занимая города находящиеся к северу от железной дороги встретиться в Харбине.

  Одновременно с этим, находящийся в Харбине Заамурский отряд пограничников потребовал немедленной капитуляции и разоружения от находящихся в Гирине китайских солдат. Большей частью это были остатки дивизии генерала Ван Чжо ина из Мукдена и не испытывающие большого желания воевать. Связи с застывшим на границе Маньчжурии маршалом Чжан Сюэлянем у командующего гиринским гарнизоном не было и после суточного раздумья, он отдал приказ солдатам сложить оружие.

  Подобное развитие событий вызвало сильный гнев у Чан Кайши, считавшего Маньчжурию своей территорией. Зная примерную численность Квантунской армии и неготовность Японии к полномасштабному конфликту на континенте, глава Гоминдана считал, что у Чжан Сюэляна есть шанс если не прогнать японцев из Маньчжурии, то хотя бы ограничить их аппетит. Для этого нужно было пополнить его поредевшую после похода на Пекин армию, но из-за восстания красных китайцев в Кантоне, генералиссимус не мог послать на север лишнего полка. В итоге время было упущено, японцы перебросили из Кореи почти все находящиеся на полуострове войска и «молодой маршал» был вынужден отступить в провинцию Жэхэ.

  Всю злобу от безысходности, Чан Кайши выместил на восставших коммунарах Кантона. Окруженный город был буквально засыпан снарядами, после чего был взят штурмом. Восставшие оказывали упорное сопротивление, но силы были не равны. Под ударами солдат Гоминдана, красные коммунары оставляли улицу за улицей, пока их не оттеснили к берегу моря. Там по ним ударили орудия английских и американских кораблей поспешивших прийти на помощь генералиссимусу.

  Сотни и сотни людей гибли от шрапнели и осколков обрушившихся на них со стороны моря. Очень малому числу восставших коммунаров удалось вырваться из этого ада и уйти в горы.

  Пока «просвещенные демократы» снарядами и пулями наводили порядок на берегу моря, правительственные солдаты приводили в чувство жителей Кантона. Тысячи людей было схвачено ими на улицах города и казнены без суда и следствия.      

  Больше всех досталось молодым, коротко стриженым девушкам китаянкам. Видя в этом виде прически принадлежность к коммунистам, солдаты безжалостно расправлялись с ними. Одних они насиловали, а потом убивали. Других сразу ставили на колени и рубили головы, третьих ждала ещё страшная участь. Их озверелые от крови и вседозволенности изверги обливали керосином и поджигали.

  С особой изощренной жестокостью, генералиссимус обошелся с представителями российского генерального консульства. Уже после того как беспорядки в городе улеглись и Кантон полностью перешел под контроль войск Гоминдана, Чан Кайши приказал арестовать всех сотрудников консульства, а после установления личности казнить.

  Всего, 25 октября 1927 года, в Кантоне было расстреляно пять российских граждан во главе с вице-консулом Абрамовым, а также семь китайских сотрудников консульства. В тот же день, Чан Кайши приказал закрыть все консульства и торговые представительства России на контролируемой Гоминданом территории.    

  В ответ, Москва потребовала выдачу тел казненных и отправила за ними отряд кораблей во главе с линейным крейсером «Измаил». Капитан корабля капитан 1 ранга Александр Энквист получил приказ в случае необходимости применить силу. Русский медведь не собирался особенно церемониться с китайским драконом.

                Документы того времени.

                Из газеты «Известия» раздела правительственных сообщений от 31 октября 1927 года.

                В связи с гибелью сотрудников российского генерального консульства в Кантоне, правительство Российской Республики возлагает всю ответственной за случившуюся трагедию на китайскую сторону и генералиссимуса Чан Кайши, отдавшего это чудовищный приказ. Президент России Сталин И.В. выражает соболезнование родственникам погибших сотрудников и заверяет, что российская сторона сделает всё, чтобы наказать виновных в этом страшном преступлении.

  Поскольку подобные действия идут глубоко в разрез с нормами международного права предоставляющим неприкосновенность территории посольств и генеральных консульств, Россия намерена рассмотреть это вопиющее нарушение на ближайшем заседании Лиги наций. Одновременно с этим, Российская Республика разрывает дипломатические отношения с правительством Гоминдана и отзывает посла и работников посольства из Пекина. Вместе с этим российское правительство потребовало от посла Народной республики Китай в течение 48 часов покинуть территорию России.

                Глава IX. Хождение в народ – II.

                Стоя у широкого окна литерного поезда, президент России медленно и неторопливо курил папиросы «Герцеговина Флор», которые предпочитал всем иным табачным маркам, как отечественным, так и зарубежным. Многие производители табака, стремясь получить негласный бренд поставщика российского президента, присылали Сталину многочисленные сорта трубочного табака, но он оставался верен своему первоначальному выбору.

  Хорошо знавший президента Вячеслав Молотов, объяснял столь необычное пристрастие так.

 - Коба, большой хитрец. Набивая трубку папиросным табаком, а затем, неторопливо раскуривая её, он элементарно тянет время, чтобы осмыслить заданный в его адрес вопрос, либо хорошенько обдумать свой.

  Возможно, такая трактовка имела под собой определенные основания. Сталин действительно курил трубку на людях, во время заседаний и совещаний, а оставшись один и нужно было хорошо подумать, обходился папиросами. Вот и теперь, оказавшись наедине с самим собой, он курил папиросу и напряженно думал, а подумать было о чем и в первую очередь о своей безопасности.

  Оказавшись на самой вершине власти, Сталин прекрасно понимал, что его кандидатура на посту президента России вызовет у многих раздражение и потому был готов к интригам с их стороны. К интригам промышленников и банкиров во главе с братьями Рябушинскими. К интригам на политическом поприще со стороны Милюкова, Пуришкевича и иже с ними политиканов. Был готов к сопротивлению со стороны военных и заговор генералов его по большому счету не удивил.