Подобный тип сражения был очень выгоден как генералам, так и простым солдатам и офицерам. Первые получали славу и почести, вторые сохраняли свои жизни, получали деньги и с чистой совестью списывали на врага всяческие мелкие хищения. Начиная от провианта и обмундирования до вооружения и денежных выплат солдатам.

  Находясь в Пекине, Фэн Юйсянь обзавелся хорошей суммой денег, позволявшей ему предлагать генералам Чжан Сюэляня подобные сделки и те, охотно соглашались на них. Таким образом, Фэн Юйсянь смог одержать две победы над авангардом противника численностью в две бригады пехоты не пролив при этом ни одной капли крови своих солдат.

  Развивая наметившийся успех, Фэн вступил в тайные переговоры с третьим генералом, под чьим командованием была целая дивизия, но тут в дело вмешался Чжан Сюэлянь. Разведка доложила маршалу о грозящей ему опасности со стороны жадных генералов, и он пожелал сам лично присутствовать в сражении при Циньхуандао, на берегу Ляодунского залива. 

  Свое решение «молодой маршал» держал в строгом секрете и его участие в сражении, оказалось роковым для Фэн Юйсяня.

  В начале боя, передовые подразделения генерала Лунь Дуна, как и было договорено, вели стрельбу, не наносящую серьезного ущерба солдатам окопавшимся Фэн Юйсяня. Однако на правом фланге его обороны появился отряд броневиков, который огнем своих пулеметов и пушек принялся громить боевые порядки Фэн Юйсяня.

   Действие броневиков, что наступали на небольшом пространстве между берегом моря и железной дорогой, поддержал бронепоезд с морскими орудиями. После каждого разрыва его снарядов, в земле образовывались огромные ямы, что приводило в ужас солдат Фэн Юйсяня. Охваченные суеверным ужасом, они в панике бросились прочь от грохочущей и визжащей смерти, а впереди солдат бежали офицеры. 

  Разгром противостоящих ударному отряду молодого маршала войск был полным. Правый фланг Фэн Юйсяня оказался полностью смят и обращен в бегство. Только благодаря пассивности генерала Лунь Дуна, честно выполнявшего договоренность, Фэн смог отвести свой левый фланг в целости и сохранности. Если только начавшийся драп можно было назвать отступлением.

  Полностью довершить разгром бегущего противника, молодому маршалу помешала банальная нехватка горючего. Из-за его плохой подвозки, четыре из девяти броневиком встали на поле боя, рискуя в любой момент быть уничтоженными огнем вражеских орудий.

  Находившийся при маршале в качестве военного советника полковник Моррисвиль открыто предупреждал Чжан Сюэляня об опасности подобных действий.

 - Это чистокровная авантюра, сэр – твердил он, правителю Маньчжурии, гневно поблескивая своим моноклем, но отговорить Чжана был невозможно. По какому-то мистическому наитию он твердо стоял на своем, не слушая человека, чье мнение ещё вчера было для него главным критерием.               

  Возможно, виной этому была уверенность «молодого маршала» в том, что он хорошо знает своего противника и, следовательно, обязательно выиграет у него сражение. Возможно слепая вера в силу девятидюймовых монстров, что стояли на платформах бронепоезда и броневиков. Так или иначе, но Чжан Сюэлянь в этом сражении победил, и дорога на Пекин ему была открыта. 

  В страхе вернулся Фэн в столицу и по старой проверенной привычке, двинулся по посольствам великих стран, прося у послов помощи и поддержки, и нигде её не находил. Прежде улыбчивые и словоохотливые послы Англии, Америки и Франции теперь оказались скупы на слова и действия.

  Не нашел откровенной поддержки Фэн Юйсянь и в русском посольстве. Посол Ветчинкин дал ему понять, что Россия не вмешивается во внутренние китайские дела, но вот действенная помощь от военного атташе полковника Мальцева последовала. Да ещё какая, помощь. 

  Не в силах помочь войскам Фэн Юйсянь людьми и оружием, равно как и прислать ему советников, полковник Мальцев пообещал помочь в устранении бронепоезда, главной ударной силы правителя Маньчжурии.

  Причины подобной щедрости заключалось в том, что в российском посольстве находилась мина, предназначенная для подрыва поезда Чжан Цзолиня. Не сыграв свою роль в уничтожении «старого маршала» она дождалась момента преподнести сюрприз его сыну. Узнав о бронепоезде, полковник Мальцев загорелся этой идеей и принялся её реализовывать, не дожидаясь пока посол, получит добро из Москвы.

  Подобное поведение военного атташе объяснялось тем, что он страстно хотел поквитаться с фэнтьянцами за их нападение на Харбин. Тогда, при обороне Харбина у Мальцева погиб брат, и полковник решил не упускать выпавший ему шанс.

  Благодаря простому способу установки и подробнейшей инструкции, посланные полковником агенты, скрытно установили мину на железнодорожном пути, по которому рано или поздно должен был проследовать бронепоезд «молодого маршала».

  Когда Ветчинкин получил депешу из Москвы с одобрением предложения полковника и сообщал об этом Мальцеву со словами «поспешите», он с большим трудом сдержал себя от убийственного ответа «уже».

  Так или иначе, но мина была установлена и точно взорвалась в тот момент, когда над ней проезжала первая платформа с девятидюймовым орудием. Прогремевший взрыв сбросил с полотна и искорежил не только артиллерийскую платформу и весь её орудийный расчет, но пустил под откос следующие за ней две платформы и вагон со снарядами.

  От резкого падения, внутри вагона произошла детонация снарядов, в результате чего прогремел страшной силы взрыв, превративший остальные орудия бронепоезда в груду бесполезного металла.

  Взрыв бронепоезда породил в рядах китайцев панику и страх. И если с паникой они постепенно справились, то страх очень сильно запал в их души. Дело в том, что над тем местом полотна, где находилась мина, прошла тяжелая дрезина с охраной, а также эшелон с солдатами и с ними ничего не произошло.

  По счастливой случайности на бронепоезде не было самого Чжан Сюэляня. Правитель Маньчжурии в самый последний момент покинул поезд, для встречи американским представителем. Предстояло обсудить новый, ускоренный график поставки вооружения маньчжурской армии. Вашингтону не нравилась японская активность на Квантунском полуострове и Мукдене.

  Все эти моменты породили массовые слухи о вездесущих японских шпионах и о страшных лучах, которые могут целенаправленно уничтожать на большом расстоянии нужные цели.

  Досужие болтуны не догадывались, что мина, установленная тайными агентами полковника Мальцева, срабатывала только при проходе тяжелогруженого состава, которым и являлся бронепоезд. Тяжести дрезины и эшелона с солдатами не хватало для того чтобы замкнуть контакты детонатора мины.

  Уничтожение бронепоезда окрылило Фэн Юйсяня. С новой силой и уверенностью двинулся он против Чжан Сюэляня, твердо веря в свою счастливую звезду. Момент для перехода в наступление был выбран очень удачно. Бронетехника правителя Маньчжурии продолжала испытывать трудности с топливом и для того, чтобы броневики могли идти вперед, с части машин был полностью слит бензин.

  Страх перед Фэн Юйсянь, у которого нежданно-негаданно появились страшные «лучи смерти» сильно снижало боевой настрой войск «молодого маршала». Казалось один хороший удар и Чжан Сюэлянь будет отброшен от стен Пекина и уберется к себе в Маньчжурию, но оказалось, что он тоже может играть в «монополию».

  Его тайные агенты вошли в сговор с начальником столичного гарнизона Чэнь Чжанем. Без зазрения совести, генерал согласился помочь «молодому маршалу» в борьбе с Фэн Юйсянем, в обмен на прощение и крупную сумму денег. Чтобы сделка не сорвалась, Чжан Сюэлянь согласился выплатить Чэнь Чжаню большую часть наперед, в британских фунтах и американских долларах.

  В самый разгар сражения, когда войска Чжан Сюэляня стали отступать под натиском противника, Фэн Юйсяню сообщили, что столичный гарнизон перешел на сторону маньчжурцев. В этом момент как нельзя полно проявились все минусы полководческого таланта Фэн Юйсяня. Вместо того чтобы продолжить активные боевые действия и полностью разгромив противника повернуть победоносную армию против мятежной столицы, генерал сник, разуверился в собственных силах и как следствие потерял нить управления сражением, а вместе с этим и боевую инициативу.

  Так удачно начавшееся сражение, в котором Фэн Юйсянь имел все шансы одержать победу, завершилось для него лишь тактическим успехом. Армия Чжан Сюэляня не была полностью разгромлена и смогла организованно отойти. Лишившийся всех броневиков «молодой маршал» со страхом ждал продолжения боя, но тайный фугас, заложенный им за спиной генерала Фэна спас его от полного разгрома.

  Слухи о предательстве Чэнь Чжаня моментально разлетелись по войскам и ещё днем храбро сражающиеся солдаты уже у ночи, как по мановению волшебной палочки превратились в сборище паникеров и трусов. Командиры и офицеры очень надеялись, что поздно вечером Фэн Юйсянь выступит перед солдатами, подбодрит их грозными речами, как это было не раз раньше, но напуганный генерал поспешил оставить поле боя. Под покровом ночи он скрылся с небольшой свитой по направлению к Монголии, посчитав свое дело проигранным.

  Когда Чжан Сюэляню доложили о бегстве его противника, «молодой маршал» не без удовольствия произнес слова сказанные Филиппом Македонским на поле Херонеи в адрес афинян. - Они могут выигрывать, но не умеют удержать победу.

  Войдя в Пекин и поселившись в «Запретном городе», правитель Маньчжурии собирался отдохнуть. Его войска на пути к столице понесли серьезные потери, и маршал собирался пополнить ряды своего войска за счет солдат Фэн Юйсяня. Всем им было объявлено прощение, а вербовщики принялись усердно агитировать солдат вступить в армию Чжан Сюэляня. Так делали многие генералы победители, но насмешница судьба, даровав нежданную победу, тут же, коварно подставила «молодому маршалу» подножку.

  В тот день, когда он отправил победную депешу в адрес Чан Кайши, японцы внезапно напали на столицу Маньчжурии - Мукден. Напали как всегда подло, без объявления войны, подобно татям с большой дороги.

  Когда в штаб квартиру Квантунской армии пришло сообщение, что Чжан Сюэлян занял Пекин, терпение генерала Хондзио Сигеру иссякло, и он решил действовать самостоятельно, без оглядки на умников из министерства иностранных дел. По телеграфу он передал командующему мукденским отрядом полковнику Итагаки условный сигнал и стал ждать развития событий, готовы в случае неудачи совершить акт харакири.

  Полковник Итагаки также как и генерал Хондзио изрыгал гнев и пламя на головы штатских умников, так бездарно упускающих столь выгодный для Японии момент. И едва адъютант доставил ему бланк телеграммы, как он начал действовать.      

  На улице была темная ночь, но это обстоятельство нисколько не помешало японским артиллеристам открыть орудийный огонь по Северным казармам. Дружные залпы выкаченных на прямую наводку орудий принялись безжалостно терзать мирно спящие казармы китайских солдат.

  На тот момент их численность составляла шесть тысяч человек. Этого вполне хватило бы, чтобы разгромить неполный японский полк, находившийся в этот момент в Мукдене, но напуганные китайцы и не помышляли о борьбе. Застигнутые врасплох орудийным огнем, они дружной толпой ринулись прочь из казармы, теряя при этом оружие и обмундирование.

  Начальник китайских войск генерал Ван Чжо ин, эту ночь, как впрочем, и все предыдущие ночи, провел не в казарме, а у себя дома. Когда посреди ночи что-то загрохотало, и Северные казармы озарились сполохами разрывов, поднятый с постели генерал долго одевался, не попадая от волнения ногами в штанины. Когда же он вместе с адъютантом, наконец-то двинулся в сторону штаба, все уже было, кончено.

  Толпа бегущих по улице солдат, подобно бурному потоку как щепку, в мгновение ока смела его со своего пути и понесла прочь. Напрасно Ван Чжо ин пытался их остановить своими криками. Солдаты в темноте не признали в нем своего командира, а приказы генерала никто не слушал. Когда же Ван Чжо ин потрясая саблей, захотел силой навести порядок среди беглецов, сильный удар прикладом в голову, погрузил генерала во тьму. 

  В охватившей город суматохе, небольшой взрыв на железнодорожных путях вблизи мукденского вокзала, мало кто заметил за исключением жителей прилегающих домов. В чьих окнах стекла сильно звенели, но так и не лопнули, ибо сила прогремевшего взрыва была невелика.

  Это, впрочем, не помешало полковнику Итагаки отравить генералу Хондзио телеграмму, в которой говорилось, что китайские солдаты внезапно взорвали полотно железной дороги Гирин-Пекин и напали на охранявший дорогу японский караул.

  Начальник Квантунской армии молниеносно отреагировал приказом наказать нападавших и принять все меры по защите жизней японских подданных и в первую очередь генерального консульства в Мукдене.

  Сам генеральный консул ни сном, ни духом не подозревал о нависшей над ним опасности. Рано утром, когда выстрелы прекратились, а пожар в Северных казармах был потушен, не в силах связаться по телефону со штабом мукденского отряда, он отправился туда на рикше. Находящийся в штабе полковник Итагаки любезно сообщил ему, что ночью китайские солдаты, силами трех рот внезапно напали на японскую охрану Южно-Маньчжурской железной дороги в районе вокзала. Благодаря мужеству японских солдат, подло нападение отбито. В настоящий момент, противник сосредотачивает свои силы в районе казарм, усилив их пулеметными и орудийными расчетами.

  На предложение генерального консула попытаться урегулировать инцидент мирным путем, полковник ответил категорическим отказом.

 - Пролитая в этом инциденте кровь японских солдат не может быть оплачена ничем иным как кровью противника! – гневно воскликнул Итагаки и, схватив, висевшую на поясе катану, лихо воткнул её в пол перед опешившим дипломатом.

  После столь необычного действия со стороны полковника, испуганный консул поспешил ретироваться. На негнущихся от страха ногах, он доковылял до ждавшей его рикши и отправился домой сочинять срочную депешу в Токио, министру иностранных дел. Консул очень надеялся, что зарвавшийся солдафон получит по заслугам, но он недооценил проворство военных людей.