- Идите! - с откровенным недовольством процедил Виданлек, с трудом сдерживая закипающее внутри него раздражение и негодование к лейтенанту. – Пригласите ко мне капитана Эдмона! – бросил он адъютанту.

 - Возьмите отряд Жакмэ и вместе со своей полусотней отправляйтесь к переправе. Выясните, кто там так сильно напугал лейтенанта Максимилена, что он слегка припустил в штаны. Если это действительно разведка Махно, выбейте их и возьмите под контроль переправу. Мне не нужны неожиданные сюрпризы. Если там, что-то серьезно, – генерал многозначительно поднял палец, - постарайтесь выяснить это как можно точнее. Донесение типа – там, что-то есть, меня не устраивает. Одним словом, сориентируетесь на месте и будите ждать нас. Ясно?

 - Не беспокойтесь, господин генерал. Я все выясню и постараюсь сохранить штаны сухими - капитан козырнул двумя пальцами, дернув при этом поврежденной щекой.   

  Все кто первый раз видел лицо Эдмона, считали, что шрам на его щеке след вражеского клинка и мало кто знал, что лицо ему повредил поварской тесак. В далеком шестнадцатом году, сошедший с ума от непрерывных немецких обстрелов, повар бросился с ножом на обедавших солдат с криками: «Немцы! Немцы!». Прежде чем его успели застрелить, он успел убить двух солдат и ранить Эдмона.   

  Полученный шрам сделал и без того неприветливый вид капитана ещё более хмурым и угрюмым, хотя он таким не являлся. Именно из-за этого образа, Виданлек и послал Эдмона к реке, и как оказалось на верную смерть.

  Разведчиков Максимилена спугнул Мишка Самсонов. Засев в кустах он внимательно следил за действиями французов, ласково сжимая в руках винтовку. Причиной его поведения был спор, который он заключил со своим товарищем Железняком, что сможет снять одним выстрелом кого-нибудь на том берегу.

  Сначала он хотел пальнуть по чернявому французику, что красовался сидя в седле, но поразмыслив, решил убить проводника.

 - Сами лягушатники наверняка в этих краях мало что смыслят, а вот этот сукин кот чего-нибудь да порасскажет, напакостит – бурчал себе под нос Мишка, тщательно наводя мушку на низкорослого проводника.

  После того как французы ускакали, на Самсонова набросился Малиновский.

 - Ты, что гад делаешь!!? Ты же всю нашу позицию чуть не рассекретил!! – кричал советник, вцепившись в виновника мертвой хваткой.

  В своем гневе Малиновский был абсолютно прав. Не имей сидевшие в окопах стрелки приказ открывать огонь только когда противник приблизиться к берегу, весь замысел пошел бы прахом.

 - Да пошел ты! Специалист хренов! Через час другой они все равно тут будут и все узнают! – верещал Самсонов, отчаянно пытаясь вырваться из рук крепких Малиновского.

 - Дубина! – простонал советник окруженный анархистами, прибежавшими на крики. - Если бы не французы, я бы тебя паразита сейчас собственной рукой расстрелял!

 - Руки коротки, Мишку Самсонова стрелять! Я тебя самого в расход пущу, шкура! – не оставался в долгу махновец. Препирательство могло длиться долго, благо на шум перепалки сбегались новые зрителей, но Родион не дал разгореться совершенно ненужному к этому моменту конфликту. Разум командира взял вверх над обидой.

 - После боя, договорим! – пообещал советник махновцу и, окинул гневным взглядом столпившихся анархистов. - Почему оставили свои позиции?! Все по местам, немедленно!

  Командирская сталь звенела в его голосе столь требовательно, что никто из махновцев не посмел ослушаться советника. Малиновский пользовался среди них большим авторитетом не только благодаря умению стрельбы, но и тем, что сам взялся командовать обороной, а не перешел в безопасное место, как это сделал Махно.

  Видя как анархисты, дружно бросились исполнять приказ советника, Мишка разом поумерил пыл.   

 - Поговорим, если живы будем – буркнул Самсонов и философски сплюнув, пошел к своему эскадрону, стоящему в резерве.

  Прогноз Самсонова о времени появления врага полностью оправдался. Французы подошли к переправе почти через два часа после Мишкиного выстрела. Командовавший ими офицер внимательно оглядел противоположный берег реки и не найдя ничего подозрительного махнул рукой.   

  Место переправы было хорошо видно по обе стороны реки благодаря проплешинам дороги посреди зеленого ковра растительности саванны. Поэтому французы, не мудрствуя лукаво, направили своих коней в мутные воды Сахаб, держа ориентир на противоположный берег.

  Стройными рядами они входили в реку и неторопливо продвигались вперед, оберегая своих лошадей от всякой неожиданности. Течение и илистое дно вносило свой вклад в скорость продвижение французских кавалеристов через водную преграду, но шаг за шагом они сначала достигли её средины, а затем двинулись к берегу.

  Проводя диспозицию будущей обороны, Малиновский отметил, что дно у этого берега реки более вязкое. Следовательно, последняя четверть пути для противника будет самой трудной и именно в этот момент, решено было открыть по нему огонь.

  Родион первым выстрелил по врагу и вслед за ним загрохотали траншеи и окопы. Первый залп буквально выкосил передние ряды французов, но не смог остановить их движение вперед. Едва только раздались первые выстрелы, как строй кавалеристов находившихся на берегу рассыпался и они устремились в реку не разбирая брода.

  Копыта почти ста коней дружно вспенили воды Сахаб, а сидящие на них всадники стали вести ответный огонь. Храбрости французам придавала их численность, над засевшими в траншеях стрелками и то относительно небольшое расстояние, что их разделяло. Поэтому, не взирая, на потери, коварное дно реки и летящие в них пули, всадника капитана Эдмонда храбро рвались вперед.         

  Один, другой, пятый, десятый, они оказывались на занятом махновцами берегу и с громкими криками бросились на засевших в окопах анархистов. С высоты сидящего на коне человека они были отлично видны, и доскакать до них, а затем рубануть саблей не составляло большого труда.

  Ведомые комэском Жакмэ французы уже праздновали победу, но тут в дело включились другие силы в виде двух пулеметов. Один из них был ручником «Льюисом», другой станкачом «Максимом» и вместе они смогли остановить продвижение противника.

  Бывший пулеметчик, Малиновский сам лег первым номером и с азартом стал крошить ряды противника. Умело расположенный, пулемет мог своим огнем не только наносить вражеским всадникам удар в лоб, но и громить их ударами с флангов.

  Чуть более десяти минут, строчил из своего пулемета по неприятелю советник свободной армии анархистов. Тех, кого миновали выпущенные им пули, добивали выстрелами из окопов стрелки, а тем, кого они по счастливой случайности не задели, стремительно разворачивали своих коней прочь.

  Атака врага была сорвана, его кавалеристы стремительно отступали, но Родион Малиновский продолжал строчить и строчить. Верный заветам великого Суворова, говорившего, что недорубленный лес быстро вырастает, он стремился оставить на своем берегу и отправить на корм рыбам как можно больше врагов.

  Вода в защитном контуре пулемета выкипала, второй номер только успевал подавать новые ленты, а господин советник, все стрелял и стрелял. Он стрелял даже когда, они находились на своем берегу и только когда Северин Наливайко, бывший его вторым номером, не схватил его за рукав и крикнул: - Всех, амба, Родион Яковлевич! – Малиновский убрал пальцы с гашетки.

  Одержанная победа всколыхнула анархистов. Сразу посыпались радостные шутки, похвальбы в адрес побитого противника, но Малиновского это не радовало. Опытный командир отлично понимал, что это только прелюдия и все может поменяться.

 - Внимательнее, внимательнее ребята, - говорил он, обходя траншеи. - Сейчас мы им хорошо всыпали и теперь они набросятся на нас с удвоенной силой и злостью. Будьте к этому готовы.      

  Когда наблюдатели доложили, что заметили приближение большой массы людей, Малиновский весь сжался. Сейчас наступил очень важный момент для всего боя. Как поступит Виданлек после больного щелчка по носу? Отдаст приказ открыть огонь по вражеским позициям из орудий или решит прорвать её сходу, используя свое численное превосходство. Сам Малиновский, будь он на месте противника, выбрал бы первый вариант, но находясь на своем месте, очень хотел, чтобы Виданлек действовал по второму варианту.

 - Ну, давай. Покажи этим грязным каторжникам свою силу, - чуть слышно шептал советник, наблюдая за противником в бинокль. - Научи их, тебя бояться, мон женераль, силь ву пле – и женераль откликнулся, но своеобразно.

  Прежде чем, пехотинцы начали переправу, артиллерия французов дала несколько залпов по окопам махновцев. Канониры били, что называется на глаз, ориентируясь, по словам капитана Эдмонда, стоявшего рядом с орудиями и яростно тыкавшего рукой в противоположный берег. После постигшей его неудачи и гневного упрека генерала о сухих штанах, капитан кипел и был схож со знаменитым вулканом Кракатау, погубившего тысячи человеческих жизней.

  Наверно флюиды ненависти, что излучал Эдмонд, помогли артиллеристам, несмотря на скудность полученных данных, им удалось со второго залпа накрыть первую линию обороны противника. Будь в них в этот момент стрелки, численности их сократилась, однако предчувствуя такой вариант, Малиновский отвел анархистов на вторую линию обороны. В траншеях находились только наблюдатели, одного из которых и завалило взрывом снаряда.

 - Отвел от нас погибель, Родион Яковлевич – шептались между собой махновцы, глядя на черные султаны разрывов.

 - Сейчас пойдут – хмуро произнес Хмара, глядя как на том берегу, заколыхалась большая масса людей. Его люди согласно утвержденной атаманом диспозицией были поставлены в центре обороны и это, не очень радовало махновца.

 - Не дрейфь, казаче, – откликнулся Кошевой, - есть у нас ещё порох и огонек. Не зря мы господину советнику все свои пулеметы отдали.

  Он хотел ещё что-то сказать, но раздался пронзительный свист, и воинство анархистов пришло в движение. Уже не раз, отработав под руководством Малиновского этот маневр, махновцы быстро заняли, ранее оставленные позиции.

  Генерал Виданлек действительно посчитал унизительным, воевать с беглыми каторжниками по всем правилам воинского искусства. Ограничившись непродолжительным обстрелом, который, по мнению генерала должен был вызвать панику в рядах противника и обратить его в бегство, Виданлек приказал трубить сигнал к атаке.      

  С громкими криками, подбадривая друг друга, ринулись французские солдаты в атаку, намериваясь непременно поднять на свои штыки этого негодного Махно, совершенно не ведая, что их ждет впереди.

  Сняв головной убор, генерал Виданлек не удосужился снять перчатки. Солдаты были брошены в атаку плотным походным строем и общим числом чуть больше двух батальонов. Этого, по мнению генерала, было вполне достаточно, чтобы навести порядок на том берегу.

  И вновь и без того не очень светлые воды реки Сахаб были взбаламучены, но на этот раз солдатскими ботинками. Сотнями входили их владельцы в реку, грозно потрясая своими штыками, жаждавших напиться чужой крови. Французская пехота всегда славилась своей храбростью и упорством, но засевший в траншеях противник оказался сильнее их.

  Подождав пока первые ряды, не приблизятся к кромке берега, махновцы открыли огонь врагу. А так как двигались французы плотной густой массой, почти каждый выстрел по ним не пропадал даром. Вместе со стрелками вступили в действие и пулеметы. Их оказалось не два, а четыре и размещены они были не на флангах, а в линию и имели свой сектор обстрела согласно правилам обороны.

  Упругие струи свинца безжалостно хлестали по несчастным французам, чьи башмаки стали почему-то терять опору, одежда стала в разы тяжелее, а меткость стрельбы и уверенность поднять на штыки Махно, резко упала.

  В считанные минуты на кромке берега и подступах к нему возникли груды тел из убитых и раненых. Те, кто не утратил силу духа и намеривался продолжить атаку, не смогли увлечь за собой остальных. Оказавшись на берегу, они, где ползком, где перебежками стали приближаться к траншеям махновцев, невзирая на ведущийся по ним огонь. Мало того, эти храбрецы вели огонь по противнику, иногда нанося тому урон, но все их потуги пошли прахом.

  Шквальный огонь пулеметов отнял мужество у остальных. Одни пытались залечь на кромке берега и оттуда сражаться с врагом. Другие предпочитали вести огонь, стоя по пояс в воде, считая, что так они менее уязвимы для вражеских пуль. Что касается третьих, то эти под самыми надуманными предлогами поворачивали назад и искали укрытия на своем берегу, но безуспешно.

  Командовавший атакой майор Мортиньяк, невзирая на свист вражеских пуль, бегал по берегу и, размахивая зажатым в руке пистолетом бил беглецов по голове. Рука у майора была тяжелая, а взгляд свирепый и, столкнувшись с ним, беглецы поворачивали назад, но в бой так и не вступали. Не дойдя до средины реки, они стали стрелять по противнику, каждый раз оглядываясь на своего грозного командира.

  Видя, что атака захлебнулась, и истребление залегших батальонов дело времени, Виданлек решил ввести в сражение дополнительные силы. Одновременно с этим он приказал артиллеристам помочь пехотинцам сломить сопротивление врага.

  Решение было здравым и логичным, но подкачало исполнение. Не имея точных данных, куда именно вести огонь, артиллеристы капитана Лотара, стали стрелять по площадям, а не по целям. При этом из-за ограниченного запаса осколочных снарядов, интенсивность обстрела была далека от нужного количества выстрелов.

  В виду небольшого расстояния разделявшего переднюю линию обороны Махно, огонь по площадям скорее мешал пехотинцам Виданлека, чем помогал им продвинуться вперед. Ни один из пулеметов противника так и не был подавлен, когда к переправе подошло новое соединение французов.

  Теперь они наступали, как и положено цепями. Одна за другой они входили в воду окрашенную кровью убитых и раненых солдат. Вбирая в себя тех, кто застрял в реке и лежал на берегу, атакующие увеличивали силы своего удара. Против такой силы бегущей на тебя с криками «Вив ля Франс!» трудно устоять, но подопечные Малиновского устояли. Устояли благодаря своей храбрости и его умелому руководству.