- Хорошо, сделаем – заверил Дзержинский собеседника и вернулся к прерванной трапезе. Нет ничего лучше, чем пить пусть даже теплый чай со свежими баранками. Много ли надо человеку, для простого счастья в столь холодную, лютую погоду какой она была в феврале 1925 года.

                Документы того времени.

                Выписка из протокола заседания правительства Российской республики от 9 февраля 1925 года.

                Признавая важную роль такого прогрессивного вида мирового искусства как кино в культурно-просветительской жизни страны и всего российского общества в целом, правительство  Российской республики поставляет создать государственный комитет кинематографии. Председателем вновь созданного комитета назначить гражданина Ханжонкова Александра Алексеевича, заместителем председателя назначить гражданина Краско Андрея Ивановича.

  С целью сделать кино легкодоступным для широкой зрительской аудитории, передать в распоряжение комитета кинематографии, ранее национализированные правительством предприятия отечественного кинопроизводства, а также оказать финансовую помощь для создания широкой сети прокатных кинотеатров на всей территории республики. Решение правительства разместить в «Правительственном вестнике».

                Премьер министр кабинета российской республики Глеб Кржижановский.

                Выписка из протокола заседания правительства Российской республики от 12 февраля 1925 года.

                Принять к рассмотрению предложенный министерством железнодорожного сообщения финансовый проект по строительству железнодорожных путей в следующих направлениях: Батум – Трапезунд, Ленкорань - Карс – Эрзерум – Эрзинджан, Екатеринбург – Акмолинск, Акмолинск – Верный, Котлас-Ухта. Срок рассмотрения проектов определить в один месяц с последующим докладом на заседании правительства. Докладчик заместитель министра Колягин А.Ф., содокладчик министр путей сообщения Дзержинский Ф.Э.

                Премьер министр кабинета российской республики Глеб Кржижановский.

                Выписка из протокола заседания правительства Российской республики от 14 февраля 1925 года.

                Принимая во внимание ранее подписанный договор, между Российской республикой и королевством Норвегия о разделе сфер влияния на архипелаг Шпицберген, а также важность развития территорий страны находящихся в прибрежной зоне Северного Ледовитого океана,  правительство Российской республики постановляет создать государственный комитет по изучению и освоению Арктики. Председателем комитета назначить академика Обручева В.А. Заместителем председателя комитета назначить профессора Машкова Н.Г. Решение правительства разместить в «Правительственном вестнике».

                Премьер министр кабинета российской республики Глеб Кржижановский.

                Глава II. День приема для установления приоритетов.

                - Так, вы Владимир Афанасьевич говорите, что на Северный полюс все ещё не ступала нога человека? – с интересом спросил Сталин академика Обручева разложившего на зеленом сукне его стола крупномасштабную карту Арктики. Исполняющий обязанности президента России пригласил к себе вновь назначенного председателя по делам Арктики, сразу на третий день после его вступлении в должность. Предстояло решить один очень важный вопрос, как для науки, так и для государства.

 - Совершенно верно, Иосиф Виссарионович. Все материалы представленные экспедициями Кука и Пири не позволяют со стопроцентной уверенностью говорить о том, что они достигли полюса. Оба они не были большими в штурманском деле и не имели в составах своих экспедиций специалистов сведущих в этом деле, только одни эскимосы. Кроме этого, ни один из них не производил измерение глубину океана в районе полюса, что могло иметь, решающую роль в споре за первенство открытия полюса. Одни лишь устные заявления и телеграммы с победными реляциями – развел руками ученый.

 - А как же фотографии, сделанные на полюсе, о которых много писала пресса? – проявил знание вопроса Сталин. Перед встречей с Обручевым, не желая прослыть невежей, он внимательно ознакомился с подшивками газет за 1908 год. – Арктический клуб Америки и все американское общество полностью убеждены в правдивости слов Пири.

 - Увы, качество сделанных им снимков вызывает серьезное сомнение, что они были сделаны на полюсе, но куда больше изумляет скорость движения Пири.

 - Скорость?

 - Да, скорость. По свидетельствам знаменитых полярников за сутки они проходили в среднем от 10 до 20 километров, в лучшем случае до 25 километров. В случае с Пири, он должен был проходить за сутки по 50 километров, чтобы достичь полюса и вернуться к мысу Колумбия в указанное им время.

 - Но возможно у него были крайне благоприятные условия. Такой вариант ведь возможен?

 - Полностью исключен, – безапелляционно отрезал ученый, - даже если бы была идеальная погода, и он проходил бы по 50 километров, Пири не мог точно выйти к мысу Колумбия. Дрейф льдов в районе полюса составляет до 10 километров в сутки и Пири просто не мог идти по старому следу как он утверждает в своих отчетах.

 - Следуя вашей логики, любое заверение путешественников о покорении ими полюса может быть  подвергнуто сомнению. Так ведь?

 - Совершенно верно, но с одной только существенной оговоркой. Путешественников-одиночек, какими были Кук, Пири и даже Нансен, пытавшийся достичь полюса вдвоем с Йохансеном. Только прибытие на полюс полноценной научной экспедиции может подтвердить факт покорения Северного полюса планеты и полностью исключить всякое сомнение на этот счет.

 - В каком количестве – быстро уточнил исполняющий обязанности президента.

 - Три-четыре человека, но лучше конечно пять-шесть – без раздумья ответил Обручев, почувствовав за словами собеседника не праздный интерес, а деловую конкретику.

 - Три-четыре, но лучше пять-шесть – повторил Сталин, внимательно разглядывая карту Арктики.

 - Лично я не против и семи-восьми человек, но как нам их туда доставить. Сначала кораблем до Шпицбергена, а затем на санях?

 - Самый идеальный вариант достичь полюс в надводном положении, но это невозможно. Наши ледоколы не имеют возможности взламывать многометровые льды окружающие Северный полюс. Что касается санной экспедиции, то это традиционный путь, который опасен и нет никакой гарантии, что бросок к полюсу закончится успешно.

 - Остается один путь – по воздуху. Предлагаете повторить план Соломона Андре и долететь до полюса на воздушном шаре?

 - Нет, не будем повторять чужих ошибок, и пойдем своим путем. Я полагаю, что самый быстрый и надежный способ доставить на полюс научную экспедицию – это на дирижабле.

 - А самолетом не проще?

 - Я много говорил по этому поводу с летчиками. Среди них есть много храбрых и отважных людей, которые согласны вылететь на полюс хоть сегодня, но все они в один голос говорят, что сейчас нет таких машин, которые смогли бы сесть на лед.

 - Даже гидропланы? По мнению господина Жюля Верна, на Северном полюсе есть открытое пространство воды – спросил Сталин, чем вызвал откровенное удивление у академика. Обручев пришел на беседу с и.о. президента в готовности биться за свой проект с замшелым бюрократом и вместо этого, встретил если не единомышленника, то говорящего с ним на одной волне человека.

 - Я бы не стал доверять мнению представителя пусть даже научной, но все-таки фантастики. Согласно последним данным, Северный полюс полностью покрыт льдом, и посадка гидропланов полностью исключается. К тому же, больше трех человек включая пилота и механика, самолет не может поднять, значит, численность экспедиции будет малочисленна. Со всеми вытекающими из этого последствиями – изрек академик и в так хорошо начавшейся беседе, возникла маленькая заминка.

  Не торопясь, по-хозяйски расчетливо, Сталин взвешивать все за и против относительно предложенного академиком проекта. Вступив на тернистый путь политика, он прекрасно понимал, что лучше всего сплочения народ вокруг лидера громкие и впечатляющие победы.

  Войны к этому моменту не было, а начатые и проводимые им дела могли принести свои плоды лишь через некоторое время. Для того чтобы перебить карту своего противника по предвыборной гонке, Сталину нужно было быстрое и победоносное действие, отмахнуться от которого было бы просто невозможно, независимо от того к какой партии или движению принадлежал человек.

  Он прекрасно помнил тот ажиотаж в русской прессе, когда адмирал Макаров объявил о своем намерении достичь Северного полюса на ледоколе. Столичные и провинциальные журналисты в один голос пели осанну русскому адмиралу посмевшему бросить вызов силам природы.

  «Макаров на полюсе!» - щедро раздавали они авансы флотоводцу, решившемуся на столь дерзновенный проект. «Ермак – покоритель Севера» - громко вторили им другие, ловко обыгрывая имя данное адмиралом ледоколу, созданному по его чертежам. «Научная мысль России способна решить любую задачу» - надрывались третьи, но все закончилось пшиком. Полюса Макаров не достиг, построенный по его проекту «Ермак» не стал прорывным в ледокольном деле, каким был в военном деле британский проект «Дредноут».

  Поднявшая адмирала волна патриотизма моментально отхлынула прочь от недавнего кумира и о покорении полюса все дружно забыли. Перед самой войной Георгий Седов попытался повторить попытку Нансена, добраться до полюса на собаках. Газеты вновь разродились аршинными заголовками в честь смелого старшего лейтенанта, но скверная подготовка экспедиции и отсутствие опыта полярной навигации сорвала эту попытку. Пройдя двести километров из необходимых двух тысяч, Седов заболел и умер. Его товарищи похоронили своего командира посреди льдов и возвратились к оставленному у земли Франца-Иосифа «Святому Фоки».

  Оценивая печальный опыт предшественников, Сталин был полностью согласен со словами академика, что воздушный путь для покорения Северного полюса самый перспективный, но и он таил в себе много опасностей. Нынешняя авиационная техника была несовершенна. Было неизвестно, как поведут себя в условиях полярного холода двигатели привычные к работе в иных климатических условиях.

  К тому же малое число людей, которых могли поднять в воздух аэропланы и доставить к полюсу, оставляло лазейку для возможности оспорить достижение в будущем. И, тем не менее, потенциальные соперники Сталина по гонке к полюсу делали ставки именно на самолеты. Покоритель Южного полюса Амундсен объявил, что намерен покорить и Северный полюс при помощи авиации. Осведомленные люди докладывали в Кремль, что норвежец закупил два гидросамолета «Дорнье-Валь» и в мае 1925 года полетит к полюсу со Шпицбергена.

  Не отставали от них и соотечественники Пири и Кука. Специально для покорения полюса по воздуху, в Америке строил моноплан, чья мощь трех моторов равнялась 200 лошадиным силам, способных развивать скорость до 120 километров в час. Пилотировать эту чудо-машину должен был американский пилот Ричард Бэрд, вместе со вторым пилотом Флойдом Беннетом.

  Были свои гидропланы и у российской стороны. Закупленные ещё до войны во Франции самолеты «Морис Фарман» продолжали исправно трудиться на Русском Севере. Некоторые из них исправно совершали полеты из Архангельска к Новой Земле и из Мурманска к острову Медвежий, но дальше летать не рисковали.

  Слова Горького: «Безумству храбрых поем мы песни» были близки Сталину, искренне считавшему, что только мужество рождает мужество, а трусливая осторожность – бесплодна. Видя усилия другой стороны, он мог также рискнуть и сделать ставку на гидропланы, а там, чей жребий окажется удачливее, но у него был ещё один козырь в кармане.

  Среди трофеев доставшихся русской армии в Германии был дирижабль, изготовленный специально для отряда генерала Берга. Англичане, испытавшие много горя от налетов, этого отряда настаивали на его немедленном уничтожении, но этого не произошло. Исполняющий обязанности главы всех спецслужб русской армии генерал Щукин, после осмотра трофея приказал перевезти его в Россию, вместе со всеми запасами гелия, оборудования и немецкими специалистами.

  В кратчайший срок вся верфь была полностью демонтирована, погружена в вагоны и под покровом ночи была отправлена под Петроград, в Гатчину. Генерал Щукин очень надеялся, что германский дирижабль поможет русским ученым создать свои воздухоплавательные аппараты по этому образцу, но его планам было не суждено сбыться.

  Президент Алексеев холодно отнесся к этой идеи, да и обстановка внутри страны не располагала к дирижаблестроению. Об огромных монстрах, что совсем недавно терзали французские, английские и американские города все постарались как можно быстрее забыть. Испытав страшный шок от войны, европейская цивилизация стремилась насладиться своим мирным существованием.

  Столкнувшись со столь «неправильной» по мнению Щукина реакции, генерал не стал опускать руки. Жесткий прагматик, он как всякий нормальный человек также любил мирное небо и тихую жизнь, но при этом он точно знал, что вся эта мирная мишура рано или поздно закончится и придет время стального интеграла. Поэтому дирижабль холили, лелеяли, устраивали ему ежегодную профилактику, твердо веря, что его время ещё придет.

  Время трофея действительно настало, но совсем в ином аспекте и совсем по иному поводу. За время нахождения на посту Главного Разведывательного управления, у Щукина сложились неплохие деловые отношения со Сталиным, который сначала возглавлял секретариат президента, а затем стал вице-президентом.

  «Господин Иванов» как его за глаза называли сотрудники ведомства Щукина, очень интересовался новинками техники и в первую очередь военными. По его просьбе, раз в месяц, генерал делал ему краткий обзор по этому вопросу, используя различные источники.

  С начала двадцатых годов главный упор делался на артиллерию, броневики и танки, но затем вверх стали брать самолеты и вот тогда Щукин рассказал «Иванову» о необычном трофее. Услышав о дирижабле, тот немедленно записал в свою записную книжку и время от времени спрашивал генерала о состоянии дирижабля.