- Спасибо за разъяснения, товарищ Сталин.

 - Пожалуйста, товарищ Рокоссовский. Будем, надеется, что к 10 декабря у вас все будет готово, - произнес Верховный, а затем без всякого перехода спроси. - Вы радио слушаете?

 - Конечно, товарищ Сталин, а что? – насторожился комфронтом, опасаясь, что пропустил что-то важное.

 - Не уверен, товарищ Рокоссовский, что слушаете. В противном случае уже бы давно похвастались, что получили звание Маршала Советского Союза.

 - Не может быть – непроизвольно вырвалось у Рокоссовского.

 - Может, может, Константин Константинович. Советское радио никогда не врет, - назидательным тоном произнес Верховный Главнокомандующий. - От всей души поздравляю вас и надеюсь на 10 декабря.

 - Спасибо, товарищ Сталин. Служу Советскому Союзу – в едином порыве отрапортовал комфронтом.

 - До свидания, Константин Константинович – мягко пропела трубка и разговор прекратился.

 - До свидания – произнес новоиспеченный маршал, повесил трубку и по его щеке, предательски пробежала слеза, потом другая.

 - Что с вами, товарищ командующий!? Что случилось!? – удивленно воскликнул сидевший рядом с ним начальник штаба генерал Малинин. - С фронта снимают!?

 - Да, нет. С фронта к счастью не снимают, а наоборот, требую к десятому декабря подготовить наступление и взять Новоград-Волынский, Ровно, Сарды, Дубно и далее по списку. Фронт наш будет переименован в 1-й Украинский фронт, - Рокоссовский замолчал, переводя дух, борясь с охватившими его эмоциями, - а ещё, товарищ Сталин поздравил меня с присвоением звания маршала. Говорит, по радио уже объявили.

  Рокоссовский хотел сказать ещё что-то, но тут силы его оставили и он сел на стул, превратившись из славного сына Советского народа в простого каменотеса Константа Ксаверия Рокосова, который мог себе позволить немного поплакать.

 - Ты знаешь, Михаил, - говорил он сквозь душившие слезы суетившемуся возле него Малинину. – Тогда, в «Крестах» я твердо знал. Твердо знал, что обязательно выйду на свободу, что вернусь в армию и стану Маршалом. Я это точно знал, понимаешь?

 - Конечно, понимаю, товарищ командующий. Точно знал, вот это и случилось – генерал в темпе аллегро принялся сервировать на скорую руку стол.

  Две рюмки, плитка черного шоколада и неизвестно откуда взявшийся лимон, который Малинин быстро и самое главное удивительно точно порезал на небольшое блюдце. Разложив все это на столе, Михаил Сергеевич подобно заправскому факиру сделал завершающий пас и извлек на свет божий бутылку трофейного Арманьяка.

 - Королевский напиток, товарищ Маршал Советского Союза. Знатоки уверяют, что он от самого французского короля Людовика XIV, - со знанием дела доложил Малинин и точно разлил благородный напиток по маленьким рюмка. - Ну, за Победу!

 - За Победу! – откликнулся Рокоссовский. Он уже успел привести себя в порядок после душевного порыва. Напиток от самого Короля Солнца пошел хорошо, мягко, но повторять, Константин Константинович не стал.

 - Не будем уподобляться великому Суворову, который согласно народной получив звание фельдмаршала, приказал принести стулья и, выпив рюмку водки, стал через них прыгать. При этом он называл фамилии генерал-аншефов и приговаривал: - Обошел, обошел и этого обошел. Что позволенного генералиссимусу не позволено нам. Поэтому будем работать.

 - Будем работать, товарищ маршал – эхом откликнулся Малинин и направился к картам, где была нанесена последняя боевая обстановка.

                Глава XV. Магнолиям не цвесть.

                Известие о том, что Константину Рокоссовскому присвоено звание Маршала Советского Союза быстро пересекло линию фронта и докатилось до ставки Манштейна в Виннице. Сразу вызвав у фельдмаршала не зависть и сожаление, а откровенный испуг.

 - Я не вижу в этом ничего для нас хорошего, Боль, - произнес Манштейн, когда начштаба сообщил ему это известие. - Зная склад характера Рокоссовского, я ни минуты не сомневаюсь, что он обязательно захочет оправдать оказанные ему Сталиным почести и значит скорое наступление на нашем северном фланге не за горами.

 - Вы так думаете, экселенц?

 - Я более чем, в этом уверен, - отрезал фельдмаршал, и генерал не стал с ним спорить, полностью обратившись в слух. - Рокоссовский непременно захочет это сделать и начнет подготовку к новому наступлению, противостоять которому мы не можем по трем причинам. Отсутствия резервов, активность русских на Днепровской дуге и отсутствия эшелонированной обороны на Волыни. Пока, - подчеркнул Манштейн, - нашей обороне удалось сдержать натиск наступления русских, но она не выдержит удара его новых дивизий. В этом я полностью уверен.

 - Все данные разведки указывают, что у Рокоссовского нет свежих дивизий. Все, что пребывает на Украину идет в район Днепровской дуги – принялся заверять фельдмаршала Боль, но тот с негодованием отмахнулся от него.

 - Не надо говорить мне о разведке, Боль. В прошлый раз вы утверждали тоже самое, но русские чудным образом не только отбили оба наших наступления, но и потеснили наши войска на запад. Ваши разведывательные данные не стоят той бумаги, на которой они написаны. Поэтому в данный момент мне приходится полагаться исключительно на свой опыт и свою интуицию, а они говорят, что Рокоссовский попытается фланговым ударом отсечь наши войска, выходящие к Днепру на участке Белая Церковь-Черкассы и выйти к старой границе в районе Шепетовки и Новоград-Волынского.

 - Для этого у него нет сил, экселенц – убежденно заявил Боль, но фельдмаршал вновь не стал его слушать.

 - Я говорю вам то, что предчувствую как полководец, черт возьми. На месте Рокоссовского я поступил бы именно так и никак иначе.

 - Я преклоняюсь перед вашим опытом и интуицией, экселенц, но все то, что вы сказали из области предположений, не подтвержденных фактами. У Рокоссовского нет возможностей для наступления в ближайшее время. А вот, где русские наверняка постараются ударить так это в районе Дуги. В этом я ни минуты не сомневаюсь, положение армий Малиновского и Толбухина прямо говорят за это.

 - В отношении Дуги я с вами согласен. Но там у нас сильная оборона и каждый шаг русских вперед, дается им большой кровью, а на северном фланге такой обороны нет. В создавшемся положении возможные следующие выходы – это либо сокращение линии фронта и за счет этого уплотнить войска, либо начать возводить полноценную оборону. Про прибытие резервов я не говорю, в нынешнем положении – это бесполезная трата времени.

  При упоминании о резервах Боль скорбно вздохнул и повел руками. Пару часов назад он разговаривал с генералом Цейтцлером и тот в категоричной форме отказался обсуждать этот вопрос.

 - Отвод войск вызовет сильное сопротивление со стороны фюрера и потому нам остается только полноценная, многопрофильная оборона. Учитывая ограниченные возможности наших саперов и частей доктора Тодта, следует привлечь к этому местное население. Пусть они роют окопы и траншеи.

 - Зимой? – удивился Боль.

 - Да, зимой. Рокоссовский ждать не будет. Привлеките к этому делу внутренние войска, фельджандармов, полицейских. Одним словом всех кто не занят делами на фронте. Пусть не особо с ними церемонятся. Мне важен результат, за месяц, оборона должна быть готова.

 - Боюсь, что мы не сможем в полной мере задействовать наши тыловые части. После падения Житомира на Волыни резко активизировались партизаны. Участились диверсионные акты в Ровно и Сардах, нападение на мелкие гарнизоны и подрывы на железных дорогах.

 - Меня это не интересует, Боль. Пусть генерал Прютцман займется этим вопросом, так как он полностью находится в его компетенции. Мне нужна полноценная оборона – повысил голос фельдмаршал, и начальник штаба послушно закивал головой.

 - Есть ещё один вариант, экселенц. Обратиться за помощью к штандартенфюреру Либо с его украинскими националистами.  Если русские партизаны мешают нам воевать, то пусть и они, начнут активно мешать коммуникациям Советов, оттягивают на себя их силы – предложил Боль.

 - Вы действительно полагает, что они смогут создать некое подобие партизанского движения в тылу у русских? Я очень в этом сомневаюсь. Большинство партизанских отрядов русских – это специально подготовленные люди, а люди Либо сброд, которому дали в руки оружие и приказали сражаться.

 - Все верно, но не забывайте, что они идеологически сильно заряжены против Советов и готовы драться до конца – возразил Боль, но Манштейн с ним не согласился.

 - В споре пули со словом всегда побеждает пуля. Так было, так есть и так будет и вы это, прекрасно знаете.

 - Когда ты сильно ограничен в выборе, хороши все подручные средства, - философски произнес генерал. - Тем более что ради борьбы с Советами их и создавали.

 - Хорошо, - после недолгого раздумья сказал Манштейн, - пусть они начнут диверсионную работу в тылу у русских. Сейчас нам главное сорвать подготовку нового русского наступления и выиграть время.

 - Я немедленно сообщу об этом штандартенфюреру Либо. Чем раньше его подопечные начнут действовать, тем лучше, ведь время играет на стороне русских, - начальник штаба замолчал, а затем осторожно добавил. - Может, есть смысл попросить штандартенфюрера назначить награду в пятьдесят тысяч марок за голову маршала Рокоссовского?

 - Пятьдесят тысяч!? Вы его откровенно дешево цените Боль! Рокоссовский стоит минимум сто тысяч рейхсмарок! – воскликнул Манштейн.

 - Я вас понял, экселенц. Сто тысяч марок за голову Рокоссовского.

 - Ничего вы не поняли, Боль! Юмор всегда был вашей слабой стороной, - зло окрысился фельдмаршал. - Я солдат, а не заштатный гебитскомиссар, что борется с партизанами кнутом и пряником. И подобные методы мне глубоко отвратительны!

 - Нельзя приготовить яичницу не разбив яиц.

 - Если вам эта идея так нравиться, вот и занимайтесь её, а меня от этого избавьте.

 - Я вас понял, экселенц – повторил генерал и на этом их разговор прекратился. Правильно поняв позицию командующего, решившего подобно Понтию Пилату умыть руки, Боль взял дело по устранению Рокоссовского под свой контроль. Благо как заверял его штандартенфюрер Либо, у него были хорошие специалисты по столь грязной и дурно пахнущей работе.

  Поэтому, когда генерал позвонил Либо и сообщил, что известному делу дан «зеленый свет» и озвучил сумму за успешную работу, штандартенфюрер в тот же день взял в оборот подготовку покушения на Рокоссовского. План действий был составлен и утвержден в течение двух часов, исполнители имелись и операция «Магнолия» зажила самостоятельной жизнью.

  Пока немецкая сторона строила планы по устранению командующего 1-го Украинского фронта, сам Константин Константинович проводил активную подготовку новой наступательной операции. Дал обещание Верховному подготовить силы фронта к 10 декабря, он постоянно следил за его выполнением.

  В сопровождении охраны, он принялся разъезжать по всему периметру участка фронта Житомир - Коростень, справедливо полагая, что своим присутствием он принесет больше пользы, чем сидением в штабе.

 - Время другое настало, Михаил Сергеевич, - говорил он Малинину. - Когда немец наступал, мы с вами в штабах сидели. Там было наше место, а теперь, чтобы наступление организовать, нужно чаще бывать на передовой. Чтобы точно знать обстановку, настроение людей и многое другое, что повлияет на благополучное начало наступления.

  Время как всегда было мало, командующий торопился, но все это нисколько не помешало ему узреть из окна машины, одинокую невысокую фигуру, что стоя возле грузовика, энергично «голосовала».

 - А ну как стой. Вон к той машине – приказал он водителю и тот незамедлительно выполнил приказ маршала. Едва машина остановилась, как бывший польский дворянин, а ныне Маршал Советского Союза неторопливо подошел к застывшему от удивления человеку и улыбнувшись, произнес:

 - Здравствуйте товарищ Городчикова Юлия Сергеевна. Рад снова видеть вас живой и здоровой.

  От этих слов, маленькая докторша, к которой обратился Рокоссовский, сильно смутилась и зарделась. Согласитесь, крайне редко бывает так, что перед тобой останавливается машина высокого командования и обращается к тебе по фамилии, имени и отчеству.  Впрочем, смущение быстро прошло и, уткнув рукавицу к ушанке, докторша бойко отрапортовала:

 - Здравствуйте, товарищ Маршал Советского Союза.

 - Откуда и куда? Вижу у вас, что-то случилось? Я могу вам помочь? – учтиво поинтересовался Рокоссовский.

 - Возвращаюсь к себе в медпункт, с грузом медикаментов, но сломалась машина – доктор кивнула в сторону шофера капающегося под капотом.

 - Ну, это дело поправимо, товарищ старший лейтенант - усмехнулся Рокоссовский, отметив наличие новой звездочки на погонах военврача.

 - Да, вместе с медалью начальство отметило - без капли гордости и кокетства отозвалась Городчикова.

 - Какая медаль?

 - За боевые заслуги – отозвалась докторша и, распахнув ворот полушубка, продемонстрировала Рокоссовскому колодку медали. Более широкая демонстрация награды показалась ей неуместной.

 - Раз наградили, значит было за, что. От всей души поздравляю – маршал снял меховую перчатку и осторожно пожал хрупкую ладонь своей собеседницы.

 - Спасибо, товарищ маршал – коротко ответила врач, которая очень не любили вспоминать о том, как она получила эту медаль. Да и кому это было бы приятно, когда боевую награду вручили тебе не в торжественной обстановке, а так, промежду прочим. После долгого нудного приема вороха повседневных бумаг, с равнодушными словами «ах да, тут вот вам просили передать».

  Вручал её не начальник медицинской службы дивизии и ни комиссар, а представитель отдела кадров, по совместительству бухгалтер - экономист. И не успела Юлия Сергеевна приколоть к гимнастерке заслуженно полученную награду, как злые языки тотчас заговорили, что кому-то медаль дают за боевые заслуги, а кому-то за половые.